Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Любимый ребенок трех матерей
Ян Топоровский, Тель-Авив

На второй, а может, на третий день знакомства Лев Кричевский привел Алёну Стонову в дом своей кузины Эстер, вдовы расстрелянного в августе 1952 года еврейского писателя Переца Маркиша. И когда он представил Алёну, Эстер заметила: "А я тебя, деточка, знаю!". После этого она под надуманным предлогом позвала кузена на кухню: "Это тебе не твои подружки! Мы много наплакались над судьбой этой девочки. И мне бы не хотелось, чтобы ты хоть каким-то образом ее обидел!".

Из рассказа своей тетки Лев узнал, что до войны в Харькове жили две сестры - Анна и Бэлла. Анна вышла замуж за писателя Дмитрия Стонова и переселилась в Москву, а Бэлла - за Николая Волосевича, своего коллегу, учителя русского языка и литературы. Они жили в Харькове и преподавали любимый предмет. У Бэллы и Николая родилась дочь Алена. Неизвестно, по какой причине семья Волосевич не эвакуировалась из Харькова перед приходом немцев, но последствия оказались трагическими.

Сразу же после захвата города немцы вывесили объявление, в котором всем евреям приказывалось "пройти карантин" на территории тракторного завода. В городе поговаривали, что Николай Волосевич сопровождал Бэллу до самых ворот завода. Он тащил на себе постель для жены. Надеялся, видимо, что карантин, объявленный немцами для евреев, - пустая формальность. А может, он и Бэлла решили, что другого выхода нет и так будет лучше для дочери Алены? А может, Николай и Бэлла были законопослушными (сталинская все-таки выучка!) гражданами и поэтому немедленно подчинились приказу?

Можно произнести еще тысячу "а может", но по Харькову ползли страшные слухи по поводу дальнейшей судьбы Николая Волосевича...

В семье Стоновых знали Колю Волосевича еще до войны и считали его порядочным человеком, а потому слухам не верили. А вот доподлинно было известно, что Бэллу расстреляли в первый или на следующий же день после того, как евреев собрали на заводе. О Николае - одни, как говорится, пересуды, а вот о маленькой Алене - ни слова, ни полслова... К тому же не верилось, что еврейская кроха двух с половиной лет могла выжить в том аду.

Алена, дочь Дмитрия Стонова, писатель Борис Лунин и Леонид Стонов

За Харьков сражались отчаянно. А после взятия города туда немедленно отправилась концертная бригада, в которую входила известная пианистка Елизавета Лойтер. Она и обнаружила (вернее, спасла) дочку Бэллы и Николая Волосевича. Всеми правдами и неправдами - на дворе военный 1943 год! - вывезла ее в Москву и передала Анне Зиновьевне Стоновой, родной сестре Бэллы. С тех пор урожденная Елена Николаевна Волосевич стала Еленой Дмитриевной Стоновой. Правда, по документам удочерение произошло несколько позже - перед поступлением в институт. Память еврейской девочки не запечатлела прошлого: ни облика отца, ни лика матери. Смутно вспоминала она какую-то белорусскую родственницу Зину.

Однажды Лева, к тому времени уже муж Алены, узнал, что Николай Волосевич был женат на Бэлле вторым браком. От первого у него был сын – писатель Георгий Владимов. Леве предложили: "Ты бы пошел к Георгию и рассказал ему историю Алены". Лев заметил: "Это очень щекотливый вопрос. И решать его должен не я, а Алена. Да и захочет ли она, чтобы я обратился к Владимову?"

Об этом предложении, а также о том, что у нее, Алены, есть брат, Лева сообщил жене: "Хочешь, я встречусь с ним и все расскажу?". Но Алена воспротивилась: "Ни в коем случае! У меня нет никаких братьев! Мой единственный брат - это Леня Стонов!". О прошлом, видимо, Алена и слышать не хотела. А может, прошлое страшило ее: по одной версии, ее отец, белорус Николай Волосевич сам отвел ее маму, еврейку Бэллу к немцам, а потом добровольно ушел с фашистами. А по другой - его угнали в плен.

