МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9850
Распечатать

И это «Правда»

Татьяна Азаз-Лившиц, Иерусалим

О выставке работ израильской художницы Зои Черкасской


Эта выставка открылась в Музее Израиля месяц назад и посвящена репатриантам 90-х, уехавшим в годы хаоса и распада, во многом, из житейских, материальных соображений. Вот сходит с трапа самолета группа приезжих, погруженных в свои мысли, одетых в тяжелые неуклюжие одежды, которые хороши для русской зимы, а их встречает бодрая жизнерадостная израильтянка с охапкой бело-голубых флажков. Вроде всем знакомая картина, и ничего в ней нет особенного, кроме одного – ее названия: "Новые жертвы". Звучит как выстрел в упор. И – попадает в цель…


Зоя Черкасская, «Новые жертвы»

Писать о работах Зои Черкасской интересно. Потому что ей самой интересны герои ее работ, она над ними, конечно, посмеивается, но энергично утверждает их право оставаться такими, какие они есть, и в полный голос говорить об их привычках, предпочтениях, образе жизни. Не прячет стыдливо их советские замашки, а, наоборот, активно и последовательно ставит знак равенства между русскими евреями и коренными израильтянами. Не в том смысле, что они одинаковы, а в том, что имеют равное с коренными жителями страны право быть самими собой. В некоторых диптихах, когда сюжет из советской действительности зеркально отражается в израильской, эта позиция подчеркнуто декларируется.

Вот, например, в картине "Издевательство в школе" возвращается из школы мальчик, который учится играть на скрипочке. Какая разница, к какому дереву он прижался в страхе – к дубу или пальме, когда над ним угрожающе возник верзила, выбивший из его рук ноты Моцарта? Какая разница, какой этот верзила - белобрысый или жгучий южный брюнет? Какая разница, в чем одеты девочки, молчаливо взирающие на сценку, – в одинаковой школьной форме или в ярких израильских одеждах? Такие интеллигентные мальчики, у которых из рук выбивают нотные записи Моцарта, всегда и всюду будут раздражать быдло, и некому за них вступиться - равнодушных тоже везде хватает.

С концепцией Зои можно не соглашаться, но ей не откажешь в цельности и последовательности, выраженной средствами художника, который хорошо владеет композицией, цветом, короче, талантливым живописцем. К тому же, у нее острый взгляд и нарративный склад темперамента: каждая картина – это рассказ о той или иной житейской и бытовой ситуации, к которой четко выражено ее собственное отношение. Хотя работает она в стиле карикатуры, пародии, плаката или шаржа (пусть об этом окончательное суждение вынесут искусствоведы), глядя на ее картины, с легкостью представляешь себе живые конкретные характеры и судьбы людей. И в то же время они символичны и метафоричны.

Зоя Черкасская, «Ицик»

Художница с карикатурной грубоватостью изображает и коллективный для израильского сознания образ "русской проститутки", и такой же коллективный для олимовского восприятия образ "марокканца" с вываливающимся из брюк толстым брюхом и золотой массивной цепью на шее ("Ицик"). Кстати, инстинктивный жест, которым работница отталкивает лезущего к ней "короля фалафеля", можно видеть и как символический, – "русские" упорно отталкивают местную культуру. После "Ицика" наибольшее число зрителей, по моим наблюдениям, толпилось у картины "Обрезание". Квинтэссенция еще одного травмирующего опыта алии девяностых. Обилие кровавых пятен в сочетании с особым, "синтетическим" оттенком зеленых халатов врачей, огромных железных ножниц, занесенных над беззащитной плотью, становится визуальной метафорой противопоставления живых людей и стандартного "протокольного" отношения к ним со стороны религии и государства.

В работах Черкасской есть узнаваемость ситуаций и сюжетов, знакомых как новым репатриантам, так и коренным израильтянам. Зоя раздает звонкие живописные пощечины, как тем, так и другим. Пронизанные юмором, они развенчивают всякие "романтические" сионистские иллюзии. Но это, конечно же, не пощечины людям, это пощечины тем закоснелым представлениям о "другой стороне", которыми пронизано человеческое сознание и бытовое поведение в нашей маленькой стране.

Я вспоминаю давнюю беседу в конце семидесятых годов минувшего века с прекрасным пейзажным художником, москвичом Борисом Зеленым. "Понимаете, как только я приехал сюда, я понял: все надо менять в моей живописи, ведь здесь совершенно другой свет, другое солнце. Но самое лучшее освещение - в хамсин. Воздух дрожит и вибрирует, он просто физически излучает флюиды". Борис в хамсин, будучи уже очень пожилым человеком, уходил в Иерусалимские горы на несколько часов ловить "натуру".

Зеленый здесь вспомнился потому, что у Черкасской, как художника, все с точностью наоборот. Для нее не существует красной черты или упавшего занавеса, необратимо отделивших одну жизнь от другой: советскую реальность восьмидесятых от израильской девяностых, украинский пленэр от израильского. Нет и намека на сантименты при редком изображении пальм или олив. От них не веет библейскими ассоциациями, они и не "могучие", и не "древние". Это просто опознавательные знаки места, где живут герои ее работ. А уж ярких, разной формы, но одинаково ухоженных и аккуратных лоскутков полей, белого облака цветущего миндаля, стройных кипарисов, очаровательных прибрежных улочек Тель-Авива - всех этих деталей израильского пейзажа нет и в помине.

