МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=2314
Распечатать

Врач, ученый, человек

Альберт Вильдерман, Петах-Тиква

Памяти  друга,  выдающегося фтизиатра Эммануила Рувимовича Финна (1924-1979)

Эммануил Рувимович Финн родился в Кишиневе в состоятельной еврейской семье, начал заниматься в одной из лучших гимназий Кишинева («Александру Донич»), а после переезда семьи в Бухарест в середине 30-х годов продолжил занятия  в румынском лицее. Эммануил освоил и сохранил тот «исконный»  румынский язык, которым владели уроженцы бывшего Румынского королевства в границах 1918 года, до присоединения к нему новых провинций.

Финны были выходцами из Литвы, и в Вильнюсе до недавнего времени была их улица - Финн. Она  находилась в бывшем еврейском районе города. К тому времени, когда я побывал в городе, евреев там уже почти не было, а название улицы сохранилось. Дочь Эммануила Рувимовича Лиза тоже побывала там и даже снялась на фоне таблички с названием улицы - Елизавета Финн на улице имени Финна. Такова связь времен и поколений.

Ещё до Первой мировой Финны покинули Вильну, при этом часть семьи переехала в Нижний Новгород, а часть – в Бессарабию. В Кишиневе семья пользовалась уважением; мой дядя, старый кишиневский врач, помнил её, как одну из самых интеллигентных семей среди еврейского населения Кишинева. Переехать в Бухарест их вынудили экономические трудности, вызванные катастрофическим кризисом 30-х годов. В 1940 году, когда Бессарабия была присоединена к СССР, а в Румынии к власти пришло фашистское правительство Антонеску, семья вернулась в Кишинев.

Впереди был всего один мирный год. Эммануил Финн успел окончить среднюю школу и получить аттестат зрелости, что очень помогло ему в дальнейшем. Война началась внезапно, и в считанные дни румынские войска достигли Кишинева. Многие жители Бессарабии не успели сообразить, что происходит и  что их ожидает. Эвакуироваться было крайне трудно, не хватало транспорта, поезда были переполнены. Родители Эммануила, люди немолодые и не совсем здоровые, остались в Кишиневе и погибли, оказавшись в числе жертв Катастрофы европейского еврейства. Сыновья – Эммануил и его старший брат Александр - успели покинуть Кишинев, но им пришлось уйти из него пешком. Только  после долгих мытарств они добрались до мест, расположенных далеко от линии фронта. Александр оказался, в конце концов, в Бугуруслане, куда был эвакуирован Кишиневский педагогический институт, и сумел благодаря этому продолжить своё образование. Эммануил был в это время совсем молод, по существу – мальчик, ему было всего 17 лет.

Он рос в благополучной, патриархальной семье, в другом государстве, и не успел ознакомиться  с условиями  жизни в нём. Он вынужден был странствовать по чужой для него стране, в совершенно незнакомой  среде. У него не было ни денег, ни профессии, ни физических сил, чтобы преодолевать многочисленные препятствия. Как выяснилось позже, в то время он заболел туберкулезом. И всё же  ему удалось добраться до Нижнего Новгорода, где, как я уже писал, у него были родственники.

В суровые годы войны всем, в том числе  и коренным жителям этих мест, приходилось нелегко. Несмотря на это, родственники, с которыми он ранее не был знаком, отнеслись с добротой и радушием к беженцам из далекого Кишинева. Эммануил начал работать на заводе, и всю свою зарплату тратил на «флакончик» молока в день; это было единственное, что он мог себе позволить для лечения туберкулеза. Юноша был убежден, что именно молоко спасло его от опасного заболевания. Тогда же он решил, что если станет врачом, то своей специальностью выберет фтизиатрию – лечение больных туберкулезом.

С немалыми муками братья Финн преодолели все препятствия и вскоре по окончании войны  возвратились в Кишинев. Там они узнали о гибели родителей, и это горе пронесли через всю свою жизнь. Однако нужно было по-новому обустраивать свою жизнь в послевоенном Кишиневе.

