Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
Разве нам до утех?
Ханох Дашевский, Иерусалим

Рабби Дуна́ш бен Лабра́т, известный грамматик и поэт, сидел за рабочим столом, прикрыв глаза и задумавшись. Сколько времени прошло с тех пор, как он, уроженец марокканского Феса, пересёк Гибралтар и переселился в Ко́рдову, чтобы находиться в центре еврейской культуры, быть в числе тех, кто окружает одного из самых влиятельных евреев Испании, великого Хасдая ибн Шапрута? Того самого, который, по слухам, получил недавно письмо, подтверждающее существование могучего, независимого еврейского государства в глубинах неведомой Скифии.

Слухи будоражили еврейскую Кордову, и рабби Дунаш был бы счастлив узнать о таинственном еврейском царстве побольше, но огромная часть его времени уходит на важную для него полемику с крупнейшим знатоком иврита Менахемом ибн Саруком. Ибн Сарук был личным секретарём Хасдая, и Дунаш бен Лабрат, новый человек в Кордове, только в самых смелых мечтах мог видеть себя на его месте.

Дунаш приоткрыл глаза. Взгляд упал на непрочитанное послание, которое со вчерашнего вечера лежало на столе. Надломив сургуч, он развернул лист: в цветистых, изысканных выражениях один из приближённых Хасдая, человек, проявлявший к Дунашу явную симпатию, приглашал поэта на дружеский пир. Это была хорошая весть: она могла сулить в будущем особое расположение ибн Шапрута – "наси́", как называли его евреи. Обрадованный, Дунаш бен Лабрат придвинул чернильницу, чтобы ответить на письмо. Журчание фонтана, сладкая музыка и пение птиц зазвучали в душе.

Неожиданно приятные мелодии стихли. Дунаш вспомнил недавний разговор с евреями Кордовы. Возникла дискуссия о том, имеет ли право еврейский поэт воспевать утехи плоти, когда нам предписана скорбь о Храме. Что он отвечал тогда тем, кто настаивал, что для скорби есть девятое Ава, а в остальное время нужно радоваться жизни и восхвалять благоволящего к евреям великого и мудрого халифа Абд ар Рахмана?

Рабби Дунаш почувствовал, как глубокий стыд и раскаяние проникают в сердце. Ведь это он утверждал, что мы должны ежедневно, ежечасно оплакивать родину и Храм, потому что без них мы самый презренный народ на свете. А теперь он сам в белых праздничных одеждах будет возлежать на пиршественном ложе?! Подступили слёзы, и поэт не сразу заметил, как на бумагу стали ложиться рифмованные строки:

Он сказал: ото сна
Встань, отведай вина!
Видишь, чаша полна,
Сладок финика плод…
В этом дивном саду
Арфа с лютней в ладу,
И у всех на виду
Зелень буйно цветёт…
И зарежу я сам
Овна лучшего нам,
Всё, что любо устам –
Всё здесь место найдёт…
Фимиам воскури,
Пировать до зари
Будем мы, как цари,
И блажен тот, кто пьёт.

(Дунаш бен Лабрат "Приглшение на пир" –
здесь и далее перевод автора эссе)

Вчитываясь в письмо, и перелагая его в стихи, Дунаш бен Лабрат вновь испытал великую, почти непреодолимую силу соблазна. «Прими, прими приглашение – нашёптывал внутренний голос – нельзя упускать такой случай. Не только наслаждение яствами, музыкой и фонтаном, но и возможность занять место бен Сарука Господь предоставил тебе. Разве не об этом ты мечтал, разве не для этого переехал в Кордову?»

«Но ведь наши пиры – пиры нищих, нарядившихся в царские одежды» – перебил невидимого соблазнителя, удобно расположившегося в груди Дунаша, другой голос – и наше положение здесь, и даже положение Хасдая – это дом, построенный на песке. Всё зависит от халифа. Сегодня он добр, потому что Хасдай ибн Шапрут ему нужен – и нам хорошо. А что будет завтра? Если поднимутся против нас сыны ислама, чем защищаться станем мы – скитальцы без родины? И своим мнимым благополучием кого мы хотим обмануть? Руины Храма должны быть у нас перед глазами, а не райские птицы!»

