МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=8705
Распечатать

Выбор

Александра Свиридова, Нью-Йорк

К 15-летию ухода: светлой памяти светлого человека Лёни Гуревича...


Светлой памяти светлого человека Лёни Гуревича

На расползающихся льдинах долго не простоишь, но ему так хотелось...
Нужно было выбирать и прыгать - на одну или на другую, но – встать поскорее двумя ногами на одной, и дальше плыть, покуда несет поток. И даже позволить себе погоревать, что сделал неправильный выбор: не на ту льдину встал двумя ногами. Но чтобы горевать – нужно быть живым. И не стоять в ледоход на расползающихся льдинах. Разорвет на две части. Если снаружи – по брючному шву – на две половины, две одноногих штанины. Если внутри – то в области маленькой мышцы: сердца. Лёня не мог выбрать, не смог, не успел. Льдины медлили, меж ними была налажена связь: летал самолет «Нью-Йорк - Москва», а вот мышца натяжения не выдержала. Тектонические плиты двух континентов расползлись до предела.

Минуло пятнадцать лет, как здесь, в Нью-Йорке, в аэропорту Кеннеди, остановилось сердце моего старшего товарища, кинематографиста божьей милостью Леонида Гуревича. Он не мог оторваться от своих студентов в Москве, которых спешил научить важной для документалиста способности - уметь разглядеть под любой неприглядной наружностью свет искры божьей.

Мы говорили с ним ночью накануне отлета. Он отсмотрел работы своих учеников, встретился с прекрасным драматургом Наташей Рязанцевой, взял у нее для меня пакет – с оттиском её статьи «ЗА ЧТО?».
Наташа вспоминала, какие претензии власть предъявляла к фильму Киры Муратовой «Долгие проводы», снятому по ее сценарию. Фильм уничтожали. Уничтожали Киру. И годы спустя, когда фильм был признан шедевром, а Кира Муратова – гением, Наташа пыталась понять, что же тогда было таким убийственным для властей.

Для меня это было важным, так как «Долгие проводы» были первой съемочной площадкой, куда я пришла работать девушкой юной. И мы сверяли с Лёней свои впечатления.

Он был горд собой, что всё успел.
- Завтра всё отдам тебе, - весело сказал он в трубку.
Увы, не отдал. Отдала его жена Сима, которую и пятнадцать лет спустя трудно называть вдовой...

Я вспоминаю наши разговоры – зачастую при включенном магнитофоне, и детали теряются. Остается главное: его вера в человека. Она обескураживала меня.
Здесь, в Америке, Сима отвезла его в какой-то парк недалеко от Нью-Йорка.
- Как? Ты не была? Обязательно поезжай, - кричал он. – Это где-то тут... – он растерянно поводил рукой, силясь указать направление, в котором ехать. - Парк скульптуры. Там, знаешь, стоит такая черная женщина... не знаю, из какого материала... Некрасивый такой... Он расколот. Она расколота пополам... И там – в эту щель – видно, что внутри у неё... чистое золото!

Он замолкал, обмирая в очередной раз.
Я иронизировала, посмеивалась над его идеализмом. Особенно в отношении к женщине.
- Ну прям каждая – такая?
- Да, - без тени сомнения и улыбки, кивал он. – Каждая.
И дальше серьезно рассуждал о том, как нелегко жить. Как жизнь может загнать человека в любой угол, но даже там, в углу, у каждого загнанного грязного бездомного – чистое золото внутри. И это наша обязанность - разглядеть его.
- Вот этот художник смог... – с искренней завистью говорил он. И задумчиво замолкал.

На съемках в Киргизии

На съемках киноновеллы «Ангел» с Андреем Смирновым

Вечная проблема: уезжать или оставаться – она пребудет всегда, как я понимаю теперь. И никто никогда никому не скажет, что правильно, а что нет. Одно точно: умирать, приземлившись, - это было неправильно, Леня! Тебя ждали, встречали, а ты!.. Ты же обещал!.. А сам...

...Лет пятнадцать назад известный антрополог, профессор Колумбийского университета Наталья Садомская сравнивала две повести, в которых русская эмиграция Нью-Йорка была узнаваемой для неё, прожившей много лет в эмиграции, а потом вернувшейся в Москву - на другую льдину.
- Наконец-то в современной литературе представлены две позиции в отношении к эмиграции, - говорила она в Литературном музее на презентации моей книги прозы. – Люся Улицкая в «Веселых похоронах» предлагает нам картину, в которой мы видим,что одни и те же люди, как сидели в московской кухне и говорили бог весть о чем, так же сидят, только теперь в Нью-Йорке. Одно и то же – что здесь, что там. С этим трудно спорить. Но твоя позиция мне ближе: у тебя и уехать – смерть, и вернуться – смерть.

