МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=8161
Распечатать

Прощание на Пятой авеню

Аарон (Вильям) Хацкевич, Нью-Йорк

Заметки обскуранта о русской словесности и феноменологии еврейского духа…


Не так давно получил по электронной почте извещение, что в субботу известный русский книжный «Магазин 21» на 5-й авеню Манхеттена устраивает вечер памяти главного редактора журнала СЛОВО/WORD Ларисы Шенкер. Лариса субботний покой не соблюдала, но те, кто соблюдают, не могли прийти на памятный вечер. Позвонил милейшей Ирине Тайс, владелице магазина, - она извинилась: не учли.


Мне говорили, что пришедшие на вечер вспоминали о встречах с Ларисой с улыбкой – о непростых отношениях и работе с неординарным человеком и редактором. Прощались не только с ней, но и с журналом, каким он был раньше, и с закрывающимся навсегда магазином № 21, и … с присутствием русскоязычной словесности в этом уголке Манхэттена. Что ж, и мне не грех вспомнить, хоть я как обскурант устранился от ностальгического действа.

Лариса Шенкер, з”л. Фото © RUNYweb.com

Однажды Лариса попросила меня принять участие в дискуссии по поводу, вышедшего тогда в свет эссе Бориса Парамонова «Портрет еврея». То был мой дебют в С/W, и в редакции с непривычки исказили написание моей фамилии. Но я привык к таким казусам в международных математических журналах, где мою фамилию почему-то пишут в западнославянской латинице так, что я и сам ее не узнаю. Тем более я не обиделся на Ларису: мне нравилась ее манера каждый номер журнала замышлять как своеобразный коллаж – цельное сверх-произведение. Иногда это получалось. А вспомнить ту давнюю дискуссию задалось потому, что «Портрет еврея» с подновленным текстом и под названием «Рассуждение об иудейском племени» ныне странствует по интернету, собирая противоречивые отклики с обеих сторон.

В шестидесятые годы ушедшего века, во время одной из советских антисемитских кампаний, литературное начальство по унаследованному от Сталина изощренному обыкновению, обратилось за поддержкой в благом деле к «ручным евреям». И, вдруг, услышало что-то такое старомодное, даже по оборотам речи: «Прошу не пользоваться моим именем...» и т. п. И от кого услышало? – От Эренбурга!

Ответить ему «без дураков», на высоком интеллектуальном уровне, как отвечали своим еврейским респондентам Достоевский, или Розанов, казалось тогда невозможным. Уровень этот был потерян, как и многое другое в России. Так и остались определенные мыслители в состоянии фрустации.

Есть соблазн рассматривать эссе Бориса Парамонова «Портрет еврея», как подсознательную дань этой фрустации, запоздалый ответ на давнюю обиду. В общем-то, сюжет, легший в основу изысканий, ординарен: человек прожил сложную жизнь в грозное время (А какое время не грозное? Как ни как, Ужас-Terror у римлян - одно из свойств Времени!), побывал в разных ипостасях, а на исходе жизни вернулся к своим корням. Пришел к своему народу. Все бы просто, но... человек этот еврей Эренбург. И пришел он к... евреям. (В действительности, не пришел, не дошел, но так это видится ревнителю!)

Кто-то из литераторов, кажется Ильф, однажды сравнил творчество Виктора Гюго с работой испорченного сливного бачка в общественном отхожем месте. Были такие бачки: журчит что-то внутри тихо и, вдруг, со страшным грохотом низвергается водопад. Так, мол, и у Гюго – плавно идет повествование... и, вдруг, низвергается на читателя водопад эрудиции: история компрачикосов, парижские катакомбы, битва при Ватерлоо...

Нечто подобное происходит в «Портрете еврея» кисти Бориса Парамонова. Начинается эссе вроде бы с истории простой, из двухмерной советской реальности. Но задета некая больная канализационная струна и... прорвало бачок и понесло с грохотом: тут и Бубер, и Ницше, и Герский Цадик с Кестлером, и Ибсен с Бердяевым... И филосемитизм как некая примитивная стадия «феноменологии интеллигентского духа»... И антисемитизм как полезный инструмент гносиса и «проба высокого качества» копрофилов, предпочитающих ездить первым классом...

Много наговорено мудрого, еще больше – лукавого. Но в итоге дело не пошло дальше поразившей молодого Эренбурга в 18-м году изысканной ремарки некоего литератора – «одичавшего» русского интеллигента: «Дико воет Эренбург, повторяет Инбер дичь его: ни Москва, ни Петербург не заменят им Бердичева!»