Эммануилу необходимо было продолжить образование. В  соответствии со своим желанием стать врачом он в 1945 году поступил в Кишиневский медицинский институт. Так сбылись его мечты, и в  1950 году он получил назначение на должность фтизиатра в Страшенском районе Молдавии. На территории этого района находился Республиканский туберкулезный санаторий «Ворничены», в то время - самый крупный туберкулезный стационар в Молдавии. Финн познакомился с его главным врачом Иваном Ивановичем Ефимовым. Обстоятельства сложились так, что вся дальнейшая деятельность Эммануила Рувимовича - врача, ученого и организатора здравоохранения, протекала в «Ворниченах».  На протяжении  28 лет он был в центре всех событий, происходивших в санатории, авторитет и уважение, которыми он пользовался в коллективе, никогда не подвергались сомнению.

Я хорошо помню, как в дни  дежурств я  по ночам обходил все помещения санатория. Сейчас, когда здание перестроено, сохранились лишь старые фотографии, и картина, нарисованная женой Финна -  Зиной Резник. Эта картина находится у меня и постоянно напоминает о счастливых годах нашей жизни в «Ворниченах». Мы испытывали особое удовлетворение от работы, в этой – как нам казалось тогда –  удивительной, может быть, даже уникальной «лечебнице» для больных туберкулезом.

К этому следует добавить, что санаторий расположен в одном из самых живописных мест Молдавии, среди «Кодр» - предгорий Карпат, покрытых лесами и садами, в 40 километрах от Кишинева. Лучшего места для отдыха и лечения больных туберкулезом невозможно было себе представить. Да и сотрудники санатория, жившие на его территории, на всю жизнь сохранили в памяти  этот удивительный по красоте  пейзаж в  молдавских «кодрах» и здание «замка» (таким виделся нам санаторий), расположенного в его центре. Сюда и переехал Эммануил Рувимович после двух лет работы в Страшенах. В 1952 году, Финн женился на Софье Ефимовне (Зине) Резник, приехавшей на работу в санаторий годом раньше. С этого времени и до конца жизни (1979) он оставался верен санаторию, и именно там добился успехов в медицинской практике и в науке.


Э.Р.Финн с женой З.Е.Резник

В 1947 году главным врачом санатория был назначен уже упоминавшийся мною Иван Иванович Ефимов. Он был одним из первых руководителей противотуберкулезных учреждений, осознавших необходимость «перестройки».  Это было тем более необходимо  в Молдавии, где  санаторий «Ворничены» был единственным крупным стационаром, способным выполнять весь комплекс  оказания медицинской помощи больным туберкулезом. Руководители органов здравоохранения  приняли инициативу Ефимова «в штыки». Они опасались, что возникнет дефицит санаторных коек, и это повлечет за собой многочисленные жалобы больных. Уверения Ефимова, что ему удастся «покрыть» этот дефицит, путем размещения большего числа больных в летние месяцы на верандах, не сумели их переубедить. Однако Ефимов не сдавался; он нажил немало врагов, но, в  конце концов, получил «добро» на осуществление своих планов в «Ворниченах». Истины ради, нужно сказать, что многие туберкулезные санатории, в том числе, в главных союзных «здравницах», в Крыму и в Сосновке, ещё длительное время и не  воспринимали  новых подходов  к организации санаторного лечения больных туберкулезом легких, предпочитали работать «по старинке».  Вероятно, у них не было своего Ивана Ивановича Ефимова...

Ефимов поставил перед собой амбициозную задачу: внедрение в работу санаторного лечения  всего(!) арсенала диагностических и лечебных методов, применявшихся на этом этапе в специализированных туберкулезных клиниках. Может быть, самым смелым его решением, было  внедрение в практику работы санатория  хирургических методов лечения  (и это в 1949 году, на заре советской фтизиохирургии!). Инициатива Ефимова  представлялась вначале абсолютно невыполнимой: в «Ворниченах» не было, не только хирурга, но и операционного блока с необходимым инструментарием, не было опыта работы с таким контингентом больных. Энергия и настойчивость Ефимова позволили ему преодолеть все препятствия. Он пригласил хирурга, работавшего в Республиканской больнице и специализировавшегося в области грудной хирургии. А. Л. Шиндер, ученик «патриарха» советской фтизиохирургии – академика Л. К. Богуша, не имел возможности реализовать свои знания в Кишиневе. Шиндер принял предложение Ефимова и согласился приезжать  в «Ворничены» на  два дня в неделю (субботу и воскресение). Шиндер  делал в условиях «Ворничен» самые новые и сложные операции, разработанные ведущими фтизиохирургами Союза. Врачи санатория ассистировали ему, а затем  «выхаживали» оперированных больных. Внедрение хирургических методов обусловило усовершенствование работы лабораторий, рентгеновского обследования и ряда вспомогательных служб санатория. У Ефимова было выражено «чувство нового», его девизом, который он внушал и завещал  молодым врачам, было требование:  «ни один больной не должен уехать из «Ворничен», не получив всего, что современная медицина может ему предоставить». Так зарождалась «ворниченская» традиция, и Финн стал одним из самых верных ее последователей, проявив при этом свою принципиальность и лидерские качества, о чем будет речь впереди. 

