МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=7675
Распечатать

Метаморфозы пламени

Злата Зарецкая, Иерусалим

Если пишу – это просто попытка не ослепнуть при взгляде на очень сильное излучение...


Как много требуется времени, чтобы осознать значение тех или иных личностей?! Они намеренно скромны, тихи и незаметны. Но их кропотливая работа помогает достойно выживать поколению. История о ламедвавниках – 36 праведниках, намеренно скрывающихся от яркого света и любопытного взгляда неожиданно для меня получила подтверждение в Иерусалиме.


«Ты должна написать о нем!» – безапелляционно заявил мне один из героев отказа, бесстрашно боровшийся за еврейскую свободу в Ленинграде в70-80 гг. «Этот человек - наша легенда!»

Я не обязана - сама свободно выбираю, но стала наблюдать и почувствовала, что рядом - светящийся айсберг, и вряд ли когда-нибудь у меня хватит сил такое поднять!... И если пишу – это просто попытка не ослепнуть при взгляде на очень сильное излучение...

Приближаться к нему в Иерусалиме было опасно. Обожжет запредельными знаниями, зачарует непонятными символами, увлечет в безграничную бездну, покорит опасной и прекрасной речью, погубит беспристрастной логикой, от масштаба которой я просто немела

... Высокий лоб в короне седых волос , глубокие бездонные глаза, завораживающий мужской баритон, не сходящая с губ ироничная и добрая улыбка... До сих пор привлекает десятки друзей – слушателей, зрителей, последователей...

Лев Утевский – молодой человек 78 лет, проживающий в иерусалимском районе Гило, ученый–химик, участник ленинградского религиозно-исторического еврейского семинара 1979, интеллигентно «вытолкнутый» из страны в 1980-м, исследователь («хокер») Беэр-Шевского университета и изобретатель, участник международного движения в защиту советских евреев, художник и писатель... Его перу принадлежат уникальные самиздатовские книги, среди которых «Пурим глазами евреев и неевреев», «Тонкий голос тишины», «Цветы еврейской поэзии в арабском саду» и «Злоупотребление венцом Торы...», «Мой Коэлет», «Не времени согнуть меня в поклоне»...

И хотя Лев Утевский относится с самокритичной иронией к своему эстетическому творчеству, его книги и особенно его картины стали для меня откровением. Построенные на контрасте черного и белого, красного и золотого , они поражали образами пламени, алефбетом, вписанным в мозг человека, избыточностью пространства на малом листе, масштабом осознания нашей истории, как бесстрашного диалога Человека с Богом. Он достигает цели, сочетая графические линии, цвет и коллаж из резанной бумаги, что создает неожиданный многозначный эффект. Он первый в России в середине 60 гг иллюстрировал Библию, сделав ее физически доступной для отказников на подпольных выставках в Ленинграде уже после своего отъезда. Его рисунки к притчам Соломоновым были запрещены к вывозу, как «религиозная пропаганда!» и доставлены в Израиль уже через отснятый американскими евреями микрофильм...

Мы беседуем с ним в его маленькой «птичьей» квартире в Гило:
- Когда возникло желание рисовать?

- В пять лет чиркал карандашом и объявил, что это тигр. В 1954-55 в институте рисовал шаржи в стенгазету. В 1957-1958 стал делать маски из черной бумаги. Нравилось резать японским ножом... А потом в середине 60 гг в доме друзей обнаружил Библию с иллюстрациями Дорэ. Это была единственная Библия, которую можно было хранить. Мне иллюстрации Дорэ активно не понравились. Бытовуха. Попытка сведения Святого Писания к примитиву: вот бедуины, вот верблюды, а вот их дети.

- А что, Вы считали, должно было быть?

