Короткие рассказы

Борис Сандлер

Первая публикация из новой книги прозаических миниатюр

Известный писатель Борис Сандлер – один самых плодовитых в еврейской литературе на идише. Он завершил работу над романом «С миссией в Москву» — второй части дилогии «Праведники моей памяти» (первая опубликована на русском московским издательством «Книжники» под названием «Экспресс — 36»). Недавно вышла в переводе на русский его книга «День памяти в городе Амнезия». Как подчеркивает автор, большинство из вошедших в нее рассказов были опубликованы в МЗ. Сегодня Борис Сандлер работает над книгой коротких рассказов и по традиции передал нам некоторые из них для первой публикации.

Рассказано — значит не забыто….

«Дельфин»

Кажется, на круизном лайнере не было пассажира, который бы его не знал. Мальчик лет десяти — одиннадцати, он был здесь со своим дедушкой. Парнишка участвовал во всех развлечениях: он пел, танцевал, не пропуская ни одного состязания.

Он постоянно был в центре внимания. Но самым любимым его местом был бассейн на верхней палубе. С самого раннего утра и до полудня мальчика невозможно было выманить из воды. Не помогали ни уговоры, ни посулы дедушки. Возможно, поэтому его прозвали «дельфином», и ему это прозвище нравилось.

Среди нескольких тысяч пассажиров корабля мальчик был такой один. Его легко было узнать, потому что он был похож на всех других таких же мальчиков и девочек — детей с синдромом Дауна.

За день до окончания круиза, произошло вот что: рядом с бассейном играла маленькая девочка. Ее отец глаз с нее не спускал. Он и отвернулся всего на секунду, когда кто-то его позвал. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы малышка поскользнулась и упала в воду.

Все произошло так быстро, что люди, которые это увидели, смогли лишь рот открыть, чтобы закричать, но крик замер у них в горле. Взрослые, которые были в бассейне, тоже оцепенели на секунду, парализованные страхом. Когда они пришли в себя и бросились спасать девочку, она уже показалась из воды на вытянутых руках нашего «дельфина».

Девочка плакала, и плач этот, судя по всему, был очень хорошим знаком. Понятно, что вокруг отца и его спасенной дочери сразу собрался народ. О ее спасителе вспомнили позднее.

Вечером, во время ужина в ресторане, капитан корабля напомнил о мальчике и попросил его выйти на подиум. Однако вместо него поднялся дедушка и объяснил, что внук его заперся в своей каюте и не хочет показываться на людях. «Он стесняется, — тихо закончил дедушка свою короткую речь, — он у нас очень стеснительный…».

Я где-то читал, что детей с синдромом Дауна называют «ангелами на земле». В еврейском фольклоре это ангел-спаситель, который приходит на помощь в момент, когда в нем нуждаются.

Не женщина, а человек!

Однажды в морозный день я встретил в редакции «Советиш геймланд» писательницу Ширу Горшман. Она уже одевалась, собираясь покинуть здание. Я подошел, подхватил пальто из ее рук, замер в позе услужливого гардеробщика, готового накинуть тяжелое зимнее пальто на ее усталые плечи.

В ту же секунду я ощутил на своем лице укол ее колючего взгляда. Она взяла у меня пальто и сказала:

— Я не барышня, чтобы вы за мной ухаживали.

— Но вы женщина… — пролепетал я.

— Я не женщина… Я человек, и никому никогда не позволяю подавать мне пальто!

Она накинула на голову толстый серый платок и с трудом натянула на себя тяжелое пальто.

Вдруг ее лицо осветилось, и я услышал ее певучий голос:

— Всегда делайте это для вашей жены. Ей это точно будет приятно.

Потерянные шедевры

Мы знали друг друга много лет. Я слышал, что он пишет стихи на идише, но ни разу не видел их где-либо напечатанными. Обыкновенно мы виделись где-нибудь на идишских встречах. Издалека перекидывались взглядом, приветствовали друг друга кивком головы, и уже после мероприятия, при прощании подходили друг к другу и жали руки. Это длилось мгновение, в которое он непременно вворачивал фразу: «На днях пришлю что-нибудь для «Форвертса»…

Это звучало так, словно он оказывает мне услугу, будто с той минуты и я, и все читатели газеты будем с нетерпением ждать это его «что-нибудь».