Через много лет, когда одна часть семьи Стоновых уже жила в США, а другая - в Израиле, Леня Стонов, вернувшись в Россию, затребовал дело своего отца Дмитрия Стонова, репрессированного еврейского писателя. Из дела узнал о доносах друзей-стукачей, подробностях ареста и допросов отца. А из других документов - запросил сведения и на Волосевича - выяснил, что Николай погиб в немецком плену.

Но вернемся в то время, когда Лев и Алена решили репатриироваться в Израиль. Их долго не выпускали по причине "нецелесообразности". Сам Лев эту "нецелесообразность" объяснял тем, что в его послужном списке было зафиксировано, что он, Лев Кричевский, работал старшим тренером Вооруженных сил СССР по подводному спорту. А кого и для чего там готовили, великая, сами понимаете, тайна! Что же касается старшего тренера Льва Кричевского, то он был знаком со многими космонавтами, в том числе и с Гагариным. А с Егоровым и вовсе был дружен.

И все-таки исход семьи Кричевских состоялся. Но он был таким же тяжелым, как и египетский. А когда уже все стало налаживаться: у Левы - со здоровьем, у дочери Оленьки - с замужеством и счастьем, Алена Стонова покинула этот мир.

С тех пор прошло десять лет. И каждый год, в годовщину ее смерти, собираются близкие и друзья. Одна из них, Марина Ковальская, дочь пианистки Елизаветы Лойтер (помните спасительницу еврейской девочки?), записала по просьбе Льва Кричевского все, что помнила из рассказов своей мамы о ее поездке в Харьков в 1943 году. Вот эти воспоминательные строки, адресованные Оле и ее детям, потомкам Алены и Льва:

"Дорогие мои! Ваш папа и дедушка Лева попросили меня написать для вас историю о том, как появилась в Москве в 1943 году ваша мама и бабушка, тогда совсем маленькая девочка Аленушка. Конечно, почти все ты, Олечка, наверное уже знаешь и без моих воспоминаний. Ну пусть тогда эта просьба Левы станет для меня поводом вернуться в мое детство военных лет.

Наташа и Леонид Стоновы с мамой, Анной Зиновьевной (в центре)

Пожалуй, одним из самых радостных событий того трудного времени было возвращение моей мамы из концертной поездки в Харьков. Ведь ей удалось выполнить просьбу одной из самых близких ее подруг, Анны Зиновьевны Стоновой, и не только разыскать в Харькове ее племянницу, следы которой потерялись после оккупации города немцами, но и привезти девочку в Москву. Итак, постараюсь воспроизвести, "как это было", вернее, как это запомнилось мне по рассказам мамы.

Но сначала - несколько вступительных слов. На протяжении всех военных лет моя мама, Елизавета Лойтер, прекрасная пианистка, выезжала на фронт и выступала перед бойцами. Она играла соло, аккомпанировала певцам, музыкантам. Принимали ее всегда очень хорошо в любой аудитории. Тем более, что благодарными слушателями были солдаты, которые радовались всем артистам, отваживавшимся к ним приехать.

На этот раз мама должна была выступать в только что освобожденном после тяжелых боев в конце 1943 года Харькове вместе со знаменитым актером и чтецом Владимиром Яхонтовым. Все свободное от репетиций и выступлений время мама посвящала поискам Алены. Перед ней стояла почти неразрешимая задача: найти ребенка в хаосе, царящем в недавно отбитом у немцев городе, при том что она не располагала достаточной информацией, необходимой для успешных поисков.

Было известно, что мать ребенка, родная сестра Анны Зиновьевны, погибла в Харьковском гетто (на тракторном заводе.- Ред.), что отец, украинец (белорус. - Ред.) по фамилии Волосевич, исчез. То ли сам добровольно уехал с немцами, то ли был насильно угнан. Впоследствии подтвердилась вторая версия: он погиб в концлагере. На окраине Харькова жили его родители, но их адреса у Анны Зиновьевны не было. Лишь приблизительно был известен район, где можно было попытаться их искать. Разумеется, никаких вестей от стариков Анна Зиновьевна во время войны не получала и о судьбе девочки ничего не знала.

И вот мама начала ежедневно ездить в тот район и посещать расположенный там базар в надежде, что кто-нибудь из торговок или покупателей сообщит что-нибудь о местонахождении стариков или их судьбе.

