Только не закрывай глаза!

Борис Сандлер

Фрагменты из книги коротких рассказов известного идишского писателя. Первая публикация

На пороге рая

Остров в Карибском море, где мы с женой провели неделю, носил название «Ворота рая» — ни больше ни меньше! Во дворе отеля мы отыскали тихий прохладный уголок под двумя высокими зонтичными пальмами, и каждый уткнулся носом в свою электронную книгу.

На скамейке напротив сидела пожилая женщина и тоже читала, только уже бумажную книгу. Мы делили между собой немного тишины и тени от двух пальм. На другой день, уже ближе к вечеру, по отелю разнеслась печальная новость, что женщина из «нашего» тенистого уголка умерла. Прямо на скамейке…

Я начал вспоминать, прокручивая в памяти часы прошедших дней, пока не остановился на моменте, когда старушка, прикрыв соломенной шляпой глаза, задремала с книгой на коленях. И уже не был уверен, вообразил ли я невольно, или она действительно прошептала во сне: «Рай… Рай!…».

Застывшая картинка вызвала у меня сюрреалистический вопрос: прощалась ли она с реальным райским островом, или восторженно выдохнула, стоя на пороге небесного райского сада?

***

ТАНАХ создал человека. Талмуд создал еврея.

***

Мы вспоминаем чаще умерших, чем думаем о живых.

***

Замок на песке

На пляже несколько мальчишек строили из песка замок. То и дело один из мальчиков бежал с ведерком к морю зачерпнуть воды и торопился обратно. Песок нужно было все время поливать, делая его влажным, чтобы стены замка становились все выше и крепче.

В стороне стоял паренек одного возраста со строителями. Руки сложены на узкой, костлявой грудке, одна нога отставлена. Он с них глаз не спускал. Он провожал взглядом каждое их движение, как будто был поставлен над ними надзирателем. Один из строителей повернулся к нему и кивком головы дал понять, что тот тоже может присоединиться к игре; еще две руки не помешают. Однако паренек твердо покачал головой — «нет». И остался стоять на своем посту наблюдателя.

Работа шла быстро, а конца не было видно. Всякий раз начинала расти новая стена и новая башня тянулась все выше. Вмешались мамы: «Завтра закончите! Никто ваш замок не захватит!».

Родители забрали своих детей. И пареньку-наблюдателю тоже нужно было уходить с пляжа. Его тоже позвала мама. «Сейчас, минутку!» — ответил он. Решительно преодолев расстояние в четыре-пять шагов, отделявшее его от песочного замка, он занес над ним ногу и растоптал постройку.

Мгновение он стоял среди развалин, и, довольный собой, отправился прочь, туда, откуда донесся мамин голос.

Ее первый муж, светлая ему память

Люся — подруга моей жены. Она рано потеряла супруга,  Яша — ее второй муж. Познакомила их моя жена и «шидэх» был удачным. Они вместе вот уже пятнадцать лет. Тем не менее, всякий раз, когда мы собираемся на вечеринку или просто провести вместе пару часов, поговорить, повспоминать, Люся сразу запрыгивает на своего любимого конька — своего первого мужа, светлая ему память.

Его звали Мойни и он был старше Люси лет на 15. Они прожили вместе 8 лет, родили сына. У Мойни всегда было больное сердце, и он перенес две операции, только, как говорится, что суждено, от того не спрячешься.

Мы Мойни при жизни не знали, но от постоянного «мой Мойни, светлая ему память…» — и нам уже казалось, что мы дружили и проводили время с тремя — Люсей, Яшей и Мойни.

Мы все состарились. Почти в одно время вышли на пенсию. Вдруг Яша заболел и через нескольких месяцев его не стало. Люся целиком погрузилась в свое горе и одиночество. Моя жена пыталась вытащить ее из хандры, гуляла с ней, сидела в кафе. Домой возвращалась подавленной.

— Что слышно у Люси? — спрашивал я, понимая бессмысленность своего вопроса.

Жена вздыхала:

— Нелегко быть дважды вдовой. Все разговоры сводятся к одному и тому же: «Ой, мой Мойни, ой, мой Яша, светлая им память…»

«Ай, Америчка!»

