Logo
15-27 окт. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
Разве нам до утех?
Ханох Дашевский, Иерусалим

Рабби Дуна́ш бен Лабра́т, известный грамматик и поэт, сидел за рабочим столом, прикрыв глаза и задумавшись. Сколько времени прошло с тех пор, как он, уроженец марокканского Феса, пересёк Гибралтар и переселился в Ко́рдову, чтобы находиться в центре еврейской культуры, быть в числе тех, кто окружает одного из самых влиятельных евреев Испании, великого Хасдая ибн Шапрута? Того самого, который, по слухам, получил недавно письмо, подтверждающее существование могучего, независимого еврейского государства в глубинах неведомой Скифии.

Слухи будоражили еврейскую Кордову, и рабби Дунаш был бы счастлив узнать о таинственном еврейском царстве побольше, но огромная часть его времени уходит на важную для него полемику с крупнейшим знатоком иврита Менахемом ибн Саруком. Ибн Сарук был личным секретарём Хасдая, и Дунаш бен Лабрат, новый человек в Кордове, только в самых смелых мечтах мог видеть себя на его месте.

Дунаш приоткрыл глаза. Взгляд упал на непрочитанное послание, которое со вчерашнего вечера лежало на столе. Надломив сургуч, он развернул лист: в цветистых, изысканных выражениях один из приближённых Хасдая, человек, проявлявший к Дунашу явную симпатию, приглашал поэта на дружеский пир. Это была хорошая весть: она могла сулить в будущем особое расположение ибн Шапрута – "наси́", как называли его евреи. Обрадованный, Дунаш бен Лабрат придвинул чернильницу, чтобы ответить на письмо. Журчание фонтана, сладкая музыка и пение птиц зазвучали в душе.

Неожиданно приятные мелодии стихли. Дунаш вспомнил недавний разговор с евреями Кордовы. Возникла дискуссия о том, имеет ли право еврейский поэт воспевать утехи плоти, когда нам предписана скорбь о Храме. Что он отвечал тогда тем, кто настаивал, что для скорби есть девятое Ава, а в остальное время нужно радоваться жизни и восхвалять благоволящего к евреям великого и мудрого халифа Абд ар Рахмана?

Рабби Дунаш почувствовал, как глубокий стыд и раскаяние проникают в сердце. Ведь это он утверждал, что мы должны ежедневно, ежечасно оплакивать родину и Храм, потому что без них мы самый презренный народ на свете. А теперь он сам в белых праздничных одеждах будет возлежать на пиршественном ложе?! Подступили слёзы, и поэт не сразу заметил, как на бумагу стали ложиться рифмованные строки:

Он сказал: ото сна
Встань, отведай вина!
Видишь, чаша полна,
Сладок финика плод…
В этом дивном саду
Арфа с лютней в ладу,
И у всех на виду
Зелень буйно цветёт…
И зарежу я сам
Овна лучшего нам,
Всё, что любо устам –
Всё здесь место найдёт…
Фимиам воскури,
Пировать до зари
Будем мы, как цари,
И блажен тот, кто пьёт.

(Дунаш бен Лабрат "Приглшение на пир" –
здесь и далее перевод автора эссе)

Вчитываясь в письмо, и перелагая его в стихи, Дунаш бен Лабрат вновь испытал великую, почти непреодолимую силу соблазна. «Прими, прими приглашение – нашёптывал внутренний голос – нельзя упускать такой случай. Не только наслаждение яствами, музыкой и фонтаном, но и возможность занять место бен Сарука Господь предоставил тебе. Разве не об этом ты мечтал, разве не для этого переехал в Кордову?»

«Но ведь наши пиры – пиры нищих, нарядившихся в царские одежды» – перебил невидимого соблазнителя, удобно расположившегося в груди Дунаша, другой голос – и наше положение здесь, и даже положение Хасдая – это дом, построенный на песке. Всё зависит от халифа. Сегодня он добр, потому что Хасдай ибн Шапрут ему нужен – и нам хорошо. А что будет завтра? Если поднимутся против нас сыны ислама, чем защищаться станем мы – скитальцы без родины? И своим мнимым благополучием кого мы хотим обмануть? Руины Храма должны быть у нас перед глазами, а не райские птицы!»