- Я не знал. Стал пробовать . Начал с «Коэлет», так как текст произвел очень сильное впечатление. Красиво. Сложно. Отражало мое настроение, мое восприятие жизни. То, что смерть ничего не решает. Главное, что человек делает при жизни. Выражено было красиво и точно. Для меня глубина мысли и точность выражения и есть красота. Тогда в середине 60гг начались первые рисунки к Коэлет. Я еще не знал иврита. И потому первые черно белые наброски были сделаны с русскими буквами , стилизованными под еврейские.

Псалом 25; "И псу живому лучше, чем мертвому льву..." (Коэлет – 9)

Эти световые молнии на фоне тотальной тьмы воспринимались тогда на закрытых домашних выставках как призыв к твердости духа и бесстрашию. После «Коэлета» у автора появились в то время иллюстрации и к книгам царей, судей и пророков. Презентации производили впечатление визуального электроразряда...

Убедительность библейской графики Утевского была еще в том, что святой текст он иллюстрировал реальными лицами своих друзей. Так утверждался диалог каждого на равных со своей национальной этикой и историей. Благодаря выразительной силе черно-белого , математически точных границ между контрастными образами воссоздавалось минимумом средств максимум содержания. Это подпольное творчество до сих пор до дрожи актуально, ибо даже равнодушный и заснувший иудей, глядя на эти не стареющие рисунки – проснется! Ведь как живые, говорят с ним здесь мудрецы и пророки:

Царь Соломон: «И псу живому лучше, чем мертвому льву...» Йов «Объяви мне, за что ты борешься со мной?» Иошуа : «Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я дам вам!»

Но больше всего меня потрясли огоньки меноры, вписанные в ладони ... Как образ веры от Давида « Надеющиеся на Него не изнемогут» (Псалом 25)

Здесь впервые, как порыв к свободе в картине «Исход» появляется костер в ночи с вписанными в него лицами и призывом «Отпусти народ Мой!»


Слева: "Как нам петь песнь Господа на чужой земле,!" (Псалом 137); Исход. Внутри пламени - текст "Отпусти Народ Мой, чтобы служить Мне" (Тора. "Имена". Глава "И увидишь")

"Не времени согнуть меня в поклоне!" (Тодрос Абулафия (1247-1295); "Рассмотрел я вопрос, который поставил Господь перед людьми, чтобы отвечать на него" (Коэлет, 3-10)

- Почему везде - особенно в израильских картинах - вовсю полыхает пламя: то красное, то черное на оранжевом, то золотое? Почему в «Пуриме», «Ту би-швате», в символике лекций – везде языки огня? Что это для Вас?
- Красиво
- Однако в пламя вписаны буквы , в пламени горит человек!
- Огонь Торы зажигает тех, кто слишком близко подходит. А если удаляется - мерзнет. Это философия. А настроение такое, что пламя – это хорошо.
- Этого же не было в российском черно-белом цикле...
- А свечи?
- Ну это пламя слабенькое. И даже в картине «Исход» - одинокий костер во тьме. А в нынешних работах пламя полыхает вовсю. То есть образ пламени связан для Вас уже с Израилем?
- В общем, да.
- С какими ощущениями Израиля?
- Иногда эти острые клинки уже не пламя – а птицы. Это мое ощущение полета. Пламя – это символ нашего обращения к Богу или Его - к нам.

"Восстань, Господи! И рассеются враги твои!" (Числа – 10); «Очищаю тебя Огнем, но не как серебро, а в горниле страданий" (Исайя – 48)

Я перебираю картины с изображением огня и поражаюсь, как через один образ можно передать живую человеческую историю. В 2004 году Лев Утевский издал книгу «Не времени согнуть меня в поклоне». На ее титульном листе фиолетово – розовое синее пламя с красными цветами, с вспыхивающими в ночи звездами и силуэтами Иерусалима – знаки радости от встречи с родиной, автопортрет духовного огня еврейского оптимиста.

Однако перелистав, я увидела белые языки свечей внутри коричневых цвета земли рамок, а вокруг оранжевый хаос . И над проступающим из черноты ликом цитата из Йова : «И в плоти моей вижу я Бога...»


