МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9822
Распечатать

Мотл Грубиян: «Поэзие
дарф зайн ойстерлиш!»

Зиси Вейцман, Беэр-Шева




Талантливый еврейский поэт Александр Белоусов (24 мая 1948 - 27 января 2004), с которым я дружил в Куйбышеве (Самаре) добрых пять лет лет, до самого его отъезда с семьей в Израиль в конце 1990 года, вспоминал: «При первом знакомстве с Мотлом Грубияном - мне было тогда ровно 20 лет – как-то он обронил фразу, до глубинной сути которой мне пришлось добираться долго. Он сказал на идише: «Поэзие дарф зайн ойстерлиш!» То есть, должна быть необычной, ошеломляющей, дивной».


В 1968 году, когда они познакомились, Мотл Грубиян был во второй раз женат, Это была редкой красоты и ума женщина – выпускница минского еврейского театрального техникума, бывшая актриса БелГОСЕТа Хана Блущинская, младшая сестра жены другого видного еврейского поэта – Мойше Тейфа, который был ему другом. В тот год Хана Блущинская, будучи администратом труппы Московского драмтеатра им. Пушкина, приехала по гастрольным делам в Куйбышев. Мотл обожал жену, посвящал ей много стихов. Когда она, бывало, уезжала с театром на гастроли, он через лень-два ехал за ней вслед. Так было и в этот раз, когда в жизнь юного русского парня Саши Белоусова, пишущего стихи на чуждом языке - идише, вошел уже известный еврейский поэт…

Для понимающего идиш этот дайчмеризм (германизм) - слово «ойстерлиш» - вроде бы и не нуждается в переводе. Хотя точного эквивалента ему нет ни в каком другом языке. Саша Белоусов поведал мне, что прочитал все доступные в то время стихи Грубияна, (а увидеть он мог их тогда в журнале «Советиш Геймланд» да в редких изданиях на идише, поступающих в некоторые советские города из Польши и Америки). Так же внимательно он рассмотрел несколько альбомов по искусству, в частности, Сальвадора Дали, и сумел понять, что же сам Грубиян вкладывал в это непереводимое «ойстерлиш». Если использовать принятое в искусствоведении обозначение, то его фразу надо, вероятно, понимать в том смысле, что поэзия должна быть сюрреалистичной. Как в страшной картине Дали «Лицо войны». Как в военных стихах Грубияна-фронтовика, прошагавшего по многим огневым дорогам. Трижды тяжело ранен – в левое бедро, в правую руку и правую половину грудной клетки (из «личного дела»). Вся семья поэта погибла в Минске.Так же «ойстерлиш», сюрреалистично выглядит его стихотворение «В гетто, у огня»:

У огня сидели и варили
Евреи в ведре луну. А луна –
С пшеном и водою плескалась она
Кругом опасность и смерть,
Что можно сойти с ума,
И даже луну варить – не сметь!
Иначе расстрел и тюрьма.
Расплескали луну, и за это
Зарыли евреев в святую землю гетто.

                                   (Пер. Льва Фрухтмана)

Семьей становится пулеметная рота 610-го стрелкового полка. Любимец однополчан, запевала, Мотл Грубиян на войне мужает как поэт. Основной жанр его поэзии – лирические миниатюры, в которых он воплощает и личные переживания, и проблемы современной эпохи.


Родился Мотл Грубиян (на снимке) в семье меламеда в местечке Соколiвка (Соколовка) на Киевщине 18 февраля 1909 года. В 13 лет начал работать на фабрике, стал своим человеком в среде кузнецов и каменщиков, портных и столяров. Потом уехал в 1938 году в Минск, где окончил еврейское отделение литературного факультета пединститута имени Горького. Первые стихи Грубияна появились в 1930 году в харьковской детско-юношеской газете «Зай грэйт!» («Будь готов!»), выходившую с 1928 по 1937 гг. Затем вместе с Мойше Тейфом, Бузи Олевским и другими юными писателями группировался вокруг газеты «Дер юнгер арбэтер» («Молодой рабочий», 1922-1935). В 1935 году в Минске на идише выходит первая книга Грубияна «Фун келэр аф дер зун» («Из подвала – к солнцу», показавшая его оригинальным поэтом с образным словом и склонностью к философским обобщениям. Эта особенность позже углубилась в сороковых и расширилась в шестидесятых, выдвинув в передние ряды еврейских советских лириков. В канун войны поэт успел издать сборник стихов «Лирик» (Минск, 1940). В июне 41-го ушел на фронт, участвовал в боях за Сталинград. В 1943-м был тяжело ранен и затем демобилизован. Приехал в Москву и стал работать редактором в Еврейском Антифашистском комитете (ЕАК). Здесь его и арестовали в начале 1949 года по 58-й статье («контрреволюционная деятельность»).

Шесть невыносимых лет пребывания в заполярном лагере. Но и там Мотл Грубиян ухитрился тайком писать стихи на клочках бумаги, пряча их в полой палке, которую ему как инвалиду выстругал один сердобольный зэк. В конце 1955 года Мотл Грубиян вернулся из лагеря и женился на Хане Блущинской. В 1956 году поэт был реабилитирован и восстановлен во всех правах.


Лора Певзнер-Грубиян, падчерица поэта, вспоминала: «Когда в 1977 году известная еврейская певица Марина Гордон, мамина подруга, уезжала в США, мы с мамой через нее передали сохранившиеся лагерные стихи в журнал «Идише култур», издававшийся под редакцией Иче Гольдберга, в котором их изредка стали печатать».