C нашим семейным врачом я был знаком еще на родине, в Кишиневе. Окончив школу с золотой медалью, она поступила в Молдавский государственный медицинский институт. А в то время это было чудом, потому что высшие школы в национальных республиках предназначались исключительно для национальных кадров.

В Америку она приехала с мужем и тремя детьми. Старшая дочь вышла замуж за китайца. Двое сыновей-близняшек, по окончании колледжа, тоже не остались холостяками — один женился на девушке, наполовину немке, наполовину ирландке, другой нашел себе невесту турецкого происхождения.

Моя докторша имела здоровое чувство юмора: «Я сбежала от советского интернационала, и нашла его здесь. Ай, Америчка!».

Не так давно я пришел к ней, чтобы получить направление к гастроэнтерологу.

— Вы уже знаете, к кому пойдете на прием? — спросила она.

Я назвал ей имя врача. Она изменилась в лице. Она посмотрела на меня так, словно язык только что изрек проклятие.

— Что… — спросил я тихо, уже готовый отказаться, — он плохой врач?

— Он выкрест! Он несколько лет назад крестился!

Только не закрывай глаза!

Помню, когда был совсем еще маленьким мальчиком, играя со мной, мой папа вдруг сказал: «Ты только не закрывай глаза, а то сразу станет темно». Ай, как же мне хотелось увидеть, как станет темно от моих закрытых глаз! Я держал глаза зажмуренными, старательно прислушиваясь, как папа жалуется: «Ой! Ну и темнотища, ой, тьма кромешная… Спасите!» — и я пытался чуть-чуть приоткрыть глаза, чтобы увидеть, действительно ли там, у папы, все так, как он описывает… Но свет сразу проникал в мой зрачок…

Папа смеялся, а я, смущенный, стоял как баран и хлопал и моргал глазами. Что же вы думаете? В известном смысле это все же так: когда бы человек ни захотел открыть глаза, тьма и мрак так и стояли бы над миром.

Вот вам доказательство. В книге «Тикуней а-зоар» написано: «Раньше всего Бог создал душу». Это написано и в Торе: «Вэ-ха-арец хайта тоху-вы-боху вэ-хошех ал-пнэ тэхум». – «Ничего не было, было темно и пусто потому, что человеческий глаз был закрыт. Как только глаз открылся, Бог сразу сказал: «Да будет свет!» — и стало светло».

Паук и паутина

Иногда я смотрю на паутину и не могу отвести глаз — настоящее искусство! Каждая тонкая шелковая ниточка вписана в рисунок и находится на своем месте, ни один узелок не пропал, и ни одного лишнего. Что касается стиля и традиций, тянется эта нить уже десять миллионов лет, не больше, не меньше. С появления на земле первых пауков.

Сколько художников, архитекторов, изобретателей пытались, каждый на свой манер, повторить этот шедевр, созданный простым пауком.

Именно такая паутина спасла царя Давида, когда он бежал от царя Саула. Вспомним, что рассказывает агада: «Когда Давид бежал от царя Шауля и скрывался в пещере, Бог послал паука, и тот сплел паутину у входа в пещеру. Шауль подошел и увидел, что вход в пещеру затянут паутиной. Он подумал, что если бы Давид захотел пробраться внутрь продираясь, он порвал бы паутину. Видимо, тут никого нет. Шауль пошел дальше, и Давид уцелел».

Ну, а не было бы паука и его паутины, не было бы Иерусалима, и, конечно, не было бы и «Теилим» — псалмов царя Давида…

Но паук остается пауком. Все знают, что паутина, которая вызывает такой восторг, нужна лишь для того, чтобы паук мог поймать в тонкую шелковую нить муху, высосать из жертвы кровь и насытить свое брюхо.

Хорошая весть

Моим хорошим друзьям, еврейской паре, не было суждено иметь собственных детей. Они удочерили девочку. Они растили ее как собственного ребенка. Более того, чтобы злые языки, упаси боже, не трещали, что ее нашли «в чужой капусте», мои друзья переехали в другой город, очень далеко от того места, где они жили.

В начале 1990-х семья эмигрировала в Америку. Девочка уже стала красивой девушкой, и выучилась на медсестру. Устроилась на работу в госпиталь. Мои друзья, как и следует родителям, стали присматривать жениха для своего ребенка. И дочь не заставила их долго ждать — и поженилась… с девушкой. Со времен Адама и Евы в мире произошло много удивительного — в современном мире случается, что девушка женится на девушке, а парень выходит замуж за парня… Что могли поделать мои друзья? Лишь бы дочь была счастлива, а они сживутся. Так и вышло.