Мы с Финном почти одновременно начали работать в «Ворниченах», быстро подружились, и наша дружба сохранилась на протяжении всей жизни. Эммануил Рувимович был  одним из тех, кого называют «врачом от Бога». Когда он подходил к больному, у пациента сразу возникала уверенность в том, что это тот врач, которому можно доверять, что он сделает всё, чтобы вернуть ему здоровье. Сердечное отношение Финна к больному, знания и  умение их применить, воспринимались   пациентами при первой же встрече. Это чувство доверия являлось непременным условием   успешного лечения. Методика  химиотерапии туберкулеза находилась  ещё на этапе разработки. Ежегодно появлялись новые химиопрепараты, и для эффективного их применения необходимо было постоянно  «держать руку на пульсе», быть в курсе  научных достижений в этой области медицины. 

Я пишу об этом, чтобы  дать более полное представление о Финне – человеке и враче. Следует сказать, что больные отвечали ему не только доверием, но и большим чувством благодарности. Мы особенно ощутили и оценили отношение к нам,  врачам-евреям,   наших пациентов, в период «дела врачей» (1953), когда была развернута злобная антисемитская кампания, направленная, в первую очередь, против врачей-евреев. В это трудное время больные относились к нам с особой теплотой и  подчеркнутым  вниманием. Такое отношение было в значительной степени заслугой Эммануила Рувимовича, в то время – заместителя главного врача по лечебной работе. Он всегда пользовался   абсолютным доверием больных. Когда Финн был назначен на эту должность, в коллективе такое решение восприняли с удовлетворением. Следует сказать, что Эммануил долго сопротивлялся, не желая терять постоянной  «живой» связи со своими пациентами. Воспротивились этому и его больные. Они преследовали главврача, буквально  «ходили по его пятам» и просили  отложить назначение хотя бы на два месяца, пока они  закончат свой курс лечения. Особенно активны были женщины, народ более эмоциональный. «Мы всё понимаем, - говорили они, - это хорошо для санатория, хорошо для всех, но можно же ненадолго отложить это назначение…». И я помню смущение главного врача, пытавшегося им объяснить, что уже есть приказ министра и ничего нельзя изменить.

Но опасения его пациентов были напрасны. И на своей новой должности Финн не потерял «живой» связи с больными, проводил регулярные обходы в отделениях  и вникал во все подробности их заболевания и эффективности лечения. И он оставался тем же человеком и врачом, каким был до и после этого назначения: двери его кабинета были всегда открыты, и больные приходили посоветоваться с ним  по всем (и не только медицинским!) вопросам, которые их беспокоили. Вместе с тем, Эммануил Рувимович проявил себя в качестве превосходного организатора, контролировал работу врачей и не допускал «халтуры». Его советы и  замечания, сделанные всегда в «мягкой» форме, не вызывали обиды, но воспринимались как указания, требующие обязательного исполнения.

Однако не всегда жизнь нашего коллектива оставалась такой «безоблачной». Увы, в конце 1951 года Ефимову пришлось покинуть «Ворничены». Я не напрасно писал о том, что он нажил себе немало врагов; при случае они ему отомстили. Настойчивость и независимый нрав Ефимова раздражал начальство, да и среди сотрудников было немало обиженных его бескомпромиссной требовательностью. Его замучили многочисленными жалобами и министерскими комиссиями, относившимися к нему явно предвзято. Ефимов почувствовал, что спокойно работать ему не дадут, и принял весьма для него лестное предложение работы в  крупном туберкулезном санатории на Украине. После отъезда Ефимова сменилось несколько главных  врачей. Они старались  сохранить преемственность в работе санатория, но им не хватало авторитета Ефимова  и его решительности в  достижении поставленной цели. 