По Парамонову, «феноменология интеллигентского духа знает ступень филосемитизма, когда кажется, что евреи такие же люди, как и мы». Из логики дальнейших рассуждений следует, что более высокая ступень этой «феноменологии» – антисемитизм.

Но можно ли надеяться, что эволюция автора на этом не остановится и на следующем этапе он достигнет такого состояния духа, когда «еврейский вопрос» больше не интересует интеллигента? Ответ таков: «Нельзя быть слишком добрым, если хочешь понять что-то и жить с чем-то». Здесь ключевое слово – «жить». Мол, трудно жить с чем-то, что непонятно, но... тоже живет. Поэтому, несмотря на все изыски «рассуждений об иудейском племени», они сильно попахивают гарью газовых камер.

Феноменология еврейского духа также знает различные стадии отношения к антисемитизму. Изначальная – талмудическая традиция – предписывает принимать то, что ныне принято называть антисемитизмом, как данность, как одно из свойств мира. Эта традиция исходит из Торы и подтверждается многовековым опытом еврейской истории и культуры.

Другая стадия, назовем ее «прогрессивной», – это крайне болезненное восприятие антисемитизма, вульгарное желание что-то доказать юдофобам и даже переубедить их. Наивная надежда на исчезновение антисемитизма «уже при жизни нашего поколения». Эту наивность с удивлением отметил поздний, пореволюционный Розанов. Такое отношение к антисемитизму свойственно в основном евреям ассимилированным, утратившим связь с иудаизмом и с еврейскими культурными традициями. В эмиграции они пекутся, как бы «не потерять русскую культуру, язык Пушкина, Достоевского...» При этом они застенчиво замалчивают то нелестное мнение о евреях, которого придерживались эти корифеи любимой культуры. Быть может, кое-кто из подобных «прогрессивных» думает: «"Это они тех дореволюционных "местечковых" евреев не любили, пейсатых, ортодоксальных. А мы люди просвещенные, да еще и русской культуры». Да вот беда: Достоевский таких еще пуще не жаловал. Таких, которые, по его словам «всегда как бы стараются дать вам знать, что они при своем образовании, давно уже не разделяют "предрассудков" своей нации, своих религиозных обрядов не исполняют, как прочие мелкие евреи, считают это ниже своего просвещения...»

Эта едкая характеристика «просвещенных» евреев как будто подтверждает правоту Парамонова, когда он говорит, что «антисемитизм может быть более полезным средством предварительной ориентировки в проблеме, чем плоскостное, лишенное соли и горечи гуманитарное видение». Здесь Парамонов развивает мысль Бердяева о том, «что ненависть, как и любовь, может быть предметом гносиса». Но у Бердяева такой гносис парадоксален, он «не регулярен».

В общем случае ненависть приводит как раз к аберрации всякого гносиса. Оттого-то антисемиты-интеллектуалы так часто противоречат друг другу в своих обобщениях. Отсюда же у них и, столь свойственные «простым» антисемитам, облыжные утверждения. Ведь долго удержаться на «высокой пробе» в столь низкопробном занятии, как юдофобство, невозможно по определению. И вот: «Евреи любят первый класс – господская черта». Или: «Инстинкт еврейства, так сказать, – женить гения на еврейке, и эта еврейка отнюдь не всегда – Юдифь!»

Выходит и Набоков женился не по своей воле: женили... По решению всемирного кагала. И как рано распознали гения! Когда еще и свои своего не познаша. Отменный литературный вкус, однако, у «лапсердачников». Получше, чем у Нобелевского комитета.

Но невозможно не предположить, что автора иногда мучают сомнения: а, вдруг, Владимир Набоков был настолько самостоятелен, настолько личностью, что сам и выбрал себе жену?

По Б. Парамонову «...Чувство вины у евреев ослаблено... Думается, однако, что еврейская жестоковыйность... это жизнь по ту сторону добра и зла. Это и есть источник еврейской силы...»

Здесь придется привести довольно обширную цитату, иллюстрирующую, по мысли автора «Портрета еврея», эти утверждения.