Теперь представим себе картину: по украинскому пригородному базару ходит никому не известная женщина, резко отличающаяся от местных жителей: одета по-городскому, явная еврейка. И если иметь в виду, что многие украинцы сотрудничали с немцами, не говоря уже о почти повсеместной неприязни к евреям, то можно догадаться, что в ответ на все мамины расспросы о семье Волосевич торговки поджимали губы и говорили по-украински: "Ни, ничого нэ знаемо!" Ведь они слышали, что их сын вроде бы ушел с немцами. Скорее всего, эта чужая женщина пытается выведать что-нибудь о нем. Может быть, она из "органов"?

Бесплодные поиски продолжались несколько дней. Приближался день отъезда в Москву. Но вот однажды у мамы появилась неожиданная идея. Она всегда была человеком острого и живого ума, способной на импровизации. Мама приблизилась к одной из торговок и прошептала: "Вы не проводите меня к Волосевичам? Я привезла им вести от сына". И тогда, наконец, маме показали полуразвалившуюся хату, находившуюся в двух шагах от рынка.

Когда мама вошла в эту хату, ее поразили нищета и запустение, царившие там. На полу сидела худенькая девочка в лохмотьях и смотрела на маму огромными черными глазами. Разговор шел только с бабушкой. Возможно, дед опасался участвовать в беседе.

Мама объяснила, что она приехала из Москвы от сестры Алениной мамы, Анны Зиновьевны, которая разыскивает ребенка и готова взять девочку к себе. Бабушка рассказала обо всех невзгодах, которые им пришлось пережить при немцах. Они, особенно дед, боялись - конечно, не без оснований, - что немцы расправятся с ними, если узнают, что в их доме находится ребенок матери-еврейки. Дед требовал, чтобы бабушка нашла способ избавиться от малышки. Пришлось отдать двухлетнюю Алену в детский дом, где из-за голода и болезней она перестала разговаривать. После этого сердобольная бабушка, невзирая на опасность и непрерывные скандалы деда, периодически их обеих выгонявшего из дому, забрала Алену из детдома. Слава Богу, дожили до ухода немцев. Но и теперь они бедствуют: нет денег ни на еду, ни на одежду.

Дмитрий Стонов с дочерью Аленой

Несмотря на то, что никаких документов, насколько я помню, у мамы с собой не было, старики тут же, без всяких колебаний, отдали девочку маме. В гостинице мама отмыла ребенка и одела в свою пижаму. В таком виде они и поехали в Москву. В дороге мама давала Алене понемногу ложечку-другую меда (боялась перекормить изголодавшегося ребенка), а та каждый раз, показывая на банку с медом, спрашивала: "А это на завтра, да?". Маму она сразу стала называть "мама Лёля", в отличие от удочерившей ее вскоре "мамы Ани".

Ощущение родственной и душевной близости с Аленой возникло у меня сразу после ее появления в Москве, и наша взаимная привязанность сохранилась на всю жизнь, за что я благодарна судьбе".

Алена Стонова уже в шесть лет знала, что с ее рождением связана какая-то тайна. Одна из писательских дочерей (а дом в Лаврушинском переулке, где они жили, был сплошь писательский!) выкрикнула: "Ты не настоящая дочь!" Но происхождение "ненастоящей" дочки Алены было еще более фантастичным. Она была любимым ребенком трех женщин: мамы Бэллы, мамы Лели и мамы Ани.

