МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=7686
Распечатать

Первая мадам Нью-Йорка

Владимир Левин, Нью-Йорк




Когда-то очень давно дал я себе зарок никогда, ни при каких обстоятельствах, не писать плохо об Израиле, - о стране, которой могу только восхищаться. И есть чем. Страна, возникшая из пепла сгоревшего в Холокосте европейского еврейства, ежедневно ведя борьбу за выживание, сегодня стала предметом непрерываемой ненависти врагов и объектом естественного и объяснимого восхищения друзей.


Но есть в ней то, что больше, чем ошибка, и страшнее, чем преступление. Речь идет об уничтожении языка и культуры яркого народа Европы. Язык и культура идиш объединяли все еврейство Европы в единый народ. Местечковый еврей из Белоруссии или Украины мог поехать в Германию, Австрию, Францию, Англию и даже в Америку, где он всегда мог найти общий язык с местными, прочитать книгу на родном языке, посмотреть театральную постановку. Гитлеровцы уничтожали евреев физически, государство Израиль уничтожило идишистскую культуру.

Сопоставление, конечно, страшное, но из песни слова не выкинешь. И в этом плане Израиль не очень далеко ушел от большевизма. Воспринимают ли культуру иврита бывшие советские граждане? Вот некоторые данные последнего социологического опроса, проведенного на днях в стране. В нем приняли участие 3530 человек, говорящих по-русски. 60 процентов из них заявили, что не причисляют себя к израильской культуре. А сколько причисляют? Лишь 15 процентов. 41 процент согласились с тем, что израильская культура во многом уступает русской, 38 процентов сказали, что не хотят отвечать на этот столь некорректный вопрос. 21,5 процента заявили, что страдают в Израиле от культурного голода. И лишь 2 процента из них читает ивритскую литературу, только 7 процентов регулярно ходят в театр. 57 процентов любят классическую музыку, которая в стране звучит не часто. И это говорит о высоком интеллектуальном уровне участников опроса.

Что же произошло? Зеркальное отражение нашей недавней истории. Посеянные зерна взошли для того, чтобы их срезали острой косой. Давайте сравним то, что происходило с еврейской культурой в моей родной Белоруссии, с тем, что произошло с языком и культурой идиш в Израиле.

Изо всех советских республик, в которых жили евреи, только в Белоруссии одним из государственных языков был признан идиш. Этот факт закрепили на гербе республики и провозгласили в Конституции 1924 года. Большевики Белоруссии постоянно подчеркивали равное положение евреев, идиш приобрел статус официального языка во всех государственных учреждениях и организациях. Там, где евреев было большинство, были организованы еврейские национальные административно-территориальные районы (Бобруйск, Мозырь, Витебск, Минск.) В этих городах были созданы высшие и средние учебные заведения на идише - еврейские институты и педагогические техникумы. Был еврейский факультет на идише в Белорусском государственном университе, а в Академии наук - Еврейский сектор. Издавался литературно-художественный журнал “Штерн”, молодежный журнал “Дер юнгер арбетер”, ежедневная газета “Октобер” и многие другие издания - все на мамэ-лошн. Работал Государственный Еврейский театр. Но к середине /30-х годов этот период толерантной атмосферы и расцвета еврейской пролетарской культуры завершился «по многочисленным просьбам трудящихся евреев». Высокие идеалы, провозглашенные большевиками, - всеобщая социальная справедливость и равноправие - оказались временным блефом. Лучшие представители еврейской творческой элиты Изи Харик, Моисей Кульбак, Яков Бронштейн, актеры БелГОСЕТа, журналисты подверглись репрессиям. Многих просто уничтожили. Еврейские общеобразовательные и научные учреждения были закрыты, еврейским газетам и журналам пришел конец. Прекратилось издание и книг на языке идиш, вне закона оказались родной язык евреев, их многовековая культура, национальные традиции. В 1939 году, когда Гитлер и Сталин заключили ряд соглашений, в том числе и секретный протокол о границах, разделе Польши, о сферах своих интересов, положение евреев стало катастрофическим.