Положение изменилось в 1956 году, когда главным врачом был назначен Гашим Тагеевич Сеид-Заде. Не знаю, на какой должности он работал в его родном Азербайджане и что заставило его переехать в Молдавию. Медицины он не знал совершенно и ею не интересовался, хотя имел кучу удостоверений о прохождении специализации и о повышении квалификации по фтизиатрии и ряду смежных специальностей. Он старался держаться подальше от больных, хотя получал дополнительную оплату за лечебную работу в отделении. Думаю, что он не столько боялся заразиться туберкулезом, сколько опасался, что пациенты сразу убедятся в его невежестве. Интересовало его только богатое подсобное хозяйство, принадлежавшее санаторию; он рассматривал его, как свою «вотчину». В противоположность Ефимову, он был убежден в том, что в санатории больные должны не  лечиться, а отдыхать. Он искренне не понимал, зачем врачи санатория портят себе жизнь, пытаясь внедрять новые методы диагностики и лечения туберкулеза. Ведь в санатории можно не утруждать себя,  ограничиваясь «поверхностным» обходом отделения,  чтобы больные знали, что у них есть лечащий врач.

Естественно, что согласиться с такой постановкой работы Финн не мог. В течение какого-то времени он пытался убедить Сеид-Заде в том, что  в современных условиях  принципы санаторного лечения изменились, и это не «дом отдыха» (не только для больных, но и для сотрудников…). Эммануил старался разъяснить ему место «Ворничен» в сети противотуберкулезных учреждений республики.  Увы, перевоспитать Сеид-Заде ему не удалось. Уровень оказания лечебной помощи в санатории начал снижаться, и в этих условиях Финн не мог оставаться на должности заместителя главного врача. Он остался на должности ординатора, но сохранил свой авторитет в коллективе. Коллеги по-прежнему обращались к нему за советом  по всем вопросам  лечебной работы. Долго так продолжаться не могло, и мы уже начали подыскивать работу в других лечебных учреждениях. Трудно было решиться на отъезд из санатория, в развитие которого вложено немало сил и энергии. Ещё труднее было расстаться с нашим маленьким, но слаженным и дружным коллективом.

У Сеид-Заде были связи «наверху», возможно, он задабривал начальство «подарками» - плодами с подсобного хозяйства санатория. Он был уверен в своей «непотопляемости» и не обращал внимания на «оппозицию» со стороны небольшой группы врачей. Но его «покровитель» заболел, а заместитель был хорошо информирован и обеспокоен  неполадками в работе этого самого крупного в республике  туберкулезного стационара. Воспользовавшись отсутствием начальника, он направил в «Ворничены» комиссию, и Сеид-Заде был снят с работы.


Э.Р.Финн (справа) и главврач К.А. Драганюк

Так появился в «Ворниченах» новый главный врач – Кирилл Алексеевич Драганюк. Человек молодой (всего 27 лет), способный, энергичный, он был польщен назначением на такую ответственную должность. Вместе с тем, он оценил это, как редкую возможность проявить себя, реализовать свой «потенциал». Драганюк понимал все трудности предстоящей работы, но  и огромные возможности развития этого учреждения. Он хорошо подготовился к первой встрече с коллективом. Нас удивила и его осведомленность  обо всех аспектах работы санатория, и намеченные им направления развития.   Драганюк поставил перед собой задачу не только восстановить былую славу санатория, но и  создать на его базе современный медицинский центр, не уступающий существовавшим тогда в «столицах». В его лице «Ворничены» приобрели преемника Ефимова. Не удивительно, что  врачи, считавшие себя учениками и последователями Ефимова, приняли его с исключительным радушием. Драганюк быстро определил, «кто есть кто», на кого можно положится для осуществления своих планов. Он уговорил Финна вернуться на должность заместителя главного врача по лечебной работе, и в таком сотрудничестве они проработали 14 лет. Это была пора расцвета санатория, ставшего одним из признанных в  Союзе  лечебных и научных центров, предназначенных  для диагностики и лечения туберкулеза легких.