«Секрет еврейства в том, что оно необыкновенно быстро облагораживается, дети Зиновьева и Ягоды, если они у них остались, делаются почтенными докторами наук, выбирают чистую работу. Им нужен трамплин, будь даже это предбанник чекистского ада, дальше начинается свободный полет – и обязательное мягкое приземление. Секрет этих успехов прост: евреи не казнятся «грехами отцов». Если внизу у них все-таки аффекты мести, то наверху – не «кающееся дворянство», как у русских, и не «больная совесть», а дюжая совесть. Жизнь Светланы Аллилуевой – непрерывный побег от отца, ей мало девической фамилии матери, фамилий трех или четырех мужей (для этого – все ее замужества), теперь она сама, самостийно меняет имя, теперь она Лана Питерс. Но я уверен, что внучка какого-нибудь Мехлиса спокойно гуляет по Москве или по Тель-Авиву и со спокойной совестью сотрудничает в "русскоязычных" журналах одной из означенных столиц».

Нетрудно заметить, насколько неудачна, а лучше сказать – притянута – эта иллюстрация. Мотивация Светланы Аллилуевой – не покаяние, а самоутверждение. Ее книги, написанные не без посторонней помощи и отредактированные политической конъюнктурой, никак не могут служить свидетельством нравственного состояния дочери Сталина. За влияние на нее боролись самые могущественные разведки мира. В конце концов, видимо с помощью КГБ, она вернулась в СССР, пожила в Грузии, и уехала в перестроечной неразберихе назад, в Англию. Там, оказавшись после окончания «холодной войны», никому не нужной, дочь диктатора, наконец, стала самой собой и «самостийно» давала сусальные интервью о папе и даже о бабушке Кеке, которую Сталин близко к себе не подпускал.

Еще менее пригодным для роли жертвы «больной совести» был ее покойный брат Василий Сталин.

Интересно, что в области исследования «еврейского чувства вины» у Б. Парамонова были солидные предшественники. При гестапо, в ведомстве Гиммлера был организован специальный «Институт еврейской психологии», где эсесовские психологи вели исследования и даже ставили опыты. Над евреями, разумеется. Они-то пришли к совершенно противоположному выводу: у евреев чувство вины необыкновенно развито. Исходя из этого, указанные психологи давали практические рекомендации о том, как проводить «акции» и т.н. «селекции» в гетто. Например, предлагали каждому отцу семейства свободный выбор: кого отдать на убой во время селекции – мать, или жену? Эта акция, мол, последняя, «лишние рты» уйдут, а остальные обитатели гетто будут работать и... жить. После такого «выбора» человек оказывался окончательно сломленным, переставал осознавать себя личностью.

Это очень тяжело, но я более склонен верить «практикам», чем теории Б. Парамонова. (Кстати, Парамонов призывает учиться у евреев «жить по ту сторону добра и зла». Думается, что он перепутал учителей: они-то как раз и работали в упомянутом гестаповском институте.)

Но вернемся к С. Аллилуевой. Здесь история столь же тривиальная, как и та, что послужила затравкой для эссе «Портрет еврея»: человек прожил бурную, противоречивую жизнь, и на старости лет пришел к своим истокам, пусть не самым лучшим. Вызвало ли это низвержение из бачка эрудиции эссеиста? Нет, он даже перепутал покаяние с нераскаянием. Не интересно. Совсем другое, если бы она была еврейкой. Тогда бачок спустил бы содержимое с грохотом.

Итак, «чувство вины у евреев ослаблено» и... «чувство вины у евреев очень сильно развито».

Ф.Ницше отождествлял еврейство с ressentiment-моралью (моралью рабов), Б. Парамонов отождествляет еврейство с моралью господ.

По Парамонову евреи – «чичиковы», а вот Розанов, в своем послеоктябрьском прозрении, говорит, что чичиковы – это русские. Евреи же наивны, так как верят, что чичиковы после революции станут лучше к ним относиться. Что же это за философия такая странная, что за наука о «иудейском племени», где основные выводы исследователей кардинально противоречат друг другу? Не наука? Быть может наукообразный треп?

К примеру, у Розанова была любимая «научная» идея: евреи – на самом деле язычники. И под видом «царицы субботы» чествуют развратную ханаанскую богиню плодородия Астарту, по-еврейски – Ашейру. Особое подозрение у него вызывала загадочная молитва «ашер ыуцар», которую якобы талмудисты читают ранним утром, или даже ночью после омовения рук. «Ашер – Ашейра – Астарта! Нет никакого сомнения, что здесь призывается имя языческой богини плодородия», – сухо, по-академически, констатировал знаменитый интеллектуал. Между тем, «ашер» – это весьма часто употребляемый в еврейских благословениях предлог – «который». «Ашер ыуцар» – означает «который создал». Молитва под таким названием, благословляющая Творца, «который создал человека премудро», произносится религиозными евреями после посещения туалета и последующего омовения рук. Поэтому я, по ассоциации, обычно вспоминаю о Розанове в туалете, что хорошо согласуется с предписаниями талмудической традиции о том, где еврею разрешено размышлять об авторах подобных сочинений.

