МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=3770
Распечатать

Сжалься, время...

Феликс Хаймович, Минск

Я стал делать попытки писать стихи на идише, испытав в этом глубокую внутреннюю потребность...


Я родился 5 февраля 1948 года в Минске, в еврейской семье, за восемь дней до убийства великого Соломона Михоэлса, вслед за чем последовали разгром Еврейского антифашистского комитета и гнусная антисемитская кампания борьбы с “космополитами безродными”.

Мой отец, испытав на себе кровавые ужасы Минского гетто, уже в декабре 1941 года с оружием в руках во главе группы из трех десятков человек влился в ряды партизан. Человеком он был мужественным и отважным, участвовал в полутора сотнях крупных партизанских боев и операций, перенес тяжелое ранение, получил немало боевых наград, наверное, потому и не побоялся, работая на высокой должности в СНК БССР, помогать с трудоустройством изгнанным “космополитам”, за что и поплатился работой и едва не угодил под суд «тройки».

Устроиться на работу после этого он долго не мог, а нужно было кормить семью из шести человек. Но бывшие партизаны не оставили в беде своего комиссара. Большей частью жители деревень, они приезжали к нам в гости и привозили в подарок продукты питания.

Так в мою жизнь с самого раннего детства вошел белорусский язык во всей красе своих многочисленных диалектов, со всеми оттенками народной лексики.

Стихи я начал сочинять, едва научившись говорить, а поощряла это мое занятие старшая сестра Света, родившаяся в мае 1941 года, младенцем мыкавшаяся вместе с моей мамой в эвакуации, где неизлечимо заболела. Умерла она в страшных муках, прожив всего 16 лет, но пока была жива, души во мне не чаяла, а перед смертью наказала, чтобы я никогда не бросал занятий поэзией. Родители мои тоже очень любили поэзию, особенно Пушкина. Папа к тому же часами мог читать наизусть немецких романтиков в классических русских переводах.

И дальнейшая моя судьба складывалась так, что всегда рядом был кто-то, поощрявший мое сочинительство. Белорусскую литературу вела у нас в школе Анна Иосифовна Минкович, человек, влюбленный в поэзию, а русскую литературу преподавала Зоя Григорьевна Разумова, жена белорусского поэта Петра Приходько, носившая мужу на рецензию мои несовершенные поэтические пробы.

Закончив школу с золотой медалью, я, после неудачной попытки поступить в Литературный институт им. М. Горького, был принят на учебу в Минский госмединститут, на всю жизнь влюбился в медицинскую профессию, которую не оставляю и поныне.

А писать стихи я продолжал. Первая моя публикация в журнале “Маладосць” увидела свет в 1967 г. с легкой руки замечательного поэта и человека Миколы Аврамчика. Далее по литературной дороге меня вели народный поэт Беларуси Рыгор Бородулин, блестящий переводчик Василь Сёмуха. Я постоянно чувствовал дружеское плечо Леонида Дранько-Майсюка, Владимира Павлова, Алеся Вельского, Кастуся Цвирки. С тех пор было много публикаций в периодической печати, вышло четыре моих сборника стихов. На определенном этапе я увлекся переводами с немецкого, русского, идиша, который выучил уже взрослым, и польского.

В период перестройки я стал делать попытки писать стихи на идише, испытав в этом глубокую внутреннюю потребность, потому что никогда не чурался своего еврейства и страдал комплексом вины перед родной культурой. Огромную помощь и поддержку мне оказал незабвенный наш патриарх Гирш Релес. Не могу не вспомнить добрым словом поддерживавших меня еврейских писателей Велвла Чернина, Геннадия Эстрайха, журналиста и редактора Леонида Школьника.

И хотя я остаюсь белорусским поэтом, те несколько десятков удачных стихотворений, которые я написал на идише, – предмет моей законной гордости и повод для самоуважения.

У ОБЕЛИСКА

Здесь черный памятник стоит.
И спит под ним моя родня.
Стал этот горестный гранит
Стеною Плача для меня.

Сюда и летом и зимой
Я прихожу с моей бедой.
И среди мирной тишины
Я слышу грозный гул войны.

В кровавых ранах мой народ.
Я от него неотделим.
Здесь мой отец и весь мой род.
Здесь мой святой Иерусалим…

И стала Яма в свете дня
Стеною Плача для меня.

***

На просторе, где ветрам
Место для забавы,
Где роса по вечерам
Обнимает травы,

Я люблю среди полей
Слушать в летний вечер,
Как на скрипочке своей
Пиликает кузнечик.

И назло беде, друзья, –
Жизни дар на воле:
Небо, травы и роса,
И кузнечик в поле.

ПРОСЬБА

Сжалься, время, прошу я, над мамой,
Над усталою мамой моей.
Мама видела радостей мало
Среди горьких ненастных ночей.

Как ты, время, ее ни ломало –
Не сломало, стараясь хитро,
Все забрало, и только осталось
На висках у нее серебро.

Обложило печальною данью
Жизнь ее, все дороги-пути...
Сжалься, время: от мук и страданий,
Душу мамину освободи.

ЗАБЫТЫЙ КОЛОДЕЦ

Давно затянут тиною колодец.
Течет ведро, ржавеет цепь. Густеет мрак.
И время, как слепой канатоходец,
Воды не может зачерпнуть никак.

А я хотел бы подойти однажды
Сюда и времени усталому помочь,
Чтобы оно не мучилось от жажды
Ни в знойный день, ни в пасмурную ночь.

Перевел с идиша Давид Симанович
«Мишпоха», № 20


| 03.07.2011 15:45