МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=543
Распечатать

ГОСЕТ в Европе

Алла Зускина-Перельман, Ор-Иегуда

К 80-летию гастролей Московского ГОСЕТа...

Приближается 12 августа – 56-я годовщина со дня расстрела (1952) тринадцати  членов Еврейского антифашистского комитета:
Соломона ЛОЗОВСКОГО и Иосифа ЮЗЕФОВИЧА – общественно-политических деятелей, Ильи ВАТЕНБЕРГА, Чайки ОСТРОВСКОЙ-ВАТЕНБЕРГ, Леона ТАЛЬМИ, Эмилии ТЕУМИН – переводчиков и журналистов, Бориса ШИМЕЛИОВИЧА – врача. Был также расстрелян цвет советской еврейской культуры – Давид ГОФШТЕЙН, Лев КВИТКО, Перец МАРКИШ, Исаак ФЕФЕР – поэты, Давид БЕРГЕЛЬСОН – писатель, Вениамин ЗУСКИН – актер.

Вениамин ЗУСКИН, мой отец, был актером Московского государственного еврейского театра (ГОСЕТ: 1919 – 1949), которым, начиная с 1929 года, руководил Соломон МИХОЭЛС.
Соломон МИХОЭЛС был еще и председателем Еврейского антифашистского комитета с момента его основания в 1942 году. 13 января 1948 года МИХОЭЛС был убит, так что в нынешнем, 2008 году, исполнилось 60 лет со времени этого убийства.

Конечно, мы не можем забыть эти даты – 13/01/48 и 12/08/52,  – не можем забыть о трагической судьбе Михоэлса и Зускина.
Тем не менее, мы не имеем права забывать и о том, какими блистательными актерами они были, каким блистательным был их театр, ГОСЕТ.

Сейчас, в 2008 году, мы отмечаем еще одну дату – 80-летие гастролей ГОСЕТа в Западной Европе (1928), 80-летие неповторимого триумфа этого театра, тогда еще не слишком ощутимо связанного путами соцреализма, 80-летие взлета, после которого, несмотря на последующие и немалые успехи, началось постепенное падение в пропасть.

Еврейский исследователь Леонид Флят из Кирьят-Яма, проявляющий глубокий интерес к нашей культуре, в том числе и к ГОСЕТу, позвонил мне, чтобы уточнить, «кто есть кто» на групповой фотографии госетовцев во время европейских гастролей. В ходе нашей беседы выяснилось, что Леонид хочет подготовить публикацию по поводу 80-летия этих гастролей. В конце концов, он предложил, чтобы публикацию подготовила я, и я согласилась, но при этом считаю своим долгом подчеркнуть – идея и инициатива принадлежат Леониду Фляту.

Свой рассказ о европейских гастролях 1928 года мне бы хотелось предварить историей о том, как я столкнулась с этими гастролями сейчас, в 2008 году. Обстоятельства сложились так, что именно в этом году я попала в Берлин. Ну, раз уж я в Берлине, я стала разузнавать о театре «Дес Вестенс», где 80 лет назад выступал ГОСЕТ. Оказалось, что это фактически театральное помещение (кстати, очень впечатляющее с архитектурной точки зрения), где каждый сезон, с 1896 года по сей день, выступает другой театральный коллектив. И еще я узнала, что у них в архиве есть календарь всех выступлений. Я стала листать календарь... Вот! «1928, 11 апреля. Берлинская премьера Московского еврейского театра – «Двести тысяч» по Шолом-Алейхему, в постановке Алексея Грановского. С этого спектакля начались гастроли Московского еврейского театра в Германии и Европе, пользовавшиеся беспрецедентным успехом».

Привожу две фотографии: верхняя – театр «Дес Вестенс» (кстати, видела там очень хороший мюзикл), июнь 2008 года, а нижняя – афиша, извещающая о гастролях ГОСЕТа в июне 1928 года (после нескольких премьер ГОСЕТ покинул Берлин, но в июне туда вернулся).



Далее я предлагаю главу «Европеец» из моей книги «Путешествие Вениамина. Размышления о жизни, творчестве и судьбе еврейского актера Вениамина Зускина», издательство Мосты культуры, Иерусалим, 2002. Глава печатается в сокращении.