Так случилось, что в период с 1964 по 1974 гг.  я жил и работал далеко от «Ворничен», в Караганде. Я не терял связи с друзьями. Ежегодно проводил часть отпуска в Молдавии, неоднократно встречался с моими «ворниченцами», был в курсе всех их работ. «На расстоянии» я мог объективнее судить о деятельности  коллектива санатория, непосредственного участия в которой в то время не принимал. Я радовался, наблюдая, как из года в год растет престиж «Ворничен» в стране. Сейчас я могу с уверенностью сказать,  что тогда в Союзе не было другого, подобного лечебного учреждения, да ещё расположенного  на глубокой периферии. По уровню научной работы, числу выполненных кандидатских и докторских диссертаций (в рамках настоящего очерка нет возможности их перечислить), «Ворничены» не уступали большинству научно-исследовательских институтов туберкулеза в Союзе.  Вероятно, самым  убедительным доказательством этого, явилось присвоение К. А. Драганюку звания Героя социалистического труда (высшая награда в СССР).

К.А. Драганюк занял особое место в истории  медицинской службы Молдавии.  Помимо его успехов в медицине и научных исследованиях, он обладал исключительным организационным талантом.  В последующие годы он руководил Молдавским научно-исследовательским институтом туберкулеза, а затем проработал 17 лет (рекордный срок!) в должности министра здравоохранения Молдавии. Подробные сведения об его жизни и трудовой деятельности  приведены в выпущенной недавно книге, посвященной его памяти. Драганюк никогда не прерывал своих связей с  «Ворниченами». Добавлю ещё, что его и Финна связывала  личная дружба, сохранившаяся на протяжении всей их жизни.

В те годы проявился у Эммануила Финна и другой талант, расширивший сферу его деятельности. Мой друг был по своей природе «исследователем», отличался тем особым видом любознательности, который побуждает поиски ответов не только на вопрос, «что», но  «как» и «почему». Финн участвовал в апробации новых противотуберкулезных препаратов и разработке  эффективных методов их применения. Его исследования были восприняты  специалистами с интересом и одобрением. Некоторые положения, выработанные врачами «Ворничен» при активном его участии,  легли в основу общесоюзных методических рекомендаций по химиотерапии туберкулеза легких.

Помню такой эпизод: мы одновременно приехали в Москву для участия  в научной конференции: я - из Караганды, где тогда жил, Эммануил – из Молдавии. Он остановился в гостинице, но на второй день заболел гриппом. Был он не очень здоровым человеком, успел перенести инфаркт миокарда, и не удивительно, что все наши друзья переполошились. Наша общая приятельница Галя Каминская приехала к нему в гостиницу и отвезла в отделение, которым руководила её мать (профессор Фреда Львовна Элинсон, наша наставница в области фтизиатрии, редкого ума и  души человек). Там Финн был под присмотром и вскоре стал поправляться. Спустя пару дней мы его навестили. Он чувствовал себя неплохо и просматривал свои записи в толстенной тетради;  он не забыл взять её с собой, чтобы не терять времени, и в перерывах между  участием в конференции уделить время  своим научным  исследованиям...  Оказалось, что в эту тетрадь внесены результаты испытания  одного  из составов  разрабатываемых им сред. На наш вопрос, сколько у него таких тетрадей, он смущенно ответил что-то неопределенное, но мы поняли, что их много, очень много… Мы переглянулись, а когда вышли от него, приятельница сказала: «Лучшее – враг хорошего; он никогда не завершит эту работу…».

В конце концов, в значительной степени по настоянию друзей, Эммануил Рувимович представил на защиту диссертацию. По уровню она несомненно соответствовала докторской, но была первой, представленной им к защите, и в соответствии с  существовавшим тогда положением, ему была присвоена степень кандидата медицинских наук. Финн не особенно  переживал, его мысли были заняты завершением своей работы: изобретением среды, качественно превосходящей все другие, в том числе – «международную», Левенштейна-Йенсена. И это ему удалось: таковой стала изобретенная им среда Ф-2; впоследствии она  была запатентована и получила наименование «среда Финн-2». Эта среда была  признана  специалистами  самой результативной из всех известных в то время. Финн организовал на базе «Ворничен» лабораторию по её изготовлению. В специальных пакетах среда рассылалась в лаборатории, в соответствии с их заказами. В результате поддержки и активного содействия со стороны главного врача К. А. Драганюка удалось основать в «Ворниченах» микробиологическую лабораторию,  равной которой тогда  не было ни в одном лечебном  учреждении Союза. Она включала в себя и лабораторию по изготовлению питательных сред, действующую на основе «хозрасчета». Это приносило доход, который также использовался для расширения и оснащения лаборатории новым оборудованием и реактивами. Открытие такой лаборатории значительно повысило престиж санатория «Ворничены» в стране. Санаторий стал, по существу, одним из ведущих центров  микробиологической диагностики туберкулеза. На базе «Ворничен» была проведена Всесоюзная конференция по микробиологической диагностике туберкулеза.


