МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=8041
Распечатать

Тапочки Бялика

Шуламит Шалит, Тель-Авив

О том, как более ста лет назад Хаим-Нахман Бялик гостил у Шолом-Алейхема в Женеве…


Еврейский поэт Хаим-Нахман Бялик гостил у еврейского писателя Шолом-Алейхема в Женеве в 1907 году. В то же время в Женеве жили и другие еврейские писатели – «дедушка» Менделе Мойхер-Сфорим (Соломон Моисеевич Абрамович, 1835-1917) и Мордехай Бен-Ами (Марк Яковлевич Рабинович, 1854-1932). Среди названных в письме лиц (тут они – персонажи) – дети Шолом-Алейхема (одна из дочерей писателя – жена Ицхака Дова Берковича (1885-1967), писателя, общественного деятеля и переводчика произведений Шолом-Алейхема на иврит.

Что же касается упомянутого в письме новогоднего «инцидента», то дело обстояло так. Первый день праздника Рош а-Шана (еврейский новый год) пришелся тогда на 9 сентября. Бялик будто бы прибыл в Женеву 8 сентября. Шолом-Алейхем встретил его на вокзале и привел к себе домой. Наутро, когда все действующие лица встретились в синагоге, завидев Бялика в сопровождении Шолом-Алейхема, Бен-Ами вскипел: как мог знаменитый и уважаемый еврейский поэт нарушить святость праздника? Позднее Шолом-Алейхем, «защищая честь» выразителя дум и чаяний народного поэта, объяснял причину «инцидента» иначе. Поэт, мол, прибыл в канун праздника (уместно спросить, утром или вечером, ведь праздник наступает с захода солнца, но эта «деталь» не уточняется), и Шолом-Алейхем «выкрал» его прямо с поезда, чтобы тому не пришлось поселиться у ожидавшего его Бен-Ами, и когда последний спросил в синагоге, почему Бялик не приехал к нему, Бялик ответил, что приехал… только что, чем вызвал еще большее возмущение Бен-Ами, ревностно соблюдавшего традиции.

Через несколько дней после отъезда Бялика Шолом-Алейхем пишет ему письмо. На идише. Тут я считаю уместным признаться, что мне его впервые довелось прочитать на иврите в переводе профессора Менахема Пери и с его же комментариями (журнал «Мознаим», декабрь 1983), а не на идише. Сейчас, располагая оригинальным текстом (из сборника «Брив фун Шолом-Алейхем», ред. А. Лисс. Изд.: «Бейт Шолом- Алейхем» и «И.-Л.Перец-фарлаг». Тель-Авив, 1995), я предлагаю читателю свой, новый, перевод письма с идиша. У кого сохранился 6-й том советских изданий (1961, 1974), может найти там перевод Ривки Рубиной), а некоторые комментарии проф. Менахема Пери пересказываю в переводе с иврита. (Заметим, ших на идише – обувь, туфли, а штекших – (устар.) домашние туфли, шлепанцы, пантофли, тапки).

Шолом-Алейхем – Х.-Н. Бялику:

[Наутро после Судного дня]

Ох, Бялик, Бялик!
Уехали вы от нас – и как в воду канули. Как это может человек не черкнуть письмеца? А у меня для вас, к вашему сведению, имеется привет. Догадайтесь – от кого? Привет вам шлют ваши туфли, ваши пантофли. Наутро после вашего отъезда из Швейцарии просыпаюсь я, как обычно, очень рано, нагибаюсь, чтобы найти под кроватью свои шлепанцы, и вижу незнакомую мне обувь – тапочки в клеточку с носиками из кожи. Вглядываюсь пристальнее: тапочки неплохие, похоже, совсем новые. И чьи же это тапочки? Да это же тапочки Бялика! Но как сюда попали Бяликовы тапочки? Забыл он их, что ли?


А, может быть, решил сделать мне подарок?..

И начинается в доме тарарам… Целый день только и слышишь: ших да ших, ших да ших!..

Первой является Тиси (уменьш. от Эрнестины – Ш.Ш.) и заявляет, что эти домашние туфли по праву должны принадлежать ей, потому что «её Беркович» – «одно целое» с Бяликом! Тут входит моя вторая, Леичка, та, что учится на доктора: она считает, что по справедливости тапочки надо отдать ей, потому что у нее давно созрело желание купить тапочки, которых у нее просто нет. А вот и Эмма, моя третья: ну, у нее-то подавно никаких тапочек нет, а эти подойдут именно ей. Но и у младшенькой, Маруси, тоже веский довод – и ее «душа» не лыком шита, и ее ножкам обувка придется впору. Услыхал о чем разговор и Нумчик, и хотя ему без разницы, о какой обуви речь, как завопит: мамуля, хочу ботинки-и-и! От его воплей просыпается Миша и устраивает настоящий погром – никому из них не достанутся тапочки, они – его, Мишины, потому что Бялик не спал ни с кем из них, только с ним, в его комнате, поэтому тапки, если по-честному, его.