Люся сидела рядом, молчала, не мешала Наташе. Я запомнила про две позиции. Леня открыл третью: и не уехал, и не вернулся... Просто сам разорвался на две части. Такая дикая смерть. Привез мне статью «ЗА ЧТО?». Сима отдала потом, когда открыла Лёнин чемодан.

«За что?» - этот вопрос я видела на многих камнях старого Одесского еврейского кладбища. Под ними лежали безымянные неопознанные жертвы погромов.
За что, Леня?

Есть мистическое направление в науке психологии.
- Назови физический орган, который тебя беспокоит, и я скажу тебе, какая у тебя проблема, которая нуждается в решении, - предложил приятель-психолог.

Я быстро сказала:
- Глаза. Боюсь ослепнуть, страдаю, когда теряю очки, стараюсь регулярно менять их.

- Это самая распространенная нерешенная проблема: уйти или остаться. Любое решение снимает проблему, но... Посмотри вокруг себя – все в очках...
Уже уйдите! Или останьтесь. Сделайте выбор и снимите очки.

*    *    *

- Ты веришь в любовь? – с легкой нотой подтрунивания спросила я в одну из последних встреч.
- Ну конечно! – возмущенно ответил он. – Как же иначе?

Он верил в любовь. И снимал о любви. И любил своих героев. Всех. Это невероятный факт: прожить жизнь в документальном кино и не снять ни одной проходной картины! Ни одной из восьмидесяти. Спустя годы он мог с любовью говорить о людях, которых снимал.

Он их всех помнил. Никогда не гневался. И в самой знаменитой своей ленте «Миссия Рауля Валленберга», где долгие два часа авторы пытаются разгадать загадку века – кто и за что убил яркого человека, спасшего в войну массу людей, - слонялся в кадре человек. Отсидевший уголовник с лопатой, который уверял, что он сидел на той же зоне, где Валленберг, был близок к нему, видел, как тот умер и даже сам хоронил его. И обещал, что вот еще пара минут, он копнет тут и там, и покажет то место, где похоронен Валленберг.
- Он же врет, зачем ты его показываешь? Зачем снял – понятно, но при монтаже можно же было убрать...
Леня был терпим по отношению к этому не-герою.
- Ты не понимаешь... Я знаю, что он обманывает... Но он хочет, как лучше... Он хочет помочь... Он хочет тоже быть причастен в хорошему делу... Мы же ищем хорошего человека. И он тоже хочет хоть немного причаститься.
Меня обезоруживала Лёнина аргументация.

А история шоферов, идущих по Чуйскому тракту? Какой нормальный человек примет за документальную основу полублатную песню про влюбленного шофера Кольку, и пойдет по следам героев фольклора?
Леня пошел.
- Но ты же понимаешь, что никакого Кольки не было, - смеялась я.
- Не знаю. Я, в отличие от тебя, не уверен. Думаю, что был. Может, Колька, а, может, не Колька. Но то, что был влюбленный шофер – это точно.

Его ленты живы и будут жить долго. Их можно видеть. Видеть лица этих грубоватых мужиков, которых Леня заставил думать и говорить о любви.

Найти бы еще парк – с той черной ржавой железной бабой, внутри которой сияет незамутненным светом чистое золото. Может, Сима подскажет, где это?

Лёня и его красавица Сима

Я знаю, что держало Леню в России: кино и ученики.
Я знаю, что тянуло его в Америку: жена и дочь.
Но, как говорил любимый режиссер Алексей Герман:
- Ну что такое кино? – пучок света!..

Леня Гуревич перешел от одного пучка света к другому. Сразу. Минуя эмиграцию.
Сегодня в Москве крутят его фильмы на Арбате в кинотеатре «Художественный». Ретроспектива Мастера. Знаю, что его студенты породили традицию собираться, как тогда – накануне Лёниного отъезда в Америку, – и показывать ему свои новые работы...

Кто его знает – может, ему и видно? Кино – это же пучок света.
Да и мы сами, когда останемся без тела, – свет.

*    *    *

Что имел в виду Ангел, сошедший в Содом, дабы спасти Лота, когда сказал: «Иди и не оборачивайся»?...
Лот подчинился. Это жена его обернулась и стала соляным столпом.
В случае с Лёней обернулся он.

Мира тебе, дорогой, во всех мирах. И света.

Фотографии из семейного архива
любезно предоставлены Надей Гуревич


| 14.02.2016 17:18