- Что за странный образ ? С чем это связано в Вашей жизни?
- Это написано в 82-м, через два года после приезда. Мне было важно ограничить свою свечу от пламени вокруг. Мне никогда здесь не удавалось выйти за пределы этой ограниченности. А в последнее время именно к этому и стремлюсь - разрушить рамки. Я признаю, что они есть, но они должны нарушаться. В данном случае границы были необходимы. Настроение было такое – отграничиться - спрятаться от ответственности перед ближними своими в глобальном-народном смысле этого слова. Так было и у пророка Исайи...
- Но почему Вам захотелось отграничиться - ведь только что была эйфория?
- В 82-86 гг я активно занимался борьбой советских евреев и был очень недоволен отношением израильского общества.
- От кого было желание отгородиться?
- От тех евреев, которые застряли в Союзе, и от израильского истеблишмента, который хотел давать указания. Я солидаризировался с теми, кто остался в России – считал себя обязанным. Мой выезд был вещью странной и неожиданной. Есть теория, что я получил визу благодаря моим лекциям на Еврейском семинаре. Действительно из четырех лекторов в течение года были выпущены трое. По другой версии – это была бюрократическая случайность. Еврейский семинар был создан в Ленинграде в 1979 году. Я успел прочесть несколько лекций, среди которых были «Еврейские пророки и ценности современности», «Великое восстание», «О евреях-отступниках»...
- То есть речь шла о национальной самоидентификации в философском смысле этого слова?
- Скорее - в этическом. С этой точки зрения мне очень важна одна из моих ранних израильских работ «Жертвоприношение Ицхака». Только здесь я понял : Авраам и Ицхак в момент жертвоприношения принадлежали к двум мирам – земному и небесному. Оба были готовы в этот момент соприкосновения потока небесного времени с земным к жертвоприношению.
- В современной израильской культуре этот момент интерпретируется как предательство отцом сына – например, у Ханоха Левина, Нисима Алони.
- Я не приемлю этого. Для меня важно в Акедат Ицхак единство земного и небесного, готовность выполнять Его волю. Все эти модернистские толкования основаны на наивном желании выкинуть Бога из Танаха и заменить его человеческими ассоциациями. На мой взгляд, это не работает.
В этом смысле для меня образец Мартин Бубер, который сочетал идеи гуманизма с огромной религиозностью . Пророк Миха у меня – это несколько модифицированный портрет Мартина Бубера. «Пусть убьет он меня – не буду молчать! Только бы пути мои защитить перед лицом Бога!» Для меня это очень важная особенность иудаизма.

Один из далеко не главных мудрецов, современник Ишаяху и предшественник Йермияху, Миха оказался провидцем в том, что истина в сердце – зеркале Божьем:
О, человек! сказано тебе, что — добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренно-мудро ходить пред Богом твоим

Эти слова в 720 году до нашей эры стали этической заповедью еврейского учения. Позже их повторит Гилель : Что неприятно тебе, не делай своему ближнему. Всё остальное комментарий». Спустя ещё сто лет Рабби Акива учил: «Люби ближнего своего как самого себя, вот главный принцип Торы»

Суть экзистального мироощущения еврея в новое время наиболее точно выразил Мартин Бубер, учившийся в Вене, Цюрихе, Берлине, Лейпциге. 1938-1951 - профессор Иерусалимского университета, 1960- 1962 - первый президент Академии Наук Израиля. Иудаизм – единство с Богом на земле, между человеком и общиной, осознание себя в другом как в себе, ощущение каждого как частицы глобального текста - то, что внес Бубер вслед за предшественниками, обозначив логическое рациональное отношение к Богу, как неизбежное для еврея нового времени.

