МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=5566
Распечатать

Война и любовь поэта

Александр Гордон, Хайфа




После двух мировых войн большинство деятелей искусства в странах Запада считает всякую войну, проводимую их правительствами, бессмысленной и вредной. В Израиле творческая интеллигенция в большинстве своём устремлена к миротворчеству любой ценой. В августе 1914 года в Европе началась кровавая бойня, устроенная христианскими странами друг против друга совсем в соответствии с шестой заповедью "не убий!". В начале Первой мировой войны писатели германоязычного мира находились в состоянии национальной эйфории, они были опьянены войной и убеждены в правоте германской и австро-венгерской империй в этой бойне.

Стефан Цвейг в мемуарах "Вчерашний мир" так описывает атмосферу в начале войны: "Постепенно в эти первые военные недели войны 1914 года стало невозможным разумно разговаривать с кем бы то ни было. Самые миролюбивые, самые добродушные как одержимые жаждали крови. Друзья, которых я знал как убежденных индивидуалистов и даже идейных анархистов, буквально за ночь превратились в фанатичных патриотов, а из патриотов - в ненасытных аннексионистов. Каждый разговор заканчивался или глупой фразой, вроде "Кто не умеет ненавидеть, тот не умеет по-настоящему любить", или грубыми подозрениями".

В начале 1915 года Томас Манн выразил в статье своё тогдашнее отношение к войне. Он видел в ней возможность возвыситься, очистить душу и уйти от "материальности" и "интеллектуальной пустоты". Для него война тогда была борьбой между германской "культурой" и "утилитарной цивилизацией" Англии и Франции. В статье "Фридрих и великая коалиция" он писал, что демократия – "не немецкое дело". В 1916 году, уже зная о миллионе убитых в год, он продолжал прославлять войну, которая, по его мнению, предвещала "мистический синтез силы и духа". Для немецких евреев начавшаяся война была шансом доказать преданность немецкой родине. В первую субботу войны многие берлинские синагоги начали службу с молитвы, опубликованной в еврейской прессе: "Мы, евреи, хотим показать, что старинная кровь героев живёт в нас… До сегодняшнего дня мы пребывали на нашей земле под защитой и в безопасности. Теперь, поскольку наша родина нуждается в защите и безопасности, она должна полагаться на нас" (цитируется в переводе с английского языка по книге Томаса Левенсона "Эйнштейн в Берлине" (Bantam Books, New York, 2003). Главные организации немецких евреев, Central-Verein и Verband der Deutschen Juden призывали евреев отдать всё на благо родины: "Братья по вере! Мы призываем вас выполнить свой долг и поставить вашу веру и храбрость на службу родине. Волонтёр! Спеши к знамени!" (то есть иди на фронт! – А. Г.).

Евреи Германии и Австрии вошли в патриотический экстаз. В первую неделю войны Зигмунд Фрейд желал видеть колонны германских солдат, с победой входящие в Париж. Ведущий реформистский раввин Германии Лео Бек писал: "Она (война – А. Г.) позволяет нам почувствовать, что жизнь родины – наша жизнь". Тридцатишестилетний философ Мартин Бубер, "пророк еврейского возрождения", провозгласил войну культурным освобождением. Он видел в ней "священную весну" (H. Kohn, Martin Buber, Cologne, 1961) и считал, что в конце концов война объединит немцев и евреев вокруг общей исторической задачи – несения культуры на Ближний Восток. Нескольким потрясённым заграничным друзьям-пацифистам он объяснял, что Германия лишь защищается и осуждал одного из них (известного голландского писателя и врача-психиатра Фредерика ван Эдена) за "инфантильные нападки" на Германию. Знаменитый философ еврейского происхождения Герман Коген верил в то, что "в этой патриотической войне осуществятся самые высокие идеалы" и что она принесёт Германии "героическую победу" над злостными врагами. Он убеждал американских евреев в самых чистых намерениях немцев, а также в том, что Германия может служить образцом для всего мира. Евреи были мобилизованы в армию и сражались за Германию и за еврейское равенство в Германии.

. Оргия ненависти к народам стран, с которым воюет германский мир, захватила жителей Германии и Австрии и даже культурную элиту этих стран, отрицавшую вклад великих деятелей искусства, англичан и французов, в мировую культуру. Такое же отношение проявляли англичане и французы по отношению к великим немцам. В немецких театрах перестали ставить пьесы Шекспира, а во французских - оперы Моцарта. В Англии и во Франции появились "доказательства" того, что Бетховен - бельгиец. Ненависть двух сражающихся лагерей была взаимной и поразительной по силе и глупости. В этой вакханалии безумия самым мощным оказался голос еврея.

Немецкий поэт еврейского происхождения Эрнст Лиссауэр (1880-1937 гг.) взошёл на пик германского национализма 4-го августа 1914 года, написав стихотворение "Гимн ненависти к Англии", ставшее самым известным произведением, написанным в Германии тех военных лет. "Гимн ненависти к Англии" был гимном любви к Германии, развязавшей Первую мировую войну. Ненависть легко может стать продолжением любви другими средствами. Верность объекту любви нередко обязывает к ненависти к другому объекту.