Европеец

2 апреля 1928 года госетовцы, взволнованные и возбуждённые, занимают места в вагонах поезда, отправляющегося в Европу (...)
В Берлине ГОСЕТу предоставляют красивое здание респектабельного театра «Дес Вестенс». Берлинская премьера, 11-го апреля, – «Двести тысяч». Назавтра актёры с нетерпением раскрывают утренние газеты:
Грандиозный, беспредельный успех.
Ни одной мёртвой точки за весь вечер. Животрепещущая жизнь.
ЭТО ИГРА… ДОНЫНЕ НЕВИДАННАЯ…
Одно из прекраснейших явлений в мире театра.
Спектаклям «Двести тысяч» и «Путешествие Вениамина Третьего», который играют на следующий день, 12-го апреля, газеты посвящают в общей сложности более сорока статей! (...)
После шестинедельного триумфа в Берлине театр отправляется на юг, в «еврейские» города Франкфурт и Мангейм (...)
Наконец, первый «виток» в Германии – позади. Впереди – Париж! (...)
В Париже происходит немало встреч с деятелями театрального искусства, с писателями, поэтами, художниками. Первый художник ГОСЕТа, Марк Шагал, с восторгом пересмотрев всё, что ГОСЕТ привёз в Париж, и с ещё большим восторгом убедившийся в справедливости своего предсказания: «Мы одолеем… рутину; совершим чудо!», – в один из госетовских выходных дней приглашает всех к себе на виллу в окрестностях Парижа.



Госетовцы в гостях у Марка Шагала на его вилле под Парижем, 1928. Слева направо: сидят – ?, ?, Е. Левитас, Б. Райнер, А. Грановский, М. Штейман, Б. Шагал, Л. Пульвер, М. Аскенази, Э. Берковская, Н. Кругликова; стоят – А. Намиот, ?, М. Ней, С. Ротбаум, С. Михоэлс, Э. Карчмер, Р. Именитова, Л. Ром, Я. Гертнер,  Е.Эпштейн, Б. Крашинский, В. Зускин, М .Шагал; стоит позади всех в центре – С. Зильберблат.

По окончании каждого спектакля зрители долго не расходятся, аплодируют, требуют выхода на авансцену полюбившихся им актёров, особенно Михоэлса, Зускина и Гольдблата. За кулисами их нередко «караулят» визитёры. Так происходит и на этот раз. Об этом вспоминает Зускин: «По окончании спектакля к нам за кулисы пришёл Хаим Вайцман. Поблагодарил за спектакль, выразил своё восхищение. Говорили с ним мы трое, так как мы задержались на сцене» (...)
Общение госетовцев с «невозвращенцами» и эмигрантами; неосознанно обретённое ими чувство раскрепощения; восхищение избалованной шедеврами парижской публики, а также критики, причём не только левой; чересчур заметное на афишных тумбах название «Театр Грановского» (вместо «Государственный») – всё это Москву возмущает. Среди сидящих в зале и неистово аплодирующих эстетов и интеллектуалов также попадаются «возмутители московского спокойствия» (...)
За парижским турне следуют Бельгия – Брюссель и Антверпен, – и Голландия – Амстердам и Роттердам. Страны и города меняются, но восторги публики и критики – те же (...)
В Вене театр настигает московское «ну-ну-ну!» (...) В ответ Зускин пишет  длинное письмо Литвакову, которое заканчивает так: «Обидно, до боли обидно, Моисей Ильич, когда после… такого успеха… вместо привета и пожеланий успеха, Вы… предъявляете необоснованные обвинения» (...)
Зускин растерян – потому, что им не доверяет советская власть, которая дала жизнь их театру.
«Дала», чтобы потом отобрать вместе с жизнью. А что было бы с ним в Германии через пять лет? Двадцатый век не припас счастливых билетов для своей лотереи.
Ряд западных критиков, правда, «левых», полагает, что советский режим воспитал этот театр (...) А вот один из «правых» критиков пишет:
«Что же привёз с собой этот диковинный театр, чем поразил он всё на своём веку перевидавших немецких критиков? (...) Мы имеем перед собой спаянный единым режиссёрским даром, смелый в обращении с театральными традициями и условностями театр, в котором под покровом национальных костюмов и речи живёт и бьётся человеческое сердце. Весь театр живёт чувством такого ритма, такого музыкального ритма,  который глубоко чужд всей обстановке окружающего его большевизма».
Зускин (...) сам не сознаёт, что его внутренний ритм, подчинённый музыкальной гармонии, слышной только ему, уж наверняка «глубоко чужд»… А, может быть, сознаёт? Может быть, к нему уже подбираются будущие сомнения и страхи?
Гастроли продолжаются (...)
Кончается сентябрь, а с ним и выступления в Вене. Весь октябрь – снова Берлин и небольшие города в его окрестностях, например, Магдебург, Котбус.
В ноябре ГОСЕТ едет на север, – у него гастроли в Гамбурге. Затем, пробыв несколько дней в том же Берлине, театр держит путь на юг – в Лейпциг и Дрезден.
В течение всей поездки Грановский, основатель и первый художественный руководитель театра, ведет переговоры с американскими импресарио. Условия гастролей в Нью-Йорке и других крупных американских городах великолепны, и нищей Советской России это очень выгодно, не говоря уже о несомненном успехе, способном «поднять моральные акции» этой страны. Но не тут-то было. Советские чиновники напуганы: а вдруг (...) труппа не вернётся? Америку запрещают.
Запрещают и дальнейшие гастроли в Европе. К началу декабря госетовцы возвращаются в Берлин, чтобы дать там несколько последних спектаклей и отправиться оттуда прямиком в Москву.
Все актёры ГОСЕТа увозят с собой из Европы память о невероятном успехе.