Тем временем на пороге возникают писатель Бен-Ами с дочкой Саррой. Узнав о причине раздора, он растолковывает присутствующим, что домашние туфли Бялика следует отдать ему, ведь не будь «инцидента» с приездом Бялика в первый день праздника Рош-а-Шóнэ, он безусловно остановился бы у него, и… оставил бы обувь в его доме! Сарра, ясное дело, потакает, как всегда, отцу, не сводя при этом взгляда с тапочек. И тут малыши, Миша и Тамара (дочь Эрнестины, старшая внучка писателя Ш.Ш) приходят к мирному соглашению. Они готовы поделить тапочки – каждый из них возьмет себе по одному…

Короче, отправились мы решать наш вопрос о тапочках к Дедушке Менделе. Выслушав всех и каждого, с закрытыми глазами и тонкой такой усмешечкой на губах, постановил Дедушка реб Менделе и сказал так: поскольку спорные тапочки считаются вещью забытой, следовательно, ничьей, и поскольку на них заявляют претензии все и одновременно, вернее будет взять и перенести эти тапочки в его дом, отдать ему, Дедушке, на хранение до лучших времен, то есть до прихода самого Ильи-пророка…


Вот они, все "взрослые персонажи" из "Письма"/ Cлева направо:
Менделе Мойхер-Сфорим, Шолом-Алейхем, Бен-Ами и Бялик


Такое решение удовлетворило одного лишь Бен-Ами, вспомнившего еврейскую поговорку «нит мир нит дир» (ни мне, ни тебе)… Но я с ним не согласился, поэтому тапочки до сих пор у меня. Я намереваюсь отправить их к вам в Одессу, но понятно, что не оба сразу, один пошлю сразу после Суккот (осенью), а второй на Песах (Пасха весной), и тогда у вас будут оба… А так как думается мне, что вы, возможно, скучаете по вашим тапочкам, то я попросил их сфотографировать и посылаю вам фотокарточку с двумя тапочками, вкупе с поздравлениями от всех нас и от ваших тапочек, надетых пока что на мои ноги, потому как у меня и впрямь нет никаких, кроме ваших, тапочек и спасибо вам за них большое. И чтобы вы всегда, каждое лето, приезжали к нам в новых тапочках и каждый раз всенепременно их забывали и оставляли, ибо я пришел к заключению, что лучше быть в тапочках, чем без них, тем более, когда они так хороши, как ваши, и нет их лучше среди всех на свете тапочек.

Разумеется, история с забытыми Бяликом в доме Шолом-Алейхема тапочками имела место в реальности. В каждой, как водится, шутке есть доля правды. А что великому юмористу Шолом-Алейхему для забавного рассказа нужна была даже не «доля», а «долька» правды, объяснять излишне. Профессор Менахем Пери замечает, что домочадцы писателя, хоть и фигурируют под своими настоящими именами, тут они выступают как его собственные «персонажи», вспомним сцену с Тевье-молочником и семью его дочерьми. Так ведь и своих детей у писателя было шестеро…

По приведенному выше «Письму» мы пока не знаем, что история с тапочками повлекла, по воспоминаниям Шолом-Алейхема (проверить которые нам не представляется возможным), переписку между ним и Бяликом. Так появилась вторая версия Шолом-Алейхема…Он пишет:

«Завершилась многошумная неделя, и наш гость уехал. Нет Бялика, и в Швейцарии наступила тишина. Высокие, покрытые вечным снегом, вершины гор вместе с голубым небосводом отражаются в тихом и прекрасном Женевском озере. Но имя Бялика еще какое-то время парит в воздухе, перелетая из уст в уста, потому что у нашей истории с его тапочками завязывается новый узелок.

Одним приятным утром приходит письмо от Бялика. Знаменитый наш поэт сообщает, что забыл где-то пару, он пишет, "моих штекших" (такой вот стиль!) и спрашивает, не соизволил бы я посмотреть под кроватью, на которой он спал, не завалялись ли там его "пантофли"…»

Шолом-Алейхем посмеивается над несколько выспренним «штилем» Бялика, добавляя, что словечко «штекших» повторяется в их переписке более ста раз… Шолом-Алейхем ему отвечает, что под кроватью искал и нашел «штекших», но не ручается, что они именно Бяликовы, а не просто чьи-то обычные тапочки… Если эти «штекших» принадлежали поэту – то это одно дело, а если не поэту – то ведь совсем другое… И чтобы избежать недоразумений, он, мол, обзавелся фотоаппаратом (далее, как в первом варианте)… Приходит от Бялика ответ, что он долго и прилежно изучал снимок и узнал свои «штекших», в чем клятвенно уверяет и посему почтительно просит выслать ему его тапочки! Шолом-Алейхем не возражает, но у него встречная просьба – прислать ему извещение на посылку… Что еще за извещение? Как можно получить извещение на неотправленную кладь? Завершающий аккорд Шолом-Алейхема: и эта задачка имеет решение! Он обязуется выслать один тапок, Бялик получает извещение и возвращает его отправителю, то есть ему, Шолом-Алейхему… В тапочек, отправляемый в путь-дорогу, Шолом-Алейхем вкладывает записочку со словами «Продолжение следует»…
Интересно, какой праздник Бялик отмечал уже в своих тапочках?
И как тогда вообще работала почта?
А в Одессе?
________________

Вступление, послесловие и перевод Шуламит Шалит

Первая публикация - "Еврейский камертон"
("Новости недели"), февраль 2015


| 25.04.2015 23:35