МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=3567
Распечатать

Зиси Вейцман





Родился я через год с небольшим после того, как папа пришел с фронта, - 30 ноября 1946 года, и назвали меня в честь его отца,то есть моего деда, умершего от голода и болезней в узбекском кишлаке, в эвакуации, в которой пребывали мама,бабушка и некоторые другие родичи, сумевшиеся чудом вырваться из Бельц - города, который уже был окружен фашистами - румынами и немцами. Так что Зиси (Зися - в метрике) - не псевдоним, а мое родное имя. Можно переводить с идиша как сладкий.

Белый свет я впервые увидел в Бельцах, в том самом бессарабском штэтэлэ Бэлц, куда к родному пепелищу родители возвратились после войны. На восьмой день, как и положено, мне сделали обрезание. Моэлем был благочестивый Шмуэль, которого все называли "Шмиликл-шойхет", - вероятно, потому, что он "еще немножечко шил" - то есть резал кур. С его сыном Фимкой я учился потом в одном классе, он был круглым отличником и давал списывать арифметику. Когда мне было три или четыре года, мама сшила мне френч из папиной фронтовой шинели, который мне очень нравился: на нем были блестящие золотые пуговицы со звездами. С той поры многие взрослые и дети называли меня "офицером", и кто бы из них знал, что через годы я таковым, без кавычек, и стану.

До шести или даже почти до семи лет, пока не пошел в школу, я, как и все в семье и в нашем дворе, говорил на идиш. Потом он стал как-то незаметно уходить из обихода, потому что в школе мы учились на русском, и даже были уроки молдавского, но язык этот мы знали плохо, так как титульная нация республики проживала, в основном, в сельской местности. В тринадцать лет родители устроили мне бар-мицву, и я до сего дня помню слова молитвы, которую пришлось произносить при накладывании тфилин. В середине восьмидесятых, на новом месте службы, в Куйбышеве, когда я захаживал в местную синагогу, за знание этой молитвы да еще и идиша меня принимали чуть ли не за нового раввина.

Первые мои стихи, написанные по-русски, кажется, в девятом классе, печатались в городской газете "Коммунист", в коллективе которой лишь один главный редактор был нееврей. Публиковался и в других изданиях, но такой расклад вещей меня не устраивал, и уже будучи офицером, в глухой дальневосточной тайге (не смейтесь - это чистая правда!) я освоил письменный идиш и стал печататься в журнале "Советиш Геймланд" и газете "Биробиджанер Штерн", публиковался и в русских изданиях в переводах моего друга, поэта, редактора и прочая - Леонида Школьника. В 1992 году в Самаре мы выпустили совместный сборник стихов и переводов, который тут же разошелся, как "уши Амана" на праздник Пурим, - начиненные, конечно, повидлом. В "лихих" девяностых издавал и редактировал в Самаре еврейские газеты - разумеется, на русском языке, который для местных евреев давно уже был родным, а также в течение десяти лет возглавлял еврейскую редакцию многонациональной радиостанции "Радио-7 из Самары" (прошу не путать с израильской "Аруц шева" ).

Памятуя о том, что несколько лет по сравнению с тысячелетиями галута - сущая ерунда, в Израиль я не торопился, несмотря на призывы Сохнута и давно уехавших друзей, а упорно стремился завершить свои галутные дела. Когда моя тамошняя каденция была завершена, в 2007 году я поднялся в Землю Израиля. До этого приезжал сюда четырежды и туризм с репатриацией не путаю. Здесь, на Святой Земле, пишу литературные эссе о писателях и поэтах, творивших на идиш, - о тех, кого не только видел, но и знаю по их произведениям. Реже, но продолжаю сочинять стихи на мамэ-лошн, которые любезно публикует нью-йоркский "Форвертс".


| 26.05.2011 19:05