А потом была война. А потом - откровенный государственный антисемитизм, и здесь уже было не до языка. Дальше вы всё ощутили на себе и на судьбе своих близких, осознав и поняв, кто такие «безродные космополиты»...

А что же произошло в Израиле - земле, провозглашенной убежищем для евреев, выживших в огне Холокоста? Как известно, отцами-основателями еврейского государства были убежденные социалисты. В учреждениях, кибуцах и мошавах висели портреты товарища Сталина (кое-где и сейчас висят).

На еврейский народ за его многовековую историю обрушились все беды, которые только можно себе представить. Не миновали они и период становления, вернее возрождения государства. Просчеты и ошибки следовали одна за другой. Потому как демократия. И вот Давид Бен-Гурион отказал языку идиш в праве на существование. Он провозгласил, что идиш - это язык галута. А галутный язык - это и галутная психология. Что такое галут? Изгнание, вынужденное существование среди других народов, зачастую враждебных, жизнь вне Израиля. Это время от разрушения Второго храма до создания Государства Израиль. Время галута - период гонимой и бездомной нации. Народ находился в рассеянии. Давид Бен-Гурион посвятил свои исследования теме “Ликвидация галута и возвращение в Израиль”, будто евреи всего мира сейчас немедленно бросятся в лоно нарождающегося государства. Он был социалист и романтик и верил в химеры.

Этого не произошло. Но язык идиш был запрещен, а в городах ходили по улицам молодые люди и вслушивались в речи, которые вели меж собой евреи. Услышав народный язык, израильские бригадмильцы немедленно пресекали такое общение. Были запрещены театральные постановки на идиш, издание книг, концерты. Это был самый настоящий геноцид против людей, поверивших в свое спасение на родине. И проводился он со всей большевистской непоколебимостью. Это было катастрофическое преобладание национальной риторики над здравым смыслом. Это как у Высоцкого: “королей я путаю с ферзями и с дуэтом путаю дуплет”.

По свидетельству израильского профессионального этнографа, еврейского писателя и журналиста Велвла Чернина, помимо ассимиляции, в Палестине серьезным ударом была победа гебраизма. Как этнический символ, идиш проиграл ивриту. «В 1930-х годах законодательный орган ишува, - пишет Чернин, - принял закон: школы, где преподают на идише, лишаются финансовой поддержки. После этого только ортодоксы, не желавшие брать денег у сионистов, продолжили преподавание на идише. После образования государства были введены законы, ограничивающие распространение идиша. Существовал запрет на идишистские театральные постановки. Играть на идише разрешалось только иностранцам, израильтянин за это «деяние» подвергался штрафу. Как же поступали евреи? Они учитывали штрафы в цене билета. Был введен и запрет на издание ежедневной газеты на идише».

Я всегда считал любой национализм, в том числе и еврейский, дикостью, анохронизмом, несусветной ересью, потому что он всегда приводит к непоправимой беде. Но то было романтическое время становления государства, которое рождалось в огне войн со своим окружением. Это можно понять, но простить - ни за что. Потому что язык ни в чем не виноват. Он создан народом-языкотворцем и объединял этот народ многовековой культурой, литературой, искусством, писателями - от дедушки еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима (Книгоноши) из белорусского местечка Копыль до великого Шолом-Алейхема. А на Второй авеню в Нью-Йорке работало 28 театров на языке идиш, два - на Бродвее, при этом каждый театр выпускал журнал на этом же языке, а всего в США выходило около 150 изданий на мамэ-лошн во главе с ежедневной газетой “Форвертс”, с которой в свое время сотрудничал Лев Давидович Троцкий. Эти издания непременно публиковали уроки английского для вновь прибывших, без них и еврейского театра трудно себе представить жизнь евреев Старого и Нового света, которые, неизменно перемешиваясь, жили в единой культуре идиша. Так что приезжая в Нью-Йорк “ из глубин Расеи”, пройдя под факелом свободы через остров Либерти, любой местечковый искатель счастья оказывался не в безъязыком пространстве, а в родной языковой среде, где ему как могли помогали быстрее освоиться на новых берегах.