Фото из личного архива Льва Кричевского
Количество обращений к статье - 2699
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Глазко Ирина Николаевна | 25.01.2018 15:34
(продолжение)
Непонятно зачем было придумывать байки о хождении по базару, если был точный адрес и письмо сестры Беллы. Тем более Лойтер сопровождала соседка по квартире Беллы и Николая. Очевидно автор статьи читал сказку Пушкина – «Пошел поп по базару, поискать кой-какого товару. На встречу ему…» , и этим сделать более интересным свой рассказ.
Так благодаря тому, что Лойтер согласилась взять девочку, Алёнка благополучно переехала в Москву и стала Алёной Стоновой. И дальше мы знали о ней из писем Розы Лазаревны, позднее из писем самой Алёны. Переписка продолжалась 10 лет, до 1953 года. Часть писем, как память о войне, хранится у двоюродного брата Алёны Владимира, который и сейчас живет в Харькове, по тому же адресу.
Может быть легенда о потерянной во время войны девочке и о чужих людях, приютивших её и могла быть нужна для спокойствия психики 3-х летнего ребенка, но взрослая Алёна должна была знать правду о своих родителях. Какой веселой, солнечной была её мама, все ласково звали её Белюся или просто Люся. Каким талантливым был её папа, как он любил и знал русскую литературу, которую преподавал, писал стихи, как играл на флейте, как любил своих девочек. Не правильно, не гуманно было лишать её родственников со стороны отца, которые её очень любили и ждали, что она узнает о них.
А потомкам Алёны нужно побывать в Харькове и хотя бы положить цветы к обелиску, где покоится их бабушка и прабабушка Белла. Без прошлого нет будущего, говорит народная мудрость.
P.S. Зачем понадобилось людям, не знающим, что такое война, выдумывать небылицы и своими домыслами, определённой направленности, осквернять для потомков Алёны память о тех, кто сумел в ужасах войны и оккупации сохранить её жизнь, здоровье и сделать так, чтобы страх тех лет не запомнился маленькому человечку не всю жизнь.
Бог им судья!
Глазко Ирина Николаевна | 25.01.2018 15:33
(продолжение)
Немного расскажу о жизни в оккупации. Отец Алёны немного пожил с родителями и Аленой, потом ушел, сказав что идет мстить за жену и пропал.
При оккупации единственная возможность добывать продукты питания это обмен своих вещей в деревнях. Попробовали ходить зимой с санками, потом с самодельными тележками. Это был непосильный труд. Поэтому наша семья нашла возможность снять комнату в 60 км от Харькова, и уже оттуда ходить заниматься обменом по деревням, а потом возить продукты родителям в Харьков. Уточню: продукты – это зерна пшеницы и кукуруза, которые ещё надо смолоть на самодельной мельнице, картошка, чаще мерзлая, макуха. Зимой 1942 года за Харьков начались ожесточенные бои. Наши войска хотели освободить город. Мы не могли в это время попасть в Харьков. Алёна была с дедушкой и бабушкой. Продукты у них заканчивались. Бабушка, как любая русская женщина оставляла еду ребенку и мужу, утоляя голод водой. Опухла и не могла уже вставать. Дед понял, что они умирают и тут ему сказали, что есть приют, где принимают детей, оставшихся без родителей, и там их кормят. Вот так Алёнка попала в приют. Дед заготовил нам записку, где искать девочку, если их уже не будет. Но фронт ушел на восток, мы сразу пришли в Харьков, принесли продукты. Сразу же забрали Алёнку из приюта, где она пробыла почти 1,5 месяца и увезли в деревню, где она пробыла с нами почти до конца 1943 года. Думаю что подобные приюты организовывали наши люди, работавшие под каким-то «прикрытием». Не немцы же заботились о наших детях.
Харьков был освобожден 23 августа 1943 года. Наша семья жила в 60 км от города и там еще были немцы. Маленькая Алёнка ещё пережила вместе с нами страшные дни. Немцы решили оставить после себя на Украине так называемую «мертвую зону». Всем жителям было приказано покинуть дома и уходить на запад обязательно по дороге, иначе расстрел. Нам было уже известно, что следом за немцами отступает так называемая украинская национальная армия Степана Бандеры, присягнувшая на верность Гитлеру. Солдаты этой армии на дороге забирают работоспособных людей и увозят, а стариков и детей бросают, а чаще пристреливают и сбрасывают в кювет.