«Народ Израиля переживает историю как откровение и откровение как историю», - произнес он во Франкфуртском университете в 1934 в своей речи «Еврей в мире» перед эмиграцией из фашистской Германии. Он, как и пророки, предвидел необходимость еврейского пробуждения, отрезвления от рационального конформизма и ассимиляции. В своих книгах «Философия диалога», «Образы Добра и Зла», «Я и Ты», «Хасидские предания», «Два образа веры» ...он утверждал актуальность диалога Я и Ты, как со Бытия личностей, дающего духовное озарение. Он доказал что в ранней истории христианства произошёл отход от библейской веры-доверия (эмуна) к греческой вере-знанию, как уверенности в информации (пистис)... Катастрофа – предупреждения о движении к первоначалу. Наше время ренессанса. «Тот, кто всем существом выходит к своему Ты..., находит Того, Кого невозможно искать...»

«Мир не божественная игра, а божественная судьба. В том, что есть мир, человек, ты и я – во всем этом есть божественный смысл», - писал Мартин Бубер в книге «Два образа веры» Но чем больше я вглядывалась в изображение пророка Михи , который по словам художника буберовский «модифицированный портрет», тем больше я убеждалась, что это автопортрет самого Льва Утевского. Та же корона волос, тот же вытянутый высокий лоб, те же глубоко посаженные глаза, те же тяжело нависшие брови... Сходство с Мартином Бубером чисто формальное, ибо, судя по его фото, и у него все это есть... Их объединяет лишь универсальный безаппеляционный проницательный взгляд мыслителя, знающего истину о том, кто на него смотрит в этот миг. Дрожь пробирает, если вглядываться, ибо узнаваемый реальный человек рядом и всегда обворожительно улыбается, как бы , зная нашу слабость и потому смягчая , заземляя напряжение духовного электричества ...


- Но я спрашиваю не о содержании, а о форме. Что в ней от иудаизма? Пламя ведь у вас в последних работах черное. Это уже не свет в ночи, а сжигающая молния...
- Ну и что? Важно противостояние. Здесь и страх и надежда и твердое противостояние. Идея диалога с Богом, при котором Он должен дать ответ.
Черное пламя – не уничтожающее. Это стремление ввысь. Господь создал Свет и Тьму. Темнота тоже создание Божье. А мы используем и то и другое для того, чтобы выразить наши чувства . Я желаю получить ответ. И вот он:
«Очищаю тебя огнем, но не как серебро, а в горниле страданий!»
В 2000 мы приехали в Гило, и по нашему району стали стрелять. Я нарисовал черных птиц на красно-оранжевом фоне. Пламя здесь символическое. Черные языки – взмахи крыльев - это полет. Противостояние реальному пламени.

*   *   *

Живопись цветом, графикой, ивритским словом - все складывалось в образ силы автора, черпающего спокойствие в понимании глобального смысла происходящего. Черные кривые органически завершались призывом-цитатой: «Восстань Господь и рассеются враги твои!» Его экспрессионистские абстракции воинственны и мужественны - каждая из них благословение этических ценностей иудаизма. Его стилистика завораживает, ибо эти философские визуалии многофункциональны - каждый раз вызывают бесконечные противоречивые ассоциации, как бы провоцируя, вызывая на спор, на бой с сомнениями, слабостями и страхами, требуя рационального диалога на равных без снисхождения на обстоятельства.

В истории живописи Лев Утевский – прямой продолжатель экспрессионизма 20- начала 30гг, объявленного нацистами «дегенеративным искусством». Среди избранных им – Фриц Нольде, Кете Кольвиц и Бронислав Линке. Первый вдохновил его своей единственной гравюрой «Еврейский Пророк».


"Еврейский Пророк" , Эмиль Нольде, 1915; "Миха" 7-9

- Мне понравились в этой работе лаконичность, выражение тех чувств, которые есть в еврейских пророках. Ведь они буквально раздираемы между божественным посланием (которое само по себе может разодрать душу) и сочувствием к человеку. И тревога не покидает... Все это я увидел у Нольде... И хотя в 1929 он стал членом национал-социалистической партии, нацисты все равно объявили его искусство «дегенеративным», запретили творить (он рисовал втайне) и приходили проверять, сухие ли его кисти!..