Молодая пара хорошо устроилась, купили квартиру недалеко от дома моих друзей.

Семья!

Говорят, что беду носят в себе, а радостью делятся. Однажды я встретил своего друга и услышал: «У меня радость! Я стал дедушкой!».

По правде говоря, я немного растерялся. Мой друг, видимо, уже был готов к тому, что на его радостную весть люди реагируют примерно так же как я, поэтому он растолковал, в чем моя доля радости: «Жена моей дочери, моя невестка, так сказать, родила мальчика!»

Мазл тов!

Что у оленя на голове

Мой внук, Симха-Азриэль, растет у религиозных родителей. Не так давно ему исполнилось три года (да продлятся его годы до ста двадцати!). Как это заведено в религиозных семьях, его в первый раз постригли. Теперь он ходит очень гордый, потому что после «опшера» он носит ермолку и талит-катан, как его старший брат.

На Рош-а-шана вся семья пошла в зоологический сад. У вольера с оленем Симха-Азриэль вдруг закричал: «Папа, ты только посмотри, у оленя на голове шофары растут!»

Птичка певчая в ночи

Под окнами моей спальни птичка облюбовала место, чтобы петь серенады. Она разливается в трелях, в виртуозных пассажах так, что сердце у меня заходится от восхищения, хоть бери и считай коленца, ни одно из которых не похоже на другое.

Однако нужно ведь и спать, в конце концов. Но как заснуть, если птичка свистит и дерет горло без остановки, как будто может вовсе не дышать, или как будто сам ее вдох стал частью мелодии. Крутясь на своем ложе, вдруг ставшем чужим, я уже начинал ненавидеть птичку, и мечтать о пистолете, чтобы застрелить ее. А птичка все пела, пока я все-таки не заснул под ее пение.

И вот, лежа однажды в снова балующих меня объятиях постели, я вдруг спохватился, что не могу уснуть. Уши сверлила тишина ночи. Соловей не поет! Я начал думать, что такое могло случиться с моей птичкой? Может, между влюбленными случилась размолвка, и он, друг мой, замолчал, потеряв голос от горя. А может, наоборот — его пение тронуло сердце возлюбленной, и они улетели искать свой птичий райский сад.

Я опять заворочался в постели, как потерянный, который ищет вчерашний сон. Утром я встал помятым и разбитым, с гудящей головой…

Мне не хватает моей певчей птички!

Ташлих у реки Рэут

Мне было лет шесть или семь, когда дедушка взял меня с собой на ташлих. На берегу узкой речки Рэут мы были не одни. Горстка евреев стояла там, раскачиваясь, бормоча себе под нос, они выворачивали карманы своих курток и пальто и вытряхивали их над водой.

Уже по дороге домой, я удивленно спросил дедушку:

— Что это было?

— Ташлих! — обошелся одним словом дедушка.

Но от меня было не так легко отделаться.

— А что означает это слово?

— Это не просто слово, — тихий голос дедушки согревал прохладный ночной воздух, — это еврейский обычай, сделать ташлих означает выбросить в море грехи и грешки всего года…

Я удивился еще больше, вспомнив, как мальчишки смеялись, что Рэут так глубок, что его можно перейти, не замочив ноги. Я сказал об этом дедушке.

— Рэут впадает в большую реку Днестр, а Днестр впадает в Черное море, а вокруг Черного моря живут многие народы… — дедушка взглянул на меня, и в стеклах его очков заблестели первые звездочки.

Больше в этот вечер я дедушку ни о чем не спрашивал, хотя в моей детской голове шевелилось еще множество вопросов, но я не знал, как их задать. Сегодня, когда я сам стал дедушкой, я задаю себе вопрос, который уже созрел в течение моей жизни: почему случилось так, что мы, евреи, сбрасывая свои и чужие грехи в пучину, остаемся виноватыми?!

Перевод с идиша Юлии Рец

25 июня, 2021

Обсуждение статьи – на странице "МЫ ЗДЕСЬ – форум" в Facebook