МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9776
Распечатать

«Памяти» ужасающего беспредела

Михаил Копелиович, Маале-Адумим

О только что вышедшей в «Роман-газете» «Новостей недели» книге «Незабываемое»


В приложении «Роман-газета» к тель-авивским «Новостям недели» за 30 ноября 2017 года опубликован материал огромной разоблачительной силы под названием «Незабываемое»; такие не часто появляются в израильских русскоязычных СМИ. (На моей памяти с ним могут сравниться лишь давняя незавершённая дискуссия о «деле» Задорова, осуждённого на пожизненное заключение за НЕДОКАЗАННОЕ убийство школьницы Таир Рады, и только что бушевавшие споры о судьбе солдата Элиора Азарии, в которых и я принял посильное участие).

Это воспоминания доктора психологии и писателя-фантаста Леонида Уманского (на снимке, зихроно ливраха), о восьмидневном пребывании в израильской тюрьме и вообще о своём целиком сфабрикованном уголовном деле.

Два слова о сути «дела». Некий человек по фамилии Фалес, являвшийся в ультраортодоксальной среде так называемым посредником, в чьи функции входило: направлять к доктору Уманскому пациентов с психиатрическими проблемами и оплачивать его услуги, – «просигнализировал» в соответствующие инстанции о том, будто доктор за большие деньги выдаёт мнимым больным медицинские документы, необходимые для получения ими материальной помощи от государства (пособий Института национального страхования).

Каковы были стимулы, толкнувшие Фалеса на эту акцию, в воспоминаниях Л.Уманского не уточняется, однако во время очной ставки доносчика с подозреваемым Фалес, увидев доктора в ножных кандалах (далее цитирую), «упал на пол и начал там кататься, выкрикивая: "Доктор Уманский – святой человек! Он невиновен! Я отказываюсь от своих показаний!"».

Автор воспоминаний высказывает по этому поводу следующее предположение: «Очевидно, очная ставка пошла не по задуманному сценарию, поскольку меня быстро вывели из "допросной", в то время как Фалес продолжал кататься по полу и кричать, что я – святой».

Собственно, сам Фалес больше не будет меня интересовать, главное для меня – это «задуманный сценарий». Из текста «Незабываемого» отчётливо видно, с каким прямо-таки вожделением клюнули на «аппетитную» наживку полицейские следователи и как они давили на подозреваемого с целью заставить его признаться в своём «преступлении». Какие-то воспоминания стучатся в мозг при чтении соответствующих страниц. Ну, конечно, «признание обвиняемого – царица доказательств», гениальная формула великого советского правоведа Андрея Ягуарьевича (так!) Вышинского!

Я не отождествляю методы, применяемые для достижения неправедной цели, преследуемой с упорством, достойным лучшего применения. Но многие детали удивительным образом совпадают: многочасовые допросы; подсадная утка в камере предварительного заключения, куда препроводили доктора Уманского; отсутствие в ней элементарных постельных принадлежностей; «зажим» передач от родных «нераскаивающегося преступника»; хамство следователей (главным образом, почему-то женщин); запугивание подследственного, его жены и дочери; попытка через дочь, допущенную на свидание с отцом, повлиять на него в желательном для следствия направлении и ряд других.

Особое внимание обращает на себя отсутствие реальных улик, изобличающих Л.Уманского в инкриминируемых ему преступлениях. Но – и это опять-таки наводит на мысль о поразительном сходстве приёмов добывания отсутствующих улик в недоброй памяти Советском Союзе и нашем Израиле: если нет улик, их можно – и нужно! – СФАБРИКОВАТЬ. Так и поступают горе-следователи в случае с доктором Уманским. Я не стану здесь распространяться об этом: интересующиеся могут сами прочитать и в роман-газете, и на соответствующем интернет-сайте.

Но не могу не обратить внимание на нечто иное, столь же характерное для большинства советских следователей 30-х годов минувшего века – на их пещерное невежество. Оно, так сказать, и изначальное, независимое от раскрутки данного «дела», и сопутствующее ему. Во время обыска в квартире Уманских следователь Амос, оглядевшись, обнаружил на стенах квартиры «неопровержимое» доказательство богатства хозяев, нажитого преступным путём, – картины Татьяны Уманской. Их лицезрение наполнило Амоса, как сказано в «Незабываемом», «фанатичным торжеством». Этот болван принял их за подлинники великих живописцев прошлого.

