МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=8250
Распечатать

Я говорю о нас – сынах Синая…

Давид Маркиш, Ор-Иегуда

О двоюродных братьях, один из которых стал известным в СССР поэтом, а второй – шефом «Моссада»…


Много лет назад, в 58-м, на нашей московской кухне я читал замечательному русско-еврейскому поэту Борису Слуцкому мою поэму «Синий крик»:

Пусть русский люд ведёт тропа иная –
До их славянских дел нам дела нет.

Мы ели хлеб их – но платили кровью.
Счета сохранны – но не сведены…


- Мне эти стихи не нравятся, - сказал Слуцкий, когда я закончил чтение. – Но я в двадцать лет так писать не умел.

Когда в "Синем крике" речь напрямую зашла об Израиле, он и ухом не повёл. А я не мог принять всерьёз, что страна евреев для него – автора «Иван воюет в окопе, Абрам торгует в рабкопе. Я всё это слышал с детства, Скоро совсем постарею. Но всё никуда не деться От крика «Евреи, евреи!» - пустой звук и ничто его не связывает с еврейским государством. Быть такого не могло.

* * *

Штаб генерала Меира Амита, экс-директора Службы внешней разведки «Моссад», непросто было разыскать среди двух- и трёхэтажных домиков старого Рамат-Гана. Выйдя в отставку, генерал занялся секретной программой разработки, запуска и эксплуатации израильских спутников Земли. То была сверхважная программа, и Амит, с его громадным опытом проведения секретных операций, чувствовал себя среди наших спутников, в космосе, словно рыба в воде.

Шло первое десятилетие нынешнего века, самая его завязь. Многие, очень многие почему-то не растеряли ещё надежду, что новое тысячелетие принесёт людям покой и присыплет их существование блёстками радости. Я работал в тот год собкором московской газеты "Известия", и к Меиру Амиту пришёл за интервью. Мы сидели с ним в его кабинете, за его рабочим столом, друг против друга. Железная легенда израильской разведки, Амит смотрел на меня доброжелательно: он читал одну из моих книг, вышедшую в военном издательстве, и она ему запомнилась.

Разговор шёл о прошлом и настоящем нашей разведки, о её роли в жизни страны, не выходящей из войн. Я приведу лишь ту часть разговора, которая имела отношение к семье Слуцких.

- Люди вашего времени и вашего калибра, как правило, не были уроженцами страны — всеми правдами и неправдами они эмигрировали в подмандатную Палестину в 20-е годы, преимущественно из России и Украины, и уже здесь началась их деятельность в рядах еврейских подпольных военных формирований. Составляете ли вы исключение из правила?

- Мои родители приехали сюда в 20-м году из Украины. Год спустя в сельскохозяйственном поселении на берегу Генисаретского озера родился я. Я знаю немало языков, а вот русским, к сожалению, не владею: в семье говорили только на иврите, мы все считали, что евреи, вернувшиеся на историческую родину, должны говорить на своем языке.

- А фамилия? В те времена многие, добравшись до Палестины, меняли старые фамилии на новые, то есть на старые — библейские...


- Мы — Слуцкие. Под этой фамилией мои родители жили в Украине. Моя мать осталась Слуцкой, а я стал Амитом, когда подрос и шестнадцатилетним парнем ушел в подпольную еврейскую армию.

- Тогда позвольте задать вопрос, ответ на который интересует многих и в Израиле, и в России. Ходили слухи, что известный советский поэт Борис Слуцкий — ваш близкий родственник.


- Близкий родственник? Да он мой двоюродный брат. У меня есть несколько его книг, я знаю, что он занимал видное место в советской литературе. Он прошел войну, был комиссаром, а его брат Фима был полковником Красной армии. Но лично я с ним не был знаком, мы никогда не встречались.