Но ответил я: срам
Предаваться пирам,
Коль в руинах наш Храм,
И пасётся там скот.
Пустословишь ты, брат,
Так глупцы говорят,
Лишь соблазны, как яд,
Источает твой рот.
Скудость в мыслях твоих,
Нет Всевышнего в них,
А в Святая Святых
Только лисий помёт…
Разве нам до утех?
Тих и горек наш смех,
Ибо мерзость для всех
Мы – бездомный народ.

*   *   *


В 135 г.н.э. пала крепость Бейтар, погиб Бар Кохба, Иерусалим был распахан, как поле, а Иудея превратилась в пустыню. Восстание, на которое возлагалось столько надежд, которое подготавливалось годами, которое поддерживал и в котором принимал участие вместе со своими учениками сам рабби Акива бен Йосеф, один из величайших мудрецов Торы, не просто потерпело поражение: еврейский народ окончательно потерял свою страну. Даже трагедия разрушения Храма не имела такого политического значения. Если бы евреям удалось восстановить независимость, был бы отстроен и Храм. Три года Иудея была свободна от римлян, и Бар Кохба уже приступил к строительству на Храмовой горе, но Рим собрал свои лучшие легионы во главе с великим полководцем Севером (неслыханная честь для евреев и досадная необходимость для римлян), и восставшие не устояли. Уцелевшим и побеждённым осталась только скорбь о разрушенном Храме, и она, эта скорбь, должна была постоянно сопровождать евреев в изгнании.

Мудрецы Израиля постановили, что при каждом радостном событии еврей должен вспоминать о разрушении Храма, тем самым умаляя охватившую сердце радость. Разве нам до утех? Законы и обычаи регламентировали траур, но ещё важнее было предать забвению исторический факт еврейских восстаний – битву за родину и веру, которую евреи Страны Израиля вели почти до последнего человека. Такой героизм и упорство могли бы украсить историю любого народа, но в нашем случае этого не произошло. И если другие народы на нашем месте помнили бы и чтили имена своих героев, лелеяли месть и вынашивали планы возвращения в родную страну, то сложившаяся национально-религиозная традиция оставила евреям возможность лишь плакать, скорбеть, молиться и уповать на скорый приход Машиаха, который вернёт евреев в Иерусалим. Только о разрушенном Храме и распаханном Иерусалиме осталась память, но не о великих восстаниях. И поэтому должен был сдаться римлянам и остаться в живых Йосеф бен Матитьягу, чтобы рассказать миру об Иудейской войне.

И всё же чудо возвращения разгромленного и рассеянного по всему миру народа в родную страну произошло. Только не по классическому, разработанному мудрецами Торы, а по сионистскому сценарию. И если существуют в еврейском народе такие, которые отказываются признавать созданное сионистами государство Израиль, то это прежде всего те, кто продолжает молиться о возвращении в Сион, находясь в Сионе. Почему это происходит? Разве они не видят страну, восставшую из праха? Возникшие в кратчайший исторический срок, как по мановению волшебного жезла, современные города и селения? Еврейские вывески на каждом углу, еврейских солдат и полицейских, и массы евреев, говорящих на обновлённом языке древних израильтян? Почему же эти люди, которых называют "харейдим" (обеспокоенные), не хотят признавать очевидность? И почему, поколениями находясь в Стране Израиля, продолжают умолять Всевышнего: «Приведи нас, ликующих, в Йерушалаим»?