Мне бы хотелось подытожить это триумфальное европейское шествие, а значит, и первый, блистательный этап творческих свершений ГОСЕТа, который этим шествием заканчивается.
Кроме «Двухсот тысяч» и «Путешествия Вениамина Третьего», ГОСЕТ показал в Европе «Ночь на старом рынке», «Труадек», «Колдунью», «Человека воздуха» и «Десятую заповедь». Там, где театру предоставляли ещё и малую сцену, -  например, в Берлине, в Центральном театре, играли одноактные пьесы. 
Всю европейскую прессу, за редчайшими исключениями, «театр Грановского» приводит в необыкновенное восхищение:

Париж: Невозможно описать словами… Какой пример для всех нас! Успех, который является редким в Париже.
Берлин: Это поистине театр мирового значения, из тех, что определяют важнейшие этапы развития мировой театральной культуры.
За всем этим – «распорядитель игр»: Грановский. Перед нами сцены театра, варьете, цирка и… человеческой души. Это великолепно!
Роттердам: Самая трудная, самая избалованная публика демонстрирует головокружительный энтузиазм.
Амстердам: Большое искусство, великое мастерство.
Восторженны и европейские рецензии на конкретные спектакли:
«Колдунья»: Спектакль, вызывающий ликование. Громовые аплодисменты. 
«Ночь на старом рынке»: Чудо, до сих пор невиданное… Несравнимое… Всё это шмыгает, кружится, прыгает, кряхтит, крадётся, шатается, карабкается, бродит, вертится, смеётся, падает. Нечто потрясающее.
Околдованный, поражённый, осчастливленный, вознесённый на небеса, – вся моя рецензия состоит только из этих прилагательных.
Магический спектакль…
«Путешествие Вениамина Третьего»: Вершина всего… Это самый театральный спектакль, и это спектакль еврейский до степени, превзойти которую представляется невозможным…
Французы, не понимая ни слова, сидели, не шелохнувшись… Всеобщее восхищение.
Феерическая сказка, насыщенная доселе невиданным чувством театральности.
Первое место во всех похвальбах занимали массовые сцены: Непередаваемый ансамбль…
И все же, даже очарованные Грановским и его массовками, критики всегда дифференцировали таких актеров, как Михоэлс, Зускин, Гольдблат, Штейман, Гертнер, Шидло, Рогалер, Луковский, Минкова, Ром, Ротбаум, Карчмер, Розина, Шапиро; много писали о композиторе и режиссере Пульвере, о художниках и осветителях.
Как же оценила Европа нашего «героя», Зускина?
Истинным открытием является для нас Зускин. Рафинированная отточенность и наивность, мудрость и интуиция.
У Зускина есть сцены, забыть которые невозможно…
Зускин заставляет создаваемые им образы светиться особым светом… он скачет и веселится, как ребёнок. Да будет благословен театр, у которого такие дети!

С сожалением расстаётся с театром восхищённая Европа.
С сожалением расстаётся с театром и Грановский (...) Он останется, и его обойдёт трагическая судьба двух ведущих актёров выпестованного им театра, но... Гений и двадцатый век несовместимы: Грановский умер в бедности, от тяжёлой болезни, в возрасте сорока семи лет, в марте того самого 1937-го года, в течение которого ему и в Советской России был бы уготован конец, но гораздо более страшный (...).
Итак, в январе 1929-го года труппа ГОСЕТа возвращается в Москву без Грановского (...)
Художественным руководителем ГОСЕТа становится Михоэлс.


| 07.08.2008 23:35