Другого выхода у нас не было, посадили двух детей (Алёнку и Вову) на тележку, взяли теплые вещи, еду и пошли. Но мы знали, что в 2-х км по дороге есть глубокий овраг, заросший лесом. Туда мы и спустились, когда нас никто не видел. Из глубокой воронки от взрыва бомбы сделали что-то вроде землянки или шалаша и затаились. Сложно было убедить детей не разговаривать громко, чтобы нас не обнаружили и как-то отвлекать во время обстрелов, чтобы не пугались от взрывов и свиста снарядов, приходилось все время занимать их, придумывать и рассказывать сказки. И так мы прожили 8 дней. Было слышно как отступали немцы, их обстреливала наша армия, бомбили, снаряды свистели над головой. Было страшно в последние дни перед освобождением оказаться в братской могиле, где бы нас никогда не нашли. Но мы выжили! Нам повезло! В середине октября все переехали в Харьков. Наш дом во время бомбежки был разрушен. Смогли под жилье приспособить одну 15-метровую комнату. Была плита, где готовили еду. Воду носили из родника (почти 0,5 км от дома). На отопление шли заборы. Но мы были счастливы, оккупация закончилась. Наша мама Вера Степановна пошла работать в свою контору, вернувшуюся из эвакуации. Я пошла учиться. Были продуктовые карточки, появились магазины. И то, что мы – 6 человек – жили в одной комнате, было в порядке вещей, в разрушенном городе так жили многие.
В это время вторая бабушка Алёны, мать Беллы – Роза Лазаревна Идлин написала из Москвы письмо, адрес у неё был. Ей ответили. Написали о трагической гибели Беллы, о том, что Алёнка у нас и о том, как мы живем. При переписке решили, что сестра Беллы Анна Зиновьевна возьмет Алёнку себе. Было очень жаль расставаться с родной девочкой. Дедушка Степан Осипович был категорически против переезда Алёнки в Москву. Считал неправильным расставаться с родной внучкой, когда три страшных года окончились, жизнь налаживается. И еще он надеялся, что сын вернется и сразу захочет увидеть дочь. Но мы понимали, что она сразу попадет в другую, благоустроенную жизнь, в большую квартиру со всеми удобствами, к любящим её людям. А в разрушенном Харькове на восстановление нормальной жизни потребовались годы.
Елизавета Лойтер приехала в ноябре-декабре 1943 года. Безусловно, для человека, видевшего войну только на театральных подмостках, увиденное ближе было просто нереальным, жалким. Она правильно заметила, что люди одеты не так, как она. Да, была нищета, приходилось донашивать то, что не смогли поменять на еду. А детям, которые росли, приходилось шить всё, от пальто до обуви, из того что было дома. Поэтому платье Алёнки, сшитое вручную, но с любовью, показалось Лойтер лохмотьями. А так одевались почти все в те годы. Люди не жили, а выживали. И мы выжили.
Глазко Ирина Николаевна | 25.01.2018 15:32
Хочу добавить к этой статье свои воспоминания.
Очень правильное желание – оставить потомкам Алены Стоновой память о её родных. Но не сказать, что была война, оккупация, которую ей пришлось пережить, только упомянуть, что была полоумная бабушка, которая отдала ребенка незнакомой женщине, не спросив имени и злой дед, который не знал как избавиться от внучки-еврейки.
В народных сказках обычно была злая мачеха, которая выгоняла девочку Аленку на мороз, а тут вдруг появился новый персонаж: злой дед-антисемит! Нарочно не придумаешь!
В статье не упоминается ещё об одной маме – Вере. Это родная сестра отца Алёны – Вера Степановна Волосевич, в семье которой девочка прожила все трагические и страшные годы её жизни, годы войны!
Вера Степановна охраняла Алёнку от ужасов войны, невзгод, голода. Во время бомбежек и артобстрелов закрывала её своим телом, в прямом смысле этого слова.
Для любопытных посторонних говорили: у мамы Веры фактически была двойня – дочь Алёна и сын Владимир (её родной сын, старше Алёны на 4 месяца, разница в возрасте была незаметна). Я двоюродная сестра Алёнки, но старше её, в то время мне было 14, 15, 16 лет. Но война делала детей взрослее, старше. Помню все эти годы до мельчайших подробностей и никогда не забуду.