Мадам Полли (Перл) Адлер
Среди новоприбывших оказалась и девушка из белорусского городка Янова Перл (Полина) Адлер- старшая из девяти детей Гертруды Коваль и Мориса Адлера. Городок этот был настолько мал, что местному портному Морису Адлеру приходилось колесить по всей Польше в поисках заказов. Иначе как прокормить девять детей?

Образование свое Перл получила от местечкового ребе, хотя мечтала о том, чтобы поступить в Пинскую гимназию. Но у Мориса были другие планы: он отправил старшую дочь в Америку, чтобы она проложила дорогу для всей семьи. Но грянула Первая мировая война, и переезд семьи затянулся, а Перл оказалась одна в чужом и огромном мире, где каждый вынужден бороться за выживание в одиночку. Она поселилась у земляков в маленьком городке Хольок, штат Массачусетс. Делала всю домашнюю работу, а через два года пошла работать на местный бумажный комбинат. Но всегда мечтала о жизни в большом городе. Через год Перл переехала в Бруклин к своим двоюродным братьям. Работала швеей, как и большинство еврейских женщин того времени. На швейной фабрике ее с осбым цинизмом изнасиловал мастер. Она забеременела, пришлось делать аборт, в результате чего она больше никогда не могла иметь детей. Урывками ходила в школу, познакомилась с артистками еврейского театра, которые подрабатывали сами знаете чем.

Есть все-таки огромная разница между тем, когда тебя берут насильно и когда тебе самой этого хочется. Ей понравилось. Она вместе с ними поселилась в Манхэттене на Риверсайд-драйв. И тоже освоила их профессию, не актерскую, а вторую. И нашла себя в этой работе.

Когда вся семья Адлер после Первой мировой войны собралась в Нью-Йорке, Перл не спешила с нею встретиться и держалась от нее подальше: стеснялась той профессии, в которую была ввергнута жизнью. Вместе с молодыми артистками Перл, к тому времени уже ставшая Полли (Полиной), основала заведение, которое стало пользоваться определенной популярностью в креативных кругах нью-йоркских гангстеров. Менеджером и душой заведения стала сама мадам Адлер. В Нью-Йорке было немало борделей, особенно на 42-й улице, но заведение мадам Адлер пользовалось особой репутацией. Это был еврейский бордель с проверенными кадрами и суровой дисциплиной. Сюда часто захаживали самые знаменитые нью-йоркские бандиты. С бандершей Полиной они договорились, что будут использовать заведение для своих тайных встреч и совещаний. И предложили Полине Адлер такую сумму, отказаться от которой она никак не могла. Они купили огромный дом по адресу 215West 75, и перестроили его. Там были потайные переходы к скрытым комнатам, аппартаменты для почетных гостей, скрытые лестницы и потайные двери. Там можно было укрыть целую банду, не только дам полусвета.

Идет «перестройка» лучшего борделя Полли Адлер; мадам с другом на пляже

Это был самый знаменитый в городе бордель, который посещали известные люди, занимавшие серьезные позиции в жизни города - артисты, политические деятели, видные полицейские, которые ловили мафию, и сами мафиози. И даже верховный судья штата Джозеф Кратер. Вот с ним и случилась незадача: верховный отдал концы в постели с проституткой. Он долго нигде не появлялся и считался пропавшим без вести. В конце концов его нашли, и владелицу веселого дома арестовали. Она просидела не больше месяца, поскольку выяснилось, что судья умер не насильственной смертью. Мадам выпустили, и она как ни в чем ни бывало продолжила свою деятельность. Мафия ее выкупила. Вместе с этим домом Полли Адлер владела уже целой сетью веселых заведений Нью-Йорка.