Между обыскивающим и обыскиваемой произошёл следующий восхитительный диалог, который я воспроизведу без изъятий.

« – Картины! – неожиданно воскликнул Амос.
– Что – картины? – не поняла жена. – Что не так с картинами?
– Да вот же, ваша коллекция картин! Они стоят миллионы! Вы вкладываете деньги в картины! Не в бриллианты, не в банки, а вот… в картины!!! – и опять широкий жест рукой».

Несколько придя в себя от этой чудовищной тирады, Татьяна просто подошла к ближайшей картине и ткнула пальцем в подпись художника.
– Это мои картины. Это я рисую. Это я – художник, – сказала жена презрительно и отвернулась от Амоса».

Одним словом, картина, созданная больным воображением невежественного следователя, получается довольно непрезентабельная. А ещё, как замечает далее автор воспоминаний, «со временем я разобрался, что умение обидеть человека на допросе – высший пилотаж следователя. Обидеть, оскорбить, ранить морально. Следователи регулярно пользовались этим приёмом, и часто, вместо обиды, эти следовательские потуги вызывали у меня только ироническую усмешку. Но жена моя – существо деликатное…» Она жестоко обиделась на Амоса за то, что тот обозвал её «плохой актрисой».

Л.Уманский пишет и о разнообразнейших иных ухищрениях преступных «представителей закона», в том числе об уговорах близкого Леониду человека не выступать его гарантом – «убеждали Сашу, что я обязательно его обману и брошу, и останется Саша без квартиры». Этот «фокус» им тоже не удался. Ужасней же всего было то, что рассказывается на последних страницах «Незабываемого». Речь о случившихся уже после восьмидневного пребывания доктора в кутузке – о домашнем аресте и изгнании из профессии. Так отомстили строптивому подследственному его мучители за то, что он отравил им казавшийся столь близким и неоспоримым профессиональный триумф.

Всё это НЕЗАБЫВАЕМОЕ и привело Л.Уманского к тому, о чём вопиет (хотя и голосом негромким и спокойным, характерным для всего этого тяжкого повествования) последняя фраза: «В декабре 2013 года я получил известие, которое полностью перевернуло мою жизнь, – я тяжело заболел». А на обороте последней страницы публикации читаем: «Уголовное дело доктора Леонида Уманского было закрыто лишь 6 марта 2016 года, но не за отсутствием состава преступления, а по причине смерти подозреваемого. Только через год, в марте 2017 г., его жена об этом узнала. Никто даже не удосужился сообщить ей о закрытии уголовного дела её мужа».

* * *

Я был лично знаком с Леонидом Уманским, причём дважды. В первый раз я обратился к нему за консультацией по его специальности в годы взлёта его профессиональной карьеры. Он помог мне, и я заплатил ему за консультацию фантастическую сумму – НОЛЬ шекелей! Впоследствии, уже в силу собственной специальности – литературного критика, – прочитав его (написанный совместно с женой Татьяной) фантастический роман «Ловушка времени», отозвался о нем в большой проблемно-обзорной статье «Опередить Иисуса, или Спор со временем» (см.: журнал «Млечный путь», Израиль, 2013, №4). И позднее, уже во время болезни Леонида, мы несколько раз встречались с ним и Татьяной в ходе их работы над второй книгой – «Невольные каменщики». Обе книги считаю блестящими образцами социально-психологической фантастики, отличающимися от модных ныне «фэнтэзи», как небо от земли.

Зная об его болезни, я видел, как упорно Леонид с нею боролся и как Татьяна поддерживала его в этой борьбе. Они приезжали ко мне из Иерусалима в Маале-Адумим, причём автомобиль вёл Леонид, и от меня не укрылось, как измотала его эта поездка. Но он старался не показывать вида, и мы долго и плодотворно беседовали о готовящейся к изданию книге.

Я очень дорожу вторым изданием «Ловушки времени» с дарственной надписью Леонида, датированной 2 апреля 2009 года, и вышедшей (в том же издательстве «Филобиблон») книгой «Невольные каменщики», надписанной 23 февраля 2017-го Татьяной, ибо её мужа к тому времени уже не было в живых полтора года: он умер 13 ноября 2015. Светлая память многосторонне одарённому человеку, мученику израильской пенитенциарной системы.


| 07.12.2017 07:15