Первая страничка рукописи «Гимна ненависти к Англии»

В мемуарах "Вчерашний мир" Стефан Цвейг, хорошо знавший Лиссауэра, пишет: "Кайзер был воодушевлён и удостоил Лиссауэра Красным орденом Орла, стихотворение перепечатали все газеты, в школах учителя читали его вслух детям, офицеры декламировали его перед строем солдат - до тех пор, пока каждый не выучил наизусть эту литанию ненависти. Но это было ещё не всё. Маленькое стихотворение, положенное на музыку и предназначенное для хора, исполнялось в театрах; среди семидесяти миллионов немцев вскоре не было ни одного человека, кто бы не знал "Гимн ненависти к Англии" от первой до последней строки, и вскоре - разумеется, с меньшим воодушевлением - его знал весь мир. За одну ночь Эрнст Лиссауэр обрёл самую громкую славу, какую обретал в этой войне поэт".

Гимн Лиссауэра был частью еврейской мечты, утверждением, что немецкие евреи могут любить и ненавидеть как немцы. Поэт всеми силами поддерживал германских националистов и утверждал, что евреи не являются одним народом и что он как немецкий еврей не имеет ничего общего с евреями Восточной Европы. Он нападал на сионизм и проповедовал полную ассимиляцию. В терминах Теодора Лессинга, профессора Ганноверской Высшей технической школы, немецкого философа и публициста еврейского происхождения, автора книги «Еврейская самоненависть» (1930), его поведение описывается как "эффект самоненависти", ненависти еврея к своему народу. За любовью к Германии стояла нелюбовь к столь непопулярным евреям.

Евреи ликовали: их соплеменник стал национальным героем! Популярность Лиссауэра среди евреев была колоссальной. Американский посол в Берлине тех лет Джеймс Джерард рассказал в своих мемуарах о том, что немецкие евреи гордились тем, что автор стихотворения - еврей. Среди не евреев далеко не все верили в патриотизм поэта. Один из лидеров сионизма Макс Нордау так охарактеризовал подобных Лиссауэру эмансипированных евреев в статье «История сынов Израиля» (1901): «Таково положение эмансипированного еврея в Западной Европе: он отказался от еврейской самобытности, а прочие народы объявляют ему, что их самобытности он не усвоил". Лиссауэр считал себя эмансипированным от своих соплеменников, но его преувеличенный патриотизм воспринимался частью немецкого населения как фальшивый и подозрительный. Реакцию на Лиссауэра как явление описывает Леон Поляков в книге "История антисемитизма": "Немецкие евреи выражали общую радость в связи с тем, что одному из них воздавались почести как глашатаю праведного немецкого гнева и выразителю немецкой души. В самом деле, как писал один националистически настроенный обозреватель, это произведение отражало «самые глубинные чувства немецкого народа», а другой подчеркивал, что «Песнь ненависти» прекрасно отражает состояние нашего духа, выражая народные глубины. При этом ни тот, ни другой не знали, что Лиссауэр был евреем. Лучше осведомленный Хьюстон Стюарт Чемберлен (англичанин, переселившийся в Германию и женившийся на дочери композитора Рихарда Вагнера, писатель, философ, социолог, расист и антисемит, предшественник Гитлера, 1855-1927 гг.) признавал достоинства песни, но ставил автору в вину его принадлежность к народу, «который, в противоположность немецкому народу, во все времена культивировал ненависть как одно из самых необходимых чувств». Чемберлен не мог тотально осудить Лиссауэра, ибо этот невиданный патриотизм сделал поэта фигурой национального значения, но он, как это принято в расистском учении, сделал обобщение: евреи даже в лучших проявлениях гражданской сознательности демонстрируют глубокую порочность. Гипертрофированный патриотизм Лиссауэра казался искренним. Чемберлен, уязвлённый популярностью еврея, "открыл" новый национальный изъян евреев, создав новый, впрочем, короткоживущий навет.

Во "Вчерашнем мире" Цвейг так пишет о Лиссауэре: "Он происходил из состоятельной немецкой семьи, учился в гимназии Фридриха Вильгельма в Берлине и был, возможно, самым прусским из всех ассимилировавшихся в Пруссии евреем, каких я знал. Он не говорил ни на каком другом языке, он никогда не выезжал за границу. Германия была для него миром, и чем больше немецкого было в чём-то, тем больше оно его вдохновляло. Йорк, Лютер, и Штейн были его героями, война за освобождение Германии - его любимой темой, Бах - его музыкальным богом; он играл его великолепно, несмотря на свои маленькие, короткие, некрасивые, толстые пальцы". Отец Лиссауэра был богатым торговцем шёлком, как и отец Фердинанда Лассаля, и поставщиком платьев для супруги кайзера. Он был также одним из основателей еврейской реформистской общины. От реформистского восприятия иудаизма Лиссауэр шагнул к немецкому национализму. Цвейг пишет: "Никто не знал немецкую литературу лучше, никто более чем он, не был влюблен в немецкий язык, более им очарован; как многие евреи, чьи семьи влились в немецкую культуру сравнительно недавно, он верил в Германию больше, чем самый ортодоксальный немец". Германский национализм Лиссауэра сделал его, еврея, сторонником юнкерства и старого пруссачества. Его идеология особенно ярко выразилась в его сборнике статей "1813" и в упомянутой шовинистической поэме ненависти к Англии. Примерно через два года после начала военных действий неудачи германской армии стали очевидными, а интенсивность обвинений евреев в поражениях на фронте возросла. "Акции" поэта-патриота стали падать вместе с потерями германской армии и ростом недовольства войной.