Ее давно уже называли мадам, потому что она распределяла работу и кадры. К тому же, девушки были приучены говорить как можно меньше. Теперь имена гостей мадам Адлер хорошо известны, даже, можно сказать, они легендарны, потому что о каждом из них сняты художественные фильмы, хотя по национальности эти персонажи были не очень. Один только Мейер Ланский чего стоит! Легендарный бандит был грозою Нью-Йорка. Его другом и сообщником был Чарльз Лучано, торговец спиртным во времена сухого закона. Он был одним из самых знатных бутлегеров. Постоянная борьба между торговцами фальшивой водкой заканчивалась перестрелками, в которых погибло немало бандитов. К ним присоединился Багси Сигал, который занимался подпольными азартными играми. Ланский основал национальный синдикат бандитов, а Багси (Бенджамин) Сигал был лично знаком со многими звездами Голливуда, с помощью которых основал в Лас-Вегасе казино “Фламинго”, одно из первых в этом городе греха. Чарли Счастливчик Лучано - один из лидеров банды “Пять точек” контролировал всю проституцию на Манхэттене. Считался “боссом боссов”. Его все-таки судили, приговорили к пятидесяти годам, но мафия выкупила его из тюрьмы. Еще одним их сотоварищем был “Голландец Шульц”, настоящее имя которого Артур Флягенхеймер.

Это только верхушка преступного мира Нью-Йорка, которая проводила свои секретные собрания в веселом доме Полли Адлер. Они же и спонсировали заведение.

Все это напомнило старый анекдот. Мальчик, проходя мимо борделя, увидел, что на его крыше кошки настолько вошли в раж, что свалились на землю. Мальчик Мотл позвонил в дверь, ему открыла тётя Полли:
- Мальчик, почему ты пришел в дом, в который мог бы ходить твой папа?
- Тётя Полли, я зашел, чтобы сказать: у вас с крыши упала реклама...

В том, что в борделе мадам Адлер работал штаб мафии, ничего удивительного не было. Но его посещали люди, в то время очень даже известные, можно сказать - лучшие люди города, среди которых были Джордж С.Кауфман (сценарист, режиссер комедий и мюзиклов, автор сценариев многих голливудских фильмов), Роберт Бенчли - актер, комик, юморист, сатирик, Дороти Паркер (еврейская поэтесса, писательница, говорившая на 18 языках, в основном, афоризмами – например, такими: “Еще одна рюмка, и я окажусь под хозяином”, “Краткость - душа дамского белья”), Милтон Берле (Берлингер) - актер, сыгравший одну из главных ролей в ставшем классикой фильме “Серенада Солнечной долины”, Джон Гарфильд (Яков Гарфинкель) - актер, еврейский эмигрант из России. Все они свободно говорили на идиш. Понятно, что творческие люди посещали заведение Полли Адлер не только для того, чтобы попрактиковаться в мамэ-лошн. Они искали здесь свои образы - и находили.

Сама Полли Адлер оказалась образцовым предпринимателем. У нее была светлая голова и мертвая хватка сегодняшних бизнес-леди. В своей деятельности она использовала еврейские газеты и материально поощряла любые публикации о своем “клубе”. При этом сама одевалась вызывающе модно, была законодательницей стиля. И обычно появлялась в сопровождении своих девиц в ночных клубах города.


Во время ареста Полли прятала лицо
от фоторепортеров и зевак...
Когда полиция все же напала на след бандитов, пытаясь сделать Перл главным свидетелем обвинения, Адлер пришлось скрыться во Флориде, где она провела несколько месяцев. И все же агенты выследили ее, но Перл не назвала ни одного имени. Однако в суде прокурор произнес такую речь: “Леди и джентльмены, моими свидетелями сегодня будут проститутки, бандерши, сутенеры и бывшие преступники. В деле, связанном с проституцией, невозможно иметь в качестве свидетеля епископа”.