Но ответил я: срам
Предаваться пирам,
Коль в руинах наш Храм,
И пасётся там скот.
Пустословишь ты, брат,
Так глупцы говорят,
Лишь соблазны, как яд,
Источает твой рот.
Скудость в мыслях твоих,
Нет Всевышнего в них,
А в Святая Святых
Только лисий помёт…
Разве нам до утех?
Тих и горек наш смех,
Ибо мерзость для всех
Мы – бездомный народ.

*   *   *


В 135 г.н.э. пала крепость Бейтар, погиб Бар Кохба, Иерусалим был распахан, как поле, а Иудея превратилась в пустыню. Восстание, на которое возлагалось столько надежд, которое подготавливалось годами, которое поддерживал и в котором принимал участие вместе со своими учениками сам рабби Акива бен Йосеф, один из величайших мудрецов Торы, не просто потерпело поражение: еврейский народ окончательно потерял свою страну. Даже трагедия разрушения Храма не имела такого политического значения. Если бы евреям удалось восстановить независимость, был бы отстроен и Храм. Три года Иудея была свободна от римлян, и Бар Кохба уже приступил к строительству на Храмовой горе, но Рим собрал свои лучшие легионы во главе с великим полководцем Севером (неслыханная честь для евреев и досадная необходимость для римлян), и восставшие не устояли. Уцелевшим и побеждённым осталась только скорбь о разрушенном Храме, и она, эта скорбь, должна была постоянно сопровождать евреев в изгнании.

Мудрецы Израиля постановили, что при каждом радостном событии еврей должен вспоминать о разрушении Храма, тем самым умаляя охватившую сердце радость. Разве нам до утех? Законы и обычаи регламентировали траур, но ещё важнее было предать забвению исторический факт еврейских восстаний – битву за родину и веру, которую евреи Страны Израиля вели почти до последнего человека. Такой героизм и упорство могли бы украсить историю любого народа, но в нашем случае этого не произошло. И если другие народы на нашем месте помнили бы и чтили имена своих героев, лелеяли месть и вынашивали планы возвращения в родную страну, то сложившаяся национально-религиозная традиция оставила евреям возможность лишь плакать, скорбеть, молиться и уповать на скорый приход Машиаха, который вернёт евреев в Иерусалим. Только о разрушенном Храме и распаханном Иерусалиме осталась память, но не о великих восстаниях. И поэтому должен был сдаться римлянам и остаться в живых Йосеф бен Матитьягу, чтобы рассказать миру об Иудейской войне.

И всё же чудо возвращения разгромленного и рассеянного по всему миру народа в родную страну произошло. Только не по классическому, разработанному мудрецами Торы, а по сионистскому сценарию. И если существуют в еврейском народе такие, которые отказываются признавать созданное сионистами государство Израиль, то это прежде всего те, кто продолжает молиться о возвращении в Сион, находясь в Сионе. Почему это происходит? Разве они не видят страну, восставшую из праха? Возникшие в кратчайший исторический срок, как по мановению волшебного жезла, современные города и селения? Еврейские вывески на каждом углу, еврейских солдат и полицейских, и массы евреев, говорящих на обновлённом языке древних израильтян? Почему же эти люди, которых называют "харейдим" (обеспокоенные), не хотят признавать очевидность? И почему, поколениями находясь в Стране Израиля, продолжают умолять Всевышнего: «Приведи нас, ликующих, в Йерушалаим»?