Германская идентификация Лиссауэра и его любовь к отчизне достигли уровня патриотизма других немецких интеллектуалов еврейского происхождения. Вальтер Ратенау создал военно-промышленный комплекс германской империи в начале Первой мировой войны. Лауреат Нобелевской премии по химии Фриц Габер добыл аммиак из водорода и атмосферного воздуха и обеспечил производство пороха, боеприпасов и снарядов для немецкой военной машины, которой угрожала английская морская блокада, не допускавшая ввоз селитры в Германию из Чили. Габер был начальной химической службы германской армии и создателем химического оружия, впервые применённого в этой первой страшной мировой бойне. Его ближайшим сотрудником в изготовлении химического оружия был другой знаменитый учёный еврейского происхождения, лауреат Нобелевской премии по химии Рихард Мартин Вильштеттер, описавший в дневнике первое в истории использование оружия массового поражения. Он подробно рассказал, как его группа выпустила газ хлор в сторону окопов французской армии. Немецкие солдаты были в противогазах, изготовленных автором дневника. Тысячи беззащитных французов погибли в страшных мучениях. Верным соратником Габера и Вильшттетера был ещё один знаменитый учёный еврейского происхождения, будущий лауреат Нобелевской премии по физике Джеймс Франк.

Добрый по природе человек, поэт Эрнст Лиссауэр стал олицетворять ненависть. Цвейг так описывает своего коллегу по литературному цеху и соплеменника: "…круглый, как бочонок, добродушное лицо над двойным подбородком с ямочкой, коротышка, распираемый бьющими в нём ключом энтузиазмом и честолюбием, буквально захлёбывающийся словами, одержимый стихами и исполненный решимости сокрушить любые силы, которые могли бы помешать ему опять и опять цитировать и читать свои вирши. При всём комизме его всё же нельзя было не полюбить: он был добр, отзывчив и беспредельно предан своему искусству". Певец ненависти был добрым человеком!?

Слава великого немецкого патриота, еврея Эрнста Лиссауэра прошла после бесславного для немцев окончания войны. Общество искало виновников позорного поражения в войне. Евреи были наиболее подходящими кандидатами, хотя Ратенау, Габер и Вильштеттер чудесным образом усилили германскую военную машину, предотвратив её крах в первые месяцы великой и ужасной по результатам немецкой военной авантюры. Боль, разочарование, унижение разгромленной Германии, уплата чудовищных по размеру репараций нашли выход в нападках на того, кто поэтически выразил и укреплял национальный дух во время войны. Герой войны Эрнст Лиссауэр стал её жертвой, козлом отпущения. Стефан Цвейг так описывает изменение национального настроения в случае поэта: "…едва война закончилась и дельцы снова пожелали торговать, а политики договориться друг с другом, было предпринято всё возможное, чтобы отречься от этого стихотворения, которое призывало к вечной вражде с Англией. И чтобы свалить вину с себя, бедного "Ненависть-Лиссауэра" выставили на позор как единственного виновника безумной истерии, которую в действительности в 1914 году разделяли все от мала до велика. В 1919 году от него демонстративно отвернулся всякий, кто в 1914-м его восхвалял. Газеты больше не печатали его стихов; когда он появлялся среди собратьев по перу, наступала напряжённая тишина".

Лиссауэр, проклинаемый немцами за фанатизм и евреями за компрометацию соплеменников, презираемый англичанами и французами за националистический экстремизм и разжигание ненависти к англичанам, был вынужден эмигрировать из Германии в 1923 году. Это произошло вскоре после убийства министра иностранных дел Германии Вальтера Ратенау националистами, убийства человека, сделавшего для блага Германии больше чем любой государственный деятель в двадцатом веке. Поэт переехал в Австрию, единственную страну, язык которой знал, и умер в Вене в 1937 году, за год до её захвата нацистами. Он умер гонимый, затравленный, униженный и забытый. Он похоронен на еврейском кладбище в Вене. Германский патриот Эрнст Лиссауэр потерял это звание и оказался лишним человеком, презираемым евреем в стране, с которой сросся всей душой, на языке которой думал, чувствовал, любил и ненавидел.

___________________

(Фрагмент из готовящегося к печати второго издания книги А.Гордона "Этюды о еврейской дуальности")


| 05.12.2012 18:22