Нольде не был "нацистом", он просто надеялся, что национал-социалистическая партия вернёт его и его дом из-под власти Дании (по Версальскому миру) под власть Германии.

Кете Кольвиц отличает накал протеста через контрастный рисунок и скульптуру. А Бронислав Линке – лучшее, что я видел на темы Катастрофы и еврейского героизма.

С рассыпающихся страниц альбома Бронислава Линке, не упомянутого лишь в Интернете, на меня смотрели потрясенные как люди дома, сквозь кирпичи которых проглядывали возмущенные умные глаза во всю стену. Сюрреалистический образ несогласного с фашистским порядком еврейского гетто...

*   *   *

- Но у Вас же нет темы Катастрофы...
- Тема Катастрофы не сводится к тому, что произошло в 20-м веке. Катастрофы происходили и раньше. В книге пророка «Цфания» есть описания. Исайя предсказывал уничтожение девяти десятых народа. И это сбылось. Катастрофа является постоянной темой еврейской истории. А у Линке я нашел сочетание конкретики и абстракции, страха и противостояния ему...

Одни и те же сюжеты варьируются с годами в творчестве Утевского – как визуальные размышления об иудейской судьбе. Они складываются в авторскую книгу , где каждый лист - знак личной тревоги , эмоциональный шифр бытия. Впереди новые работы, которыми он иллюстрирует свои философские лекции. Как и в годы подполья, он продолжает примагничивать на вечерах в Иерусалимской библиотеке всех, кто болен осознанием своей национальной идентичности. Одна из сильнейших его последних публикаций «Злоупотребление венцом Торы», посвящена истокам религиозного экстремизма, оправдывающего насилие над ближними : евреев над евреями...

На обложке огненная вариация еще российской черно-белой картины, где лоб пророка перерастает в корабль агрессивных дураков, ведущих в бездну... И горят на лике буквы: «Горе строящему крепость кровью...» Картина - визуальный взрыв...


*   *   *

- Среди старых мастеров мне нравятся Рембрандт и Эль Греко. Им удалось выразить то, что мне бы хотелось. Рембрандт - чувство красоты мира, величие небесного света. А Эль Греко – ощущение тревоги. Люблю его «Грозу над Толедо». Жизнь тревожная. За все надо тревожиться...

*   *   *

Его заботу о духовном здоровье, как условии выживания Израиля, далеко не все слышат.

Его ненавязчивый голос, как чистая музыка, заглушаем более громкими молодыми голосами. «Я готов к благородному поражению», - прорвалось у него однажды сквозь ироничную улыбку. Однако в 2000 , выйдя на пенсию, он нарисовал самодотаточное и победное: на красном - золотые блики пламени, с уходящими ввысь блистающими буквами:

В минуты скорби укрепи свое сердце.
И если стоишь на пороге гибели, знай,
Гаснущей свече – вспышка!


"Во времена печали укрепи свое сердце. И если стоишь на пороге гибели, знай: Гаснущей свече - вспышка!". Шмуэль ха-Нагид (993-1056)

*   *   *

Метаморфозы огня на философских визуалиях Льва Утевского - от подпольных молний, освещающих тьму российского галута, пылающим разноцветьем букетов встреч с Родиной - до предупредительного полыхающего кровью пламени и костра золотом как автопостамента - знак не только пророческой легенды нашего исхода, но и свидетельство несгораемой еврейской культуры, не уничтоженной в огне Катастрофы. Жизненный путь и творчество Льва Утевского – подтверждение возрождения экспрессивного иудейского наследия предвоенной Европы. И его юмор , ирония и беспокойная художественная мысль до сих пор как искры излучают свет…


| 28.11.2014 08:25