Автор этой статьи А.М.Вильдерман (слева), его мама Р.Б Вильдерман
(зав. клинической лабораторией) и  Э.Р.Финн

Я видел, с каким восхищением и даже чувством зависти выходили специалисты из лаборатории после детального ознакомления с её работой. При этом, они отдавали должное научному и организационному таланту Финна. А ведь диссертация Эммануила Рувимовича была, по существу, трактатом о биологических свойствах микобактерий туберкулеза. В ней впервые приведена детальная характеристика роста и размножения этих микробактерий в различных условиях жизнедеятельности.  И только чрезмерная скромность Финна помешала ему опубликовать свою работу в виде монографии. Вместе с тем, уже тогда автор был признан  одним из ведущих ученых в области микробиологической диагностики  туберкулеза. 

У Эммануила Рувимовича была замечательная жена и дети, которых он очень любил. Он был  примерным мужем и отцом, но одержим работой, и не щадил себя. Когда К. А. Драганюк был переведен на работу в Кишинев, Финн вынужден был его заменить. Предполагалось, что это не надолго, пока подыщут подходящего  кандидата на эту должность; но где его найти и кого назначить главным врачом «Ворничен» после Драганюка и Финна?.. Время шло, подходящей кандидатуры не находили, а для Эммануила это было уже непосильной нагрузкой. Помимо лечебной работы, хорошо ему знакомой, время и силы приходилось тратить на  решение хозяйственных вопросов, которыми ранее он не занимался. У санатория было огромное подсобное хозяйство, за деятельность которого он также нес ответственность. Тогда-то и случился у Эммануила инфаркт миокарда. Умер он 24 августа 1979 года. Умер молодым, в возрасте всего 54 лет. На его похоронах было множество народа, особенно горевали «ворниченцы», для которых на протяжении 28 лет он оставался «духовным отцом» и старшим другом, готовым всегда дать добрый совет и помощь при всех их бедах.

Спустя  неделю после смерти Финна в Кишиневе состоялся очередной Всесоюзный съезд врачей-фтизиатров СССР.  Эммануил Рувимович готовился к этому съезду - самому крупному событию в сообществе врачей-фтизиатров страны. В съезде участвовало более 1000 делегатов, много гостей. Приехали  известные ученые, работающие в этой области науки. Среди них было много знакомых и друзей Финна, в частности – специалистов в области микробиологической диагностики туберкулеза. Решение оргкомитета Всесоюзного общества врачей-фтизиатров провести этот съезд в Кишиневе   явилось выражением высокой оценки уровня лечебной и научной работы противотуберкулезной службы республики. Мы знали, что немалая доля заслуги в этих успехах принадлежала Финну.

Мы ещё не пришли в себя после трагической для нас кончины ученого, но должны были в качестве «хозяев» принимать делегатов и гостей. Потрясены кончиной Финна были и многочисленные его друзья и коллеги. По окончании съезда группа микробиологов,  приехавших из разных регионов страны, посетила его могилу и возложила на нее венок. Таким было посмертное признание вклада Эммануила Рувимовича в развитие медицинской науки, в обоснование новых её направлений,  в частности, в области микробиологической диагностики туберкулеза. А его «детище», среда «Финн-2», до сих пор остается самой востребованной в микробиологических лабораториях и служит  напоминанием о её авторе.

Редакция «МЗ» благодарит
д-ра физико-математических наук Владимира Шапиро (Петах-Тиква)
за предоставленные фотографии из семейного архива


| 26.05.2010 13:08