Видимо будет ошибкой искать во всех рассуждениях о иудейском племени логику. Антисемитизм мистичен. В самые трудные для Германии дни мировой войны у фронта отнимали подвижной состав только для того, чтобы везти евреев со всей Европы в газовые камеры. Все рациональные объяснения этого явления ущербны. Здесь первична ненависть, все остальное, в том числе интеллектуальные изыскания типа «Портрета еврея», вторичны. Объяснение этому может быть дано только в сфере религии, и оно есть в еврейской религиозной традиции, в Торе.

Можно ли прийти к выводу, что познавательная ценность работы Парамонова невелика? Поражающие на первый взгляд парадоксы оказываются интерпретацией мыслей Бердяева, Бубера, Ницше, а авторские иллюстрации к ним не корректны. Значит ли это что здесь «все верное не ново, а новое не верно»? Да и бывает ли иначе, когда берутся за такую затасканную «кассовую» тему? Ведь антисемитизм сродни сексу в том смысле, что он всех волнует, но не все в этом признаются, а придумать что-либо новое в этой области даже технически невозможно.

Все же ценность работы Бориса Парамонова в том, что она ориентирует в некоторых еврейских (и антисемитских!) проблемах христиан и даже известную часть секулярных, маргинальных евреев. Такие евреи или неумеренно возмущаются этим сочинением, или неумеренно им восхищаются, что, в общем-то, одинаково отражает упадок еврейского образования. Создается впечатление, что это для них Б. Парамонов цитирует М. Бубера: «Мы не можем стать нацией подобной другим нациям... Если мы хотим быть всего лишь нормальными, мы скоро вообще перестанем быть». Впрочем, можно было бы ссылаться не на Бубера, а на раввинстическую традицию ортодоксального иудаизма, где это положение – один из краеугольных камней мировоззрения. Бубер здесь вторичен, но вряд ли вторичен Ницше по отношению к «нашим лапсердачникам» – хасидам, как это утверждает Парамонов.

Но обратимся от высокой теории гносиса на базе антисемитизма к обыкновениям простых антисемитов. В некоторых случаях практика подтверждает теорию Б. Парамонова. Однажды на научной конференции в южном городе мне довелось познакомиться с очень красивой и очень русской дамой, к тому же обладательницей старинной русской аристократической фамилии. Когда я, в порыве восхищения, сделал комплимент ее нордической внешности, она улыбнулась:
– У меня мама – еврейка! Интересно, что ни один еврей этого никогда не заподозрил, а антисемиты – так сразу определяют. И даже в деталях – кто отец, кто мать... А вот, кто я по профессии, определить, как правило, не могут. А я-то их насквозь вижу: ведь я – психиатр. И многим из них очень помогла, прописывая транквилизаторы...

После выхода в свет журнала у Ларисы состоялся телефонный разговор с автором «Рассуждения об иудейском племени». Он оставил без внимания все мнения о своем произведении, даже комплиментарные, кроме моего, которое назвал «серьезным», но исходящем от «профессионального еврея». Видимо? из-за неправильного написания фамилии принял меня за известного раввина. В действительности, все было наоборот: Парамонов, насколько я понимаю, «профессиональный русский», а моей компьютерной математикой занимаются отнюдь не «профессиональные евреи». Но «все наоборот» - как раз и есть основной принцип антисемитских изысканий.

* * *


Уважаемые читатели!
Новую книгу Вильяма (Аарона) Хацкевича
«Кто плачет ночами в Сочи?»
можно приобрести на сайте Амазон:
http://www.amazon.com/gp/product/1937417166
В электронном формате (для AmazonKindle):
http://www.amazon.com/dp/B00EH4DUJS
или у автора.
Контактный тел.: + 212 533 0185
Email: kavkazskaya_povest@hotmail.com
($8 + пересылка). Рецензия на книгу в «МЗ» -
http://newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=6455


| 19.06.2015 10:35