В галуте евреи молились о восстановлении Храма. Правда, дальше молитв дело не шло. Святая Земля была во власти мусульман, две мечети стояли на Храмовой горе, и все евреи от детей до глубоких старцев верили, что только приход Машиаха как физической сущности может изменить ситуацию. Народ вернётся в Сион, а Третий Храм спустится с неба, и его не коснутся руки строителей (существовало и другое, менее популярное мнение Маймонида, что евреи всё-таки будут строить Храм под руководством Машиаха). При этом мало кто сомневался в том, что евреям не придётся проливать кровь, что мусульмане уйдут сами и унесут с собой свои мечети, разобрав их на части. Можно сколько угодно иронизировать над подобными представлениями, но катастрофический разгром арабских армий в 1967 году действительно побудил мусульман на Храмовой горе начать пронумеровывать камни для последующей разборки и переноса мечетей. Так поняли сыны Востока победу Израиля. Каково же было их удивление, когда через несколько дней ключи от Горы вернулись к ним обратно. Приход Машиаха не состоялся: Бог Израиля сделал свою часть работы, но евреи неблагодарно отказались от самого святого для иудеев места, о возвращении к которому их предки молились две тысячи лет. Так замкнулся очередной цикл еврейской истории: великая победа была обесценена, и все последующие события лишь многократно подтверждали это.

Большинство ортодоксальных евреев перепоручили практическую работу Всевышнему. Они возносили молитвы, соблюдали заповеди, учили Тору и ожидали, что Бог, в награду, устроит их дела, а когда настанет срок, они чудесным образом переместятся в Святую землю. Это была пассивная, но, во всяком случае, честная позиция. Зато сионисты вели себя, как воры в ночи, точно, как в одноимённом романе Артура Кестлера. Керен ха-Йесод собирал деньги, Керен Каемет выкупал у арабских эфенди землю, а ночью, под покровом тьмы, приходили поселенцы. Это выглядело, как колонизация без оружия, как постепенное методичное нашествие пришлого элемента, не совсем понятно почему выбравшего для внедрения именно эту страну, и было совсем не похоже на то, как представляли себе возвращение евреев в Сион романтики. Ибо евреи не могли чётко определить свои цели, потому что у разных направлений сионистского движения они были разными.

«Дайте народу без страны страну без народа!» – взывали одни, и само наличие подобного лозунга, который в тот период мало кто в мире пытался оспорить, ясно говорил о том, что никагого "палестинского народа" в Стране Израиля не было. И в то же время этот лозунг красноречиво свидетельствовал об ущербном мышлении политических сионистов, о том, что их устремления сводятся только к поискам пристанища и убежища, игнорируя возвышенный национально-религиозный аспект. Зато другие полагали, что прежде всего нужно создать в Сионе национальный духовный центр, а пока этого не произошло, для большинства народа лучше оставаться в галуте.

Нельзя сказать, что представители этого направления серьёзно заблуждались. Многие акценты были расставлены ими верно, они лишь не учитывали, что у евреев, находящихся под прессом антисемитизма, нет времени ждать в изгнании, пока в Стране Израиля созреют необходимые условия. Находились и такие, которые призывали искать в происхождении евреев языческие "ханаанские" корни: уж если начинать всё с чистого листа, то с ханаанской страницы, чтобы, "доказав" свою связь с доеврейскими жителями Страны Израиля, полностью отмежеваться от еврейского наследия. Другие, напротив, утверждали, что пример для подражания заключается в славном прошлом еврейского народа, в отваге и мужестве предков. Что древняя история евреев не менее героична, чем история греков и римлян, а книги ТАНАХ(а) – наши Илиада и Одиссея. Одни считали, что сначала строительство и заселение, другие – еврейское государство, И все сходились на том, что нужно как можно быстрее изжить "язвы галута", чтобы стать "нормальным" народом – такими, как все. Существовали стереотипы, по которым определялась вожделенная "нормальность".

И в самом деле, многие из качеств, необходимых для независимого существования и утерянных традиционными евреями рассеяния, возродились у сионистов, но голый, практический материализм преобладал в их действиях, и это особенно касалось сионистов-социалистов. Именно у них не хватало важнейшего элемента, без которого нельзя было создать полноценное еврейское государство – элемента святости. Надои киббуцных коров и урожай на полях волновали их гораздо больше, чем запрещение английских властей трубить в шофар у Стены плача. Сионисты-прагматики пришли с киркой и мотыгой, но забыли захватить с собой свиток Торы.