После войны в издательстве «Эмес» вышла книжка стихов «Гезанг вэгн мут» («Песнь о мужестве», 1947), за ней – «По следам войны» (в переводе на белорусский язык).

Особое внимание стихам Грубияна уделяли русские поэты. Его переводят Лев Озеров, Юлия Нейман, Юнна Мориц, Евгений Евтушенко и другие известные поэты. В 1958 году в переводе с идиша выходит книга «Я звал тебя, жизнь!», в 1962 – «Ключи»,в 1967 – «Лодка и течение», «Умруикер винт» («Беспокойный ветер», 1970), «Дос эйбике файер» («Вечный огонь», 1976), «Мой мир», 1979, «Письмена на листьях», 1981.

Одгако в жизни Мотла Грубияна были такие моменты, о которых я предпочел бы не вспоминать, но, как говорится, из песни сло̀ва не выкинешь. В январе 1971 года я начал печататься в журнале «Советиш Геймланд». но настоящим, равным другим поэтам, автором журнала я себя, разумеется, не чувствовал. Дотянуться до живых тогда еще творцов старшего поколения, публиковавшихся в журнале, таких, как Шике Дриз, Авром Гонтарь, Янкев Штернберг, Мотл Грубиян, Арон Вергелис, Дора Хайкина, Йосеф Керлер, Рохл Боймвол, Зямэ Телесин и многих других, было нелегко. Поучиться еще было у кого, и я благодарил судьбу за то, что они есть, понимая, что жизненный путь короток и имеет свой срок.

Я служил тогда в одном из глухих таежных гарнизонов, столичные новости в еврейской литературе обходили меня стороной, разве что какой-то минимум я узнавал в свои нечастые приезды в Биробиджан, в котором еще теплилась литературная жизнь - там действовала крошечная группа еврейских писателей, сосредоточившись вокруг газеты «Биробиджанер штерн». Иногда их стихи, рассказы, очерки печатались в московском журнале. Каково же было мое удивление, когда в декабрьском номере «Советиш Геймланд» под рубрикой «Дезертиры советской еврейской литературы» я обнаружил трехстраничную статью московского поэта Мотла Грубияна. Незадолго до этого Грубиян приезжал в Биробиджан и тепло общался с местными писателями, пытаясь разобраться, что это за невидаль такая - Биробиджан, о котором был столько наслышан. Заодно проведать собратьев по перу, в частности, Бузи Миллера, выжившего после «биробиджанского дела» и сибирских лагерей…Впрочем, данная статья в «Советиш Геймланд» никоим образом этой поездки не касалась. В ней шла речь о трех московских еврейских поэтах – Иосифе Керлере, Зяме Телесине и Рохл Боймвол (Рахиль Баумволь). Замечу, что последние два поэта приходились друг другу мужем и женой.

Не буду повторять эпитеты и ярлыки, которыми автор удостаивал персонажей этого пасквиля, - язык не поворачивается, но приходится. Статья называется «Драй фарзэенишн» («Три урода») и состоит из двух главок: «Дер метурэф» («Сумасброд») - это об И. Керлере и «Флэдермойз ун ир шотн» («Летучая мышь и ее тень») – о супругах Р. Боймвол и З. Телесине. Вина этих троих поэтов состояла в том, что они покинули СССР и уехали в Израиль.

Уже давно нет в живых тех советских еврейских писателей, которые были свидетелями этого падения Грубияна, хотя последний никого не предавал, ни на кого не доносил и сам провел в сталинских лагерях шесть с лишним лет. И если Иосифа Керлера пребывание в воркутинских лагерях лишь закалило, то отбытых лагерных годов Мотлу Грубияну хватило с лихвой на несколько жизней.

Вернусь к преждевременно скончавшемуся еврейскому поэту Александру Белоусову. Стоял теплый май 1969 года. Приехав в Москву, к Мотлу Грубияну в гости, Саша пожелал в тот же день навестить другого любимого поэта, Иосифа Керлера, жившего в соседнем подъезде. 21-летний Белоусов услышал от Грубияна такие слова: «Я не разрешаю тебе идти к Керлеру. Он антисоветчик, перерожденец, и если ты к нему пойдешь, это может повредить нам обоим».

Грубиян, в отличие от некоторых других советских писателей, искренне заблуждался, в своих взглядах и оценках, и юный, неуживчивый и категоричный Саша Белоусов осуждал его за это. И главное – за довлевший над тем поколением страх.

Последнее стихотворение Мотла Грубияна датировано 8 февраля 1972 года. Скончался он в больнице после инфаркта. Свои удивительные стихи он писал едва ли не до последней минуты:

Такая жизнь! Всю ночь мне носят
Подушки кислородные, живу,
Еще живу. Мне снится наяву,
Что губы шепчут нечто, а игла -
Я чувствую – мне чем-то помогла,
Жить принуждая…
А перед глазами – мгла,
В ней белых голубей летает стая.
Врач говорит, что буду жить.
Не «буду», а «хочу».
Эта мне не нравится игра.
Ты здесь, а я молчу,
Везде, повсюду в нашем доме,
Где так любил я петь,
Где пестовал я свои песни,
Они начнут и остывать, и леденеть.
А людям, кажется, поэзия нужна…
Я спрашиваю,
И сердце обрывается
Посредине пути…

           («Такая жизнь». Перевод: Лев Озеров).

Близкие были потрясены тем, что, записав это стихотворение, Мотл Грубиян скончался на следующий день.


| 17.01.2018 04:43