И так каждый раз, от встречи к встрече, из года в год… И вдруг! Получаю от поэта письмо по электронной почте. Я было обрадовался: все-таки дождались! Открыл почту и прочел:

«Уважаемый редактор, хочу Вас официально уведомить, чтобы Вы на меня не рассчитывали. «Форвертсу» я больше ничего не пришлю».

Я почувствовал себя виноватым — мир потерял шедевры.

Черная рука

В детстве мы с друзьями часто собирались у кого-нибудь во дворе, чтобы посидеть на крылечке и поболтать. Точнее, чтобы рассказывать истории про войну — это была такая смесь фантазии, услышанного дома, виденного в кино, вычитанного в книгах, но, главным образом, выдуманного прямо на месте.

Это были страшные истории со стрельбой, взрывами, криками «ура!» — и конечно же с героическим концом. В живых не оставалось никого ни среди фашистов, ни среди «наших».

Но какими бы страшными и леденящими душу ни были истории про войну, реально опасными казались истории про «черную руку»!

Ночью я не мог спать. Если я и засыпал, то просыпался в холодном поту, потому что во сне чувствовал, как черная рука змеей обвивается вокруг моей шеи и душит меня, язык выпадает у меня изо рта, и глаза вываливаются из орбит.

Так это и осталось в моей памяти: страшная черная рука — змея с пятью пальцами.

Не так давно я перенес тяжелую операцию. Когда я пришел в себя после наркоза, к моей кровати подошел хирург. Он был афро-американцем. Протянув мне руку он тихо, но твердо заверил, что теперь уже все будет «окей».

Еще несколько мгновений я чувствовал тепло его черной мягкой руки…

Традиция и история

В конце 50-х — начале 60-х еврейские семьи в Бельцах еще держались старых традиций. На Пурим мамы пекли хомен-ташены, флуден и другую выпечку, выкладывали все это на просторную тарелку, накрытую платком, и посылали детей отнести шалахмонес — подарки родным. На Песах устраивали праздничную трапезу- седер, а на Симхат-Тору — совершали акойфэс, обходя с Торой двор синагоги, который в такие дни становился тесным.

В пятом классе мы проходили в школе «Историю древнего мира»: Египта, Месопотамии, Индии, Китая, Греции и Рима. «Империи возникали и империи падали», — делал патетический вывод наш учитель истории Исаак Абрамович по окончании новой темы.

Однажды — мы тогда изучали историю Египта — учитель вызвал к доске моего приятеля Яшу Фельдмана, чтобы тот ответил на вопрос: «Каково было положение рабочих масс в Древнем Египте и как они боролись против угнетателей?».

Видимо, Яша был не совсем готов ответить на такой важный вопрос; тем не менее, он сделал большое усилие, чтобы хоть что-то вытянуть из своих скудных познаний в истории. Работа его мозга отобразилась на его лбу полосками резких складок. И вдруг складки исчезли. Его круглое лицо воссияло, как будто он искупался в горячих лучах ближне-восточного солнца.

— Маца! — счастливо воскликнул Яша.

— Что маца? — удивленно и немного испуганно спросил Исаак Абрамович.

— Маца спасла рабочие массы, когда они бежали из Египта, от своих угнетателей! — горячо ответил Яша.

Бриллианты в мусоре

Не нужно бояться говорить глупости. Со временем вдруг оказывается, что среди мусора мыслей завалялся настоящий бриллиант, а глупость является нам мудростью.

Если человек немножко не витает в облаках, он-таки лежит глубоко в земле.

Про двойную лояльность

Мне не раз приходилось слышать в моем бывшем «Отечестве», что советские евреи были гражданами с двойной лояльностью. И говорилось это всегда с упреком.

Что на это ответить? Да, мы ценим и любим землю, где мы родились и

выросли, язык и культуру, которые мы впитали вместе со сладко-горьким запахом родины…

И в то же время две тысячи лет передавалась из поколения в поколение единственная наследная мечта — мечта об Эрец Исраэль.

Слава Богу, мечта воплотилась, и многие мои соотечественники живут уже в Эрец-Исраэль. И снова тоска — теперь уже о земле, оторванной от сердца, где даже в конце мая цвет яблонь может тронуть внезапно заблудившийся морозец.