И это была не только их вина. В не меньшей степени виновны были те, кто пронеся через два тысячелетия мечту о Сионе, ежедневно молясь о возвращении и увлажняя слезами страницы молитвенника, закрыл глаза и уши, услышав призыв сионистов. Именно потому что большинство первопроходцев было заражено атеизмом, религиозное еврейство должно было идти в первых рядах сионистского движения, направляя и поддерживая его, восполняя недостающий элемент святости, а не оставаясь в стороне. И дело не только в индифферентности ультраортодоксального сектора, нежелании менять привычный уклад и выходить из ниши бесконечного ожидания, но и в потоках ненависти, в которых тонули отдельные голоса религиозных сторонников сионизма, в воинственном противостоянии, и это являлось самой роковой, самой трагической ошибкой, совершённой в один из наиболее критических моментов еврейской истории.

Созданное сионистами государство далеко отстояло от освящённого еврейской традицией идеала, оно обладало многими серьёзными недостатками, и всё же его возникновение знаменовало то, о чём мечтали евреи изгнания: наступление "Емот а-Машиах" (Дней Мессии) и начало Избавления (Геулы). Но сионисты, для которых заселение страны и создание государства было основной задачей, посчитали, что дело сделано. В Декларации Независимости есть знаменательная фраза о том, что евреи Страны Израиля просят принять их в семью народов мира. С точки зрения светского сионизма "нормализация" состоялась. Но если так, почему большая часть человечества в наши дни видит ситуацию по-другому, и положение усугубляется: такой делигитимации Израиля, переходящей в инфернальную ненависть, какую мы видим сегодня, в 20-м веке ещё не было. Причина, как сказано в Книге Дварим – "Не на небе она". Причина в нас. Это та же причина, которая побудила Дунаша бен Лабрата напомнить евреям Кордовы, успевшим разнежиться под покровительством и заступничеством Хасдая ибн Шапрута, что в "Святая Святых только лисий помёт". Во времена Дунаша Храмовая гора была изрыта лисами, сегодня она изрыта мусульманами, а мы – отдали ключи. И пока не вернём их назад и не утвердим свой суверенитет, пока будем предаваться утехам, не чувствуя бельма в глазу, которое закрывает от нас страдающий Ар Абаит, мечети будут возвышаться над нами, а народы мира – ненавидеть нас, какие бы доводы мы ни приводили, тщетно пытаясь объяснить себе и другим, почему мы не строим Храм: политические или религиозные.

*   *   *


Рабби Дунаш бен Лабрат поднял голову. Золотистое небо виднелось за окнами, а он и не заметил, как наступил рассвет, всю ночь просидев за столом. Ещё раз перечитал стихи и вписал название: "Тшува аль азмана лемаштэ яин" (Ответ на приглашение к пиршеству с вином). Он знал, что несколько движений его дерзкой руки, вероятнее всего, разом перечеркнут все его прежние усилия, но сожаления не испытывал. Время от времени он повторял полушёпотом: «Разве нам до утех?", и домашние, услышав эти странные слова, с тревогой переглядывались между собой.

Как и предвидел рабби Дунаш, место Менахема ибн Сарука ему не досталось. Через несколько лет Хасдай ибн Шапрут умер, незадолго до смерти получив, через Византию, печальное известие о том, что Еврейское Хазарское царство пало под ударом славяно-скандинавских язычников. Не состоялась встреча евреев Испании с единоверцами на востоке. А тот, кому было адресовано стихотворение бен Лабрата, почтительно здоровался с последним, не предпринимая, впрочем, дополнительных попыток сблизиться с ним. Как знать, может быть и он тоже повторял полушёпотом строки из стихотворения Лабрата: «Разве нам до утех? Тих и горек наш смех, ибо мерзость для всех мы – бездомный народ». И повторяя, думал о том, что бездомными мы будем всегда, пока нет у нас Храма
Количество обращений к статье - 871
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гость | 29.07.2018 09:59
А я то, по своей наивности полагал, что нацию объединяет столица.
Дан Рогинский | 27.07.2018 17:39
Спасибо, Ханох, за замечательный очерк! (И по духу, и по информации, и по литературному стилю.)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com