Мир выставки "Правда" - это скромные израильские "хрущевки", урбанистический пейзаж без зелени, ряды четырехугольных блоков, крыши которых вместо зубцов, увенчаны однообразными серыми цилиндрами солнечных бойлеров... Нет никакой разницы между "там" и "здесь". Может быть, потому, что внимание сосредоточено на житейских ситуациях, в которых люди едят за столами в скромных квартирах, стоят в очереди в продуктовых магазинах, развлекаются под гитару на лавочках возле дома, выполняют задания из школы или ульпана?
Зоя Черкасская, «Ешь гавно и умри»

Вот домашняя сценка: бабушка, сидя на диване, парит ноги, внук-панкист наряжается перед зеркалом, мама с пятном вместо лица, в бесформенном спортивном костюме всей своей фигурой выражает пассивность и покорность судьбе. "Ешь гавно и умри" написано на футболке у паренька. А в руках у двух женщин – тарелки с непонятной коричневой массой.

Зоя Черкасская, «Бамба»

А вот большая картина "Бамба". В ее центре крепко сбитая молодая женщина в облегающем трико и маечке убирает квартиру. Свою собственную или чью-то за деньги? Какая разница? Признаки израильского (а не советского) жилища чисто внешние: обертка излюбленного детского лакомства "бамба" на полу под диваном, странная изломанная ханукия на телевизоре, и надпись на экране "זהו זה". Это название комедийного сериала "Вот и всё". Звучит со зловещей иронией.

В Песах людно в русском продуктовом магазине, где на стендах заботливо выложены белые батоны, а в окне витрины - свиная колбаса («Песах в Бат-Яме»). Картина «Обморок раввина» смешит наивностью молодой пары, делающей, по-видимому, первые шаги в лоне иудаизма. Муж и сын - в кипах, жена в длинной юбке и с покрытой головой. На столе тяжелый подсвечник и субботняя хала. Чувствуется праздничное шаббатнее настроение. Заглянувший к ним в гости раввин в шоке. Из кастрюли на плите на него смотрит свиная голова. Молодая пара выглядит невозмутимой - нельзя же сразу отказаться от всех привычек! Что-то они учли, а что-то учтут в следующий раз («Обморок раввина»)!

Зоя Черкасская в мастерской. Фото: vesty.co.il

Зоя приехала в Израиль из Киева с большой алией в 1991 году. С папой и мамой, как и полагается четырнадцатилетней девочке. Абсорбция ее собственной семьи протекала без драм, по обычным тогдашним стандартам для новых олим: съемное жилье, халтуры, изучение иврита, затем постоянные работы, собственная квартира, ссуда. Яркий живописный талант Зои, тем не менее, развивался по стандартам для израильтян, без олимовской "скидки". Она сразу возобновила прерванные переездом в Израиль занятия живописью, учебу в тихоне, а затем поступила и успешно окончила художественную академию «Бецалель». Последовавшие за этим несколько лет жизни и поисков себя в современной европейской столице искусств Берлине привели Зою к важнейшему решению: вернуться в Израиль, потому что здесь истинная почва и подлинные герои ее творчества на данный момент. Миллионная община граждан из распадающейся советской империи и их крайне трудное вживание в израильскую почву, в которой так обильно проросли корни предрассудков и стереотипов, что новое и иное воспринимается с большим трудом - вот что стало главной темой, постоянным объектом ее внимания как художника.

Зоя Черкасская, «Гребаный иврит»

Зоя Черкасская, «Яффо-Далет»

Серия этих картин создавалась с 2009 года. Интересно, что работа над ней побудила Зою параллельно обратиться к ностальгической теме о коротком советском отрочестве в восьмидесятые, когда стало немножко посвободнее и повеяли "западные" ветры, но еще сохранялась социальная стабильность и защищенность. Годы, казавшиеся неблагополучными, годы, в которые созревало стремление и необходимость что-то резко поменять в жизни, теперь предстают в ее картинах, как время гармоничного и цельного бытия.

На выставке можно увидеть короткий фильм-интервью с Зоей. У нее нежный высокий голос и мягкая манера говорить, которая создает неожиданный контраст с ее "мужским" стилем одежды, впечатляющими размерами и обилием татуировок.

Я успела побывать на выставке несколько раз и была поражена успехом и тем невероятным интересом, который она вызывает у израильтян. Там все время толпятся люди разного возраста от вдумчивых студентов до любознательных и вездесущих израильских пенсионеров. Бабушки смешно и старательно объясняют внукам, что изображено на той или иной картинке. И всегда группа слушателей у телеэкрана с интервью. В чем секрет этой тяги к теме, которая столько лет была на обочине израильского художественного мира и общественного сознания? Почему именно эта выставка стала сенсацией и именно на долю Зои, одной из семнадцати тысяч профессиональных художников, выходцев из бывшего СССР, выпал такой успех?

Да, на этих картинах не нашлось места ни состоянию душевных сумерек, знакомого не понаслышке многим вновь прибывшим, ни чувству тотального сиротства на новой неприветливой Родине, ни грусти от брошенных возле помоек стопок книг на русском языке, ненужных ни детям, ни внукам тех, для кого этот язык остался единственной "родной речью", ни тоске по оставленным лесам и перелескам, ни воодушевлению, пусть наивному, от встречи с землей предков. Однако, есть один важный эффект.

Стилистическое единство этой серии, доступность ее сочного и наглядного языка, фарсовой интонации, сродни израильским сатирическим сериалам, таким как "Хамишия ха-камерит" ("Камерный квинтет") или "Ха-еhудим баим" ("Евреи идут!"). Площадной юмор, брутальная энергия, все это - язык искусства, понятный и близкий ивритоязычному зрителю. И потому то, о чем говорят (а подчас и кричат) в столь провокативной форме картины этой серии, наконец, из периферии сознания израильтян попадает в его эпицентр. И этим, надеюсь, постепенно подготавливается почва для серьезного разговора о сложности переселения из одной культуры в другую, из одной реальности в иную. Как мне видится, это может быть главным достижением выставки "Правда". br />


| 22.02.2018 16:42