Жизнь Алёнки в полтора года началась с ужасов войны и трагических событий её семьи. Отец – Николай Степанович Волосевич, как патриот своей страны, сразу в начале войны ушел на строительство противотанковой защиты города. Вернулся домой за день до оккупации немцами Харькова и эвакуировать семью уже не успел, результат – страшные события. Хотя тогда никому в голову не приходило, что может быть такое зверство, которое совершили фашисты. Мать Алёны – Белла Зиновьевна Идлин – расстреляна как еврейка. Отец поклялся отомстить за жену и пропал без вести.
В воспоминаниях Лойтер говорится, что по городу «ползли слухи» якобы Николай Волосевич, отведя жену на смерть, ушел с немцами (куда и как можно было уйти с немцами?). И эти «слухи» в разных вариантах повторяются три раза на двух страницах текста. Где Лойтер могла слышать эту нелепость, если в 1941 году она жила далеко от Харькова, и какое кощунство по отношению к человеку, который из-за фашистов потерял все святое, что у него было, а потом и жизнь.
Поэтому хочу вспомнить, что действительно происходило в Харькове в те годы.
Немцами был вывешен приказ о том, что все евреи и дети от смешанных браков, в течение 5 часов должны были прибыть на тракторный завод. За невыполнение – расстрел, за укрытие евреев - расстрел, за не донесение - расстрел, и.т.д.
Сразу же дедушка Степан Осипович и бабушка Мария Иосифовна, родители Николая, пошли на квартиру Николая и Беллы, чтобы забрать Алёнку. Никто не думал, что за это расстрел, что далеко и тяжело идти, через весь город (транспорта в городе уже не было). Не думали, что тяжело сразу идти обратно и нести на руках в одеяле ребенка, чтобы успеть до определенного времени, после которого за нахождение на улице тоже расстрел. Не думали, что кто-то из соседей может донести, что у Волосевичей откуда-то появился ребенок. Просто шли спасать внучку, если невестке уже было не помочь.
Когда у людей общая беда, им не до доносов. Начинают «стучать» или травить те подлецы, которые уверены в своей безопасности. Примером тому – соседи по дому Стоновых, которые с радостью говорили Алёнке, что она не родная дочь, её откуда–то привезли. Ребенок приходил домой плакал и говорил: «Я знаю, что я у вас чужая». Мне об этом рассказывала тетя Алёны, Анна Зиновьевна, сестра её матери, когда в начале 1951 года я приезжала в Москву в командировку и приходила к ним в гости повидаться с Аленой. Анна Зиновьевна очень просила в разговоре принять её легенду, что в начале войны девочка потерялась и её взяли к себе чужие люди, т.е. семья Волосевичей. Это нужно для спокойствия Алёны. И я приняла её просьбу. Я гуляла с Алёнкой по Москве, разговаривали, и я убедилась, что ужасов войны она не помнит.
Александр Островский | 29.09.2011 17:41
А я у Анны Зиновьевны не учился, хотя пребывал в 170-й школе в 57-60 гг, как раз 6-9 классы. Зато с Лёней Стоновым плотно общался в конце 80-х. И конечно, с огромным интересом и удовольствием прочёл книгу Д.Стонова. Мы даже сделали в Клариной библиотеке вечер его памяти. Корявая судьба достойного человека.
Наталия Веселова | 24.09.2011 19:58
Я с огромным интересом и одновременно с печалью прочла вашу статью-очерк о судьбе Алены. В Москве я училась в школе № 170, что находилась на Пушкинской улице в самом центре. В 1956-57 г.г. (может и годом позже) Анна Зиновьевна Стонова преподавала нам биологию в 6-8 классах. Я до сих пор хорошо помню ее, она была красива, интеллигентна, с очевидно ранней сединой, а ее большие глаза были наполнены печалью, что, казалось, она сама не ощущала. Мы откуда-то знали, что ее муж был репрессирован и освобожден, для тех лет это не было необычным. В этой же школе на год старше меня училась Алена, чудная, открытая, доброжелательная девочка. Мы не были близкими подругами, но в школе много общались и испытывали друг другу дружеское расположение. После окончания школы Алена поступила на химический факультет МГУ, а я на биологический. Редко, но с радостью встречались где-нибудь в университете или в транспорте. А потом, наши дороги разошлись. Однажды достаточно давно от общих знакомых в России, а потом и в Америке я узнала, что Алена ушла из жизни, а Анна Зиновьевна с сыном живет в Америке. О сыне Леониде Стонове слышала много, главным образом о его правозащитной деятельности. 24.09.11.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com