В галуте евреи молились о восстановлении Храма. Правда, дальше молитв дело не шло. Святая Земля была во власти мусульман, две мечети стояли на Храмовой горе, и все евреи от детей до глубоких старцев верили, что только приход Машиаха как физической сущности может изменить ситуацию. Народ вернётся в Сион, а Третий Храм спустится с неба, и его не коснутся руки строителей (существовало и другое, менее популярное мнение Маймонида, что евреи всё-таки будут строить Храм под руководством Машиаха). При этом мало кто сомневался в том, что евреям не придётся проливать кровь, что мусульмане уйдут сами и унесут с собой свои мечети, разобрав их на части. Можно сколько угодно иронизировать над подобными представлениями, но катастрофический разгром арабских армий в 1967 году действительно побудил мусульман на Храмовой горе начать пронумеровывать камни для последующей разборки и переноса мечетей. Так поняли сыны Востока победу Израиля. Каково же было их удивление, когда через несколько дней ключи от Горы вернулись к ним обратно. Приход Машиаха не состоялся: Бог Израиля сделал свою часть работы, но евреи неблагодарно отказались от самого святого для иудеев места, о возвращении к которому их предки молились две тысячи лет. Так замкнулся очередной цикл еврейской истории: великая победа была обесценена, и все последующие события лишь многократно подтверждали это.

Большинство ортодоксальных евреев перепоручили практическую работу Всевышнему. Они возносили молитвы, соблюдали заповеди, учили Тору и ожидали, что Бог, в награду, устроит их дела, а когда настанет срок, они чудесным образом переместятся в Святую землю. Это была пассивная, но, во всяком случае, честная позиция. Зато сионисты вели себя, как воры в ночи, точно, как в одноимённом романе Артура Кестлера. Керен ха-Йесод собирал деньги, Керен Каемет выкупал у арабских эфенди землю, а ночью, под покровом тьмы, приходили поселенцы. Это выглядело, как колонизация без оружия, как постепенное методичное нашествие пришлого элемента, не совсем понятно почему выбравшего для внедрения именно эту страну, и было совсем не похоже на то, как представляли себе возвращение евреев в Сион романтики. Ибо евреи не могли чётко определить свои цели, потому что у разных направлений сионистского движения они были разными.

«Дайте народу без страны страну без народа!» – взывали одни, и само наличие подобного лозунга, который в тот период мало кто в мире пытался оспорить, ясно говорил о том, что никагого "палестинского народа" в Стране Израиля не было. И в то же время этот лозунг красноречиво свидетельствовал об ущербном мышлении политических сионистов, о том, что их устремления сводятся только к поискам пристанища и убежища, игнорируя возвышенный национально-религиозный аспект. Зато другие полагали, что прежде всего нужно создать в Сионе национальный духовный центр, а пока этого не произошло, для большинства народа лучше оставаться в галуте.

Нельзя сказать, что представители этого направления серьёзно заблуждались. Многие акценты были расставлены ими верно, они лишь не учитывали, что у евреев, находящихся под прессом антисемитизма, нет времени ждать в изгнании, пока в Стране Израиля созреют необходимые условия. Находились и такие, которые призывали искать в происхождении евреев языческие "ханаанские" корни: уж если начинать всё с чистого листа, то с ханаанской страницы, чтобы, "доказав" свою связь с доеврейскими жителями Страны Израиля, полностью отмежеваться от еврейского наследия. Другие, напротив, утверждали, что пример для подражания заключается в славном прошлом еврейского народа, в отваге и мужестве предков. Что древняя история евреев не менее героична, чем история греков и римлян, а книги ТАНАХ(а) – наши Илиада и Одиссея. Одни считали, что сначала строительство и заселение, другие – еврейское государство, И все сходились на том, что нужно как можно быстрее изжить "язвы галута", чтобы стать "нормальным" народом – такими, как все. Существовали стереотипы, по которым определялась вожделенная "нормальность".

И в самом деле, многие из качеств, необходимых для независимого существования и утерянных традиционными евреями рассеяния, возродились у сионистов, но голый, практический материализм преобладал в их действиях, и это особенно касалось сионистов-социалистов. Именно у них не хватало важнейшего элемента, без которого нельзя было создать полноценное еврейское государство – элемента святости. Надои киббуцных коров и урожай на полях волновали их гораздо больше, чем запрещение английских властей трубить в шофар у Стены плача. Сионисты-прагматики пришли с киркой и мотыгой, но забыли захватить с собой свиток Торы.