Двоюродные братья Слуцкие. Советский поэт Борис Слуцкий (слева)
и шеф «Моссада» Меир Амит (1963-1968). Фотоколлаж «МЗ»


- Вы знали, что у вас есть двоюродный брат в Советском Союзе. А знал ли Борис Абрамович Слуцкий о том, что его родственник — командир израильского "Моссада"?

- Ну конечно! Что за вопрос... Моя мать в 64-м году была в СССР, встречалась с Абрамом — отцом Бориса и Фимы. Русские знали, кто она такая. Когда она пришла в советское посольство за визой, ее спросили: "Как же так, вы — Слуцкая, а ваш сын - Меир Амит?" Мама была встревожена, сомневалась — ехать или не ехать, ведь в КГБ знали, кто она. А я ей сказал: "Езжай! То, что они знают, — гарантия твоей безопасности". Но Борис и Фима не пришли к ней повидаться, они всё же испугались. Можно их понять.

- За родство с Меиром Амитом в Советском Союзе можно было сесть, и надолго. Борис Слуцкий не пострадал. Как вы думаете, почему?


- Ну, во-первых, всезнайство КГБ было несколько преувеличено. Может, они и не докопались до Бориса. Но, как разведчик, я принимаю худшую версию: докопались, знали. Борис, надо отдать ему должное, умел держать рот на замке. Обо мне он молчал, как рыба, — и правильно делал. Если бы он заговорил, его судьба могла бы сложиться иначе. Он молчал, и КГБ его не трогал". ("Известия", 1999).

Значит, верно мне показалось полвека с лишним тому назад, когда я читал "Синий крик" на нашей кухне Борису Абрамовичу Слуцкому: быть того не могло, чтобы страна евреев представлялась ему чужой землёй, пустым звуком.

* * *

А теперь о поэме "Синий крик" поподробней.
В начале 60-х она анонимно либо за подписью "Давид Маген" появилась в самиздате и вызвала резонанс. Стихи этого Магена на еврейскую тему – можно назвать их по-старинке "сиониды" – передавались из рук в руки и раньше; несколько лет спустя, когда сформировался ручеёк по имени "еврейский самиздат", они вошли туда все без исключения. Это не моя работа, я никакой связи с самиздатовскими публикаторами не поддерживал, и по сей день не знаю, кто и как "запускал" мои стихи в самиздат. Зато знаю достоверно, что эти тетрадочки и книжицы уходили за рубеж, прежде всего, в Израиль, где Давид Маген был почему-то идентифицирован как "поэт-неосионист", его стихи перевёл на иврит знаменитый Авраам Шлёнский, и они увидели свет на страницах газеты "Маарив". А книжка стихов на русском языке, написанных евреями-сионистами в СССР, вышла в Израиле под названием "На одной волне" – из поэмы всё того же Магена "Синий крик".

Не уверен, что на Лубянке знали, кто таков этот Давид Маген, зато уверен, что там очень хорошо знали, может быть, даже наизусть, две строчки из поэмы "Синий крик", вызвавшие неприятное смятение в русском читающем обществе. Всего две строчки из поэмы в триста пятьдесят строк. Вот они:

Мы встанем у берёзового гроба
В почётный караул.


"Мы" – это:

Я говорю о нас – сынах Синая,
О нас, чей взгляд иным теплом согрет.


Иными словами, мы встанем у гроба с мёртвой тушей Советского Союза. Не России, а Советского Союза, который мы переживём, как пережили и Вавилон, и Афины, и Рим. Мы встанем там, "когда заглохнет красных криков гул", когда прикажет долго жить красная империя Ульянова-Джугашвили – СССР, а не Россия. Так оно и вышло, но никто из моих патриотических критиков этих "красных криков" и не приметил, обвиняя меня в том, что я вознамерился похоронить Россию, а не большевистских вурдалаков, захвативших власть и превративших русских людей, не успевших ещё распрямиться духом после крепостного рабства, в подсоветских рабов. Как не заметил и заключительных строк этой поэмы:

Но знаю: не увянут настоящих
Пророков русских голоса.


| 17.07.2015 19:52