Помню, когда я был ребенком, меня часто спрашивали: «Мальчик, ты кого больше любишь папу или маму?». И такой ли это большой грех, иметь сердце ребенка, которое разрывается надвое от любви и к папе, и к маме?

После всего

В советском паспорте существовал графа, в которой указывалась национальность гражданина. Приходилось слышать, особенно от евреев, которых стесняло их происхождение: «К чему эта графа? Долой национальности! Мы все равные граждане одной страны!»


Но однажды времена изменились. Пришла пора, когда евреи стали массово покидать родину. И нередко те, кто кричали, что они отказывались быть евреями, зубами вцепились в свою «пресловутую графу» — ведь именно она давала возможность уехать!


И вот, пробил благословенный час — приехали в Эрец-Исраэль. Стали гражданами еврейской страны. И, нате вам, иудеи добрые, новый поворот еврейского счастья: тебе постоянно дают понять, что ты истинный «руси», русский.

Трудный вопрос

Я вспоминаю, как в Кишеневе, в самый разгар борьбы за молдавскую независимость, когда республика раскололась на две враждующие стороны — молдавских националистов и про-московских «интернационалистов», — вспыхнула старая ненависть к евреям.

Как бывает в таких случаях, посреди города появился нарисованный магендовид, проткнутый стрелой, а под ним — антисемитские надписи. Напротив высокой зеленой ограды, измаранной такого рода мазней, стоял дворник, с самого утра уже заправившийся водкой. В одной руке он держал ведро с зеленой краской, а в другой — кисть.

Там же в стороне за кинокамерой трудился оператор, выслушивая советы режиссера. Они специально приехали, чтобы, так сказать, увековечить «прекрасные» рисунки и надписи для будущих поколений, так сказать.

Дворник смотрел на забор, потом на киношников и сказал самому себе вслух:

— Им платят, чтобы они из этого сделали кино. А кто заплатит мне, чтобы я всему этому положил конец?

Борщ

В те времена, когда я в первый раз летел в Израиль, прямых рейсов до Тель-Авива еще не было. Я летел через Будапешт, где приходилось по восемь часов ждать, пересадки в израильский самолет компании «Эль-Аль». Пассажиров из Москвы размещали в особом, укромном изолированном от всего мира месте, как, боже упаси, прокаженных.

Пассажиры, летевшие в Израиль навсегда, имели при себе немного долларов, которые разрешалось официально приобрести. Мне не так повезло. Я летел в гости, и поэтому «зелеными купюрами» не обладал. Пришлось затянуть пояс и довольствоваться пакетиком бисквитов, оставшимся после завтрака в самолете.

Именно тогда ко мне подсел пожилой еврей и сразу, без предисловий завел со мной разговор.

— Вы понимаете, — в его голосе звучала досада, — я только вошел в ресторанчик. Заглянул в меню, у меня в глазах потемнело: простой наш украинский борщик стоит целое состояние. И был бы хоть борщец, а то ведь его в рот нельзя взять.

— Что же, — наивно спросил я, — вы его все-таки попробовали?

— Я что сумасшедший — такие деньги платить!

Читатель и писатель

Писатель отличается от читателя тем, что напоминает читателю о вещах, которые тот забыл или о которых не хотел бы вспоминать.

Гойда…

Здесь, в Бруклине, мы соседствуем с семьей пожилых китайцев. Я не говорю по-китайски, они, понятное дело, на идише — тоже нет. Иногда мы даем друг другу советы на нашем бедном английском.

Почти каждый день их дочь привозит двoих своих детей, чтобы бабушка с дедушкой за ними приглядывали. Одному годика четыре-пять, а второй совсем еще малыш полугодовалый. Смежная стена наших домов не способна заглушить крики бабушки с дедушкой и визг их внуков. Мне приходится выслушивать обе стороны.

В тот день я услышал, как сквозь мешанину китайского и крики детей прорезалось: «гооой-да… гооой-да…». Я просто прирос к месту, ошеломленный.

Именно такое «гойда» с протяжным напевом, я слышал от моего дедушки, светлая ему память. Он усаживал меня к себе на ноги, повыше лодыжек и, качая вверх и вниз, проговаривал: «гооой-да, гооой-да»

Видимо, все люди говорят с детьми на одном языке.

Перевод с идиша Юлии Рец

24 июня, 2021

Обсуждение статьи – на странице "МЫ ЗДЕСЬ – форум" в Facebook