И это была не только их вина. В не меньшей степени виновны были те, кто пронеся через два тысячелетия мечту о Сионе, ежедневно молясь о возвращении и увлажняя слезами страницы молитвенника, закрыл глаза и уши, услышав призыв сионистов. Именно потому что большинство первопроходцев было заражено атеизмом, религиозное еврейство должно было идти в первых рядах сионистского движения, направляя и поддерживая его, восполняя недостающий элемент святости, а не оставаясь в стороне. И дело не только в индифферентности ультраортодоксального сектора, нежелании менять привычный уклад и выходить из ниши бесконечного ожидания, но и в потоках ненависти, в которых тонули отдельные голоса религиозных сторонников сионизма, в воинственном противостоянии, и это являлось самой роковой, самой трагической ошибкой, совершённой в один из наиболее критических моментов еврейской истории.

Созданное сионистами государство далеко отстояло от освящённого еврейской традицией идеала, оно обладало многими серьёзными недостатками, и всё же его возникновение знаменовало то, о чём мечтали евреи изгнания: наступление "Емот а-Машиах" (Дней Мессии) и начало Избавления (Геулы). Но сионисты, для которых заселение страны и создание государства было основной задачей, посчитали, что дело сделано. В Декларации Независимости есть знаменательная фраза о том, что евреи Страны Израиля просят принять их в семью народов мира. С точки зрения светского сионизма "нормализация" состоялась. Но если так, почему большая часть человечества в наши дни видит ситуацию по-другому, и положение усугубляется: такой делигитимации Израиля, переходящей в инфернальную ненависть, какую мы видим сегодня, в 20-м веке ещё не было. Причина, как сказано в Книге Дварим – "Не на небе она". Причина в нас. Это та же причина, которая побудила Дунаша бен Лабрата напомнить евреям Кордовы, успевшим разнежиться под покровительством и заступничеством Хасдая ибн Шапрута, что в "Святая Святых только лисий помёт". Во времена Дунаша Храмовая гора была изрыта лисами, сегодня она изрыта мусульманами, а мы – отдали ключи. И пока не вернём их назад и не утвердим свой суверенитет, пока будем предаваться утехам, не чувствуя бельма в глазу, которое закрывает от нас страдающий Ар Абаит, мечети будут возвышаться над нами, а народы мира – ненавидеть нас, какие бы доводы мы ни приводили, тщетно пытаясь объяснить себе и другим, почему мы не строим Храм: политические или религиозные.

*   *   *


Рабби Дунаш бен Лабрат поднял голову. Золотистое небо виднелось за окнами, а он и не заметил, как наступил рассвет, всю ночь просидев за столом. Ещё раз перечитал стихи и вписал название: "Тшува аль азмана лемаштэ яин" (Ответ на приглашение к пиршеству с вином). Он знал, что несколько движений его дерзкой руки, вероятнее всего, разом перечеркнут все его прежние усилия, но сожаления не испытывал. Время от времени он повторял полушёпотом: «Разве нам до утех?", и домашние, услышав эти странные слова, с тревогой переглядывались между собой.

Как и предвидел рабби Дунаш, место Менахема ибн Сарука ему не досталось. Через несколько лет Хасдай ибн Шапрут умер, незадолго до смерти получив, через Византию, печальное известие о том, что Еврейское Хазарское царство пало под ударом славяно-скандинавских язычников. Не состоялась встреча евреев Испании с единоверцами на востоке. А тот, кому было адресовано стихотворение бен Лабрата, почтительно здоровался с последним, не предпринимая, впрочем, дополнительных попыток сблизиться с ним. Как знать, может быть и он тоже повторял полушёпотом строки из стихотворения Лабрата: «Разве нам до утех? Тих и горек наш смех, ибо мерзость для всех мы – бездомный народ». И повторяя, думал о том, что бездомными мы будем всегда, пока нет у нас Храма
Количество обращений к статье - 663
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гость | 29.07.2018 09:59
А я то, по своей наивности полагал, что нацию объединяет столица.
Дан Рогинский | 27.07.2018 17:39
Спасибо, Ханох, за замечательный очерк! (И по духу, и по информации, и по литературному стилю.)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com