Но что делал в чертогах Перл Адлер тогдашний мэр города, знаменитый ЛаГвардиа, - сказать трудно. Но он регулярно посещал это заведение. 99-й мэр Нью-Йорка Фиорелло ЛаГвардиа был личностью исключительной. Он признан великим мэром великого города. “Неподкупный, как солнце” - говорили о нем. И такую характеристику ему дал президент США Гарри Трумэн. Такой чести удостоились лишь два нью-йоркских мэра - вторым таким “солнцем” был одноногий голландец Питер Стайвесант. Но это было очень давно.

Фиорелло ЛаГвардиа - бывший военный летчик и конгрессмен. С евреями он говорил на языке идиш, потому что был евреем по матери, а по отцу - итальянцем. На итальянском он общался с мафиози. На его правление выпала Великая депрессия. Он был необычайно предприимчив: расширил программы помощи беднякам, построил тоннели, открыл новые парки, связал мостами все районы города, улучшил общественный транспорт, и, самое главное - разогнал коррупционеров из городских служб. Он был мэром три срока и вышел в отставку в 1945 году. Маленький (полтора метра роста), толстенький, его имя по-итальянски означает маленький цветок, он был необычайно энергичным, любопытным и ....счастливым. Его отец был музыкантом военного оркестра, поэтому Фиорелло первым узнавал все взрослые ругательства. В детстве был заядлым драчуном. Однажды в драке из-за своего маленького росточка он никак не мог дотянуться до глаза соперника. Фиорелло сбегал домой, притащил стул, встал на него и вмазал обидчику так, что тот отлетел далеко в сторону. Но при этом в мальчишке было врожденное благородство, унаследованное от матери.

Его выбрали мэром, когда был ему 51 год. И его за малый рост называли “Наполеоном Нью-Йорка”: И было у него нескрываемое отвращение к невежеству, а жажда справедливости стала его страстью. Его первой работой в Нью-Йорке была служба переводчика. Он учился в Нью-Йоркском университете и практиковался в судах, где решались эмигрантские дела. С той же страстью, как и на войне, ЛаГвардия воевал в Конгрессе за отмену сухого закона. И как только его отменили, само по себе прекратилось бутлегерство, нелегальная торговля.

Самоотверженно сражался “Наполеон Нью-Йорка” с бюрократией. Он заменил коррумпированного начальника полицейского управления, всех начальников тюрем, а своих телохранителей отправил работать в полицию. А когда в городском совете возникло недовольство, заявил: “Я не вижу среди вас большинства. Большинство - это я”.

По его инициативе в городе началось строительство праджектов- многоэтажных домов для малоимущих. ЛаГвардиа выкупил у частных владельцев линии метро, сделав его самым дешевым видом городского транспорта, строил общественные больницы, школы, детские площадки. В Центральном парке при нем стали давать бесплатные концерты для публики. И самое главное: при мэре ЛаГвардиа, имя которого носит сейчас второй аэропорт города, он добился осуждения на длительные сроки 72 самых буйных гангстеров.

Ни при одном мэре Нью-Йорка не было сделано так много для горожан. После трагической смерти жены и дочери у него был пылкий роман со своей секретаршей Мари Фишер, с которой он прожил до самой смерти. Но все-таки чего это он так часто бывал в публичном доме Полли Адлер? Никто не знает. Что-то их связывало.

Мафия не могла простить Перл ее общение с полицией. Никаких доказательств ее участия в процессе над 72 головорезами гангстеры добыть не смогли. Но подозрение оставалось. Перл надо было покупать себе безопасность. Она продала все свои заведения и половину своего достояния отдала мафии. А сама уехала в 1944 году в Лос-Анджелес. И уже в возрасте почти 50 лет осуществила свою мечту: окончила школу, а за ней и колледж. А потом написала книгу о своих похождениях под псевдонимом Вирджиния Фолкнер. Книга “Дом, который не дом” сразу же стала бестселлером. По ней был создан голливудский фильм, но это уже случилось после скоропостижной смерти Перл (Полли) Адлер от рака.

Имя владелицы публичного дома увековечено в энциклопедии “Британика”. Такой была эта маленькая замечательная женщина из маленького белорусского местечка Янов.


| 28.11.2014 10:16