Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Яков Цейнис
Ваагн Карапетян, Торонто
В воскресенье у Виктора Урина, как всегда многолюдно, на этот раз пожаловал еще и Эдмунд Йодковский с Ахметом Саттаром. Кто-то принес в резиновой грелке грузинскую чачу, Урин сварил картошку. Народ выволок из своих сумок селедку, черный хлеб, сало, чеснок, и другую “царскую” закуску.

И началось застолье, которому позавидовали бы лучшие дома всех европейских столиц.

В разгар пиршества Эдмунд подсел ко мне и предложил в следующую субботу отправиться в гости к его лучшему другу Якову Цейнису. Уверил меня в том, что я встречусь с неординарной личностью, и знакомство с ним будет не бесполезным для меня.

Тем временем Урин стал зачитывать проект обращения к правительству СССР, в котором вкратце обрисовал плачевное состояние культуры в нашей стране и свою обеспокоенность по этому поводу.

Вначале обеспокоенность Урина электорат поддержал робкими репликами, но после третьей - пятой принятой рюмки чачи предложения посыпались, как из рога изобилия. Вынесли решение, как на партсобрании, в целом «Обращение» принять за основу, поручить В.А.Урину доработать и ознакомить с окончательным вариантом на следующем “сабантуе”.

_______

В пятницу вечером ко мне в комнату постучала вахтер тётя Нина:
- Ваагн, давай вниз, черти бы тебя унесли, надоел совсем. Ни одного дежурства не пропускаешь, обязательно кто-нибудь да позвонить должен. Завтра Марии Ивановне доложу.

Я стал оправдываться:
- Теть Нин, я же вас просил, положите трубку рядом с собой и через пару минут скажите: «Ваагна нет в комнате».
- Да, а вдруг звонок важный! – возразила тётя Нина.- Представительный, я тебе скажу, мужчина звонит.

Она, улыбаясь, обняла меня:
- Ну, пойдем, пойдем, непоседливый ты мой.

В трубке я услышал голос Эдмунда Йодковского:
- Ваагн, не забыл, куда мы завтра идем? – подозрительно вкрадчивым голосом спросил Эдмунд.

А я действительно забыл, поэтому уверенным тоном ответил:
- Нет, конечно, я и сам планировал тебе позвонить, напомнить.
- Вот и хорошо, встречаемся в пять вечера у метро «Сокол».
- Что брать с собой?
- А! Ты платежеспособный? Тогда возьми бутылку вина, что подешевле, за рубль - ну, полтора, не дороже.

____

- Так вот ты какой, - во все глаза, рассматривая меня, тепло встретил нас Яков Цейнис, - а то мне Эдик все уши прожужжал, говорит, Ваагн - классный парень и все…

Мы прошли в накуренную, слабо освещенную небольшую комнату, в которой набилось человек 10-12. Сразу бросилось в глаза, что гости сидели без настроения, вяло поприветствовали нас и вновь притихли. Казалось, каждый думал о чем-то своем. В центре комнаты два больших полупустых чемодана, уложенных вместе, служили своеобразным журнальным столиком, на котором стояло несколько бутылок вина, три бутылки водки, соленые огурцы в пластмассовой посуде, открытая банка тушенки и лежали две буханки хлеба.

- Ну что, приступим, - ни на кого не глядя, сказал лысый мужчина с рыжими остатками волос на затылке и потянулся за водкой.

Выпили молча.

- Что случилось, ребята, что произошло ? – спросил встревоженный невеселой обстановкой Эдмунд.
- Наума Штейнберга повязали, - за всех ответил мужчина, который сидел рядом с ним.
- Наума!? Его-то за что? – ничего не понимая, встревожился Эдик.
- Самолет решил угнать, - стал пояснять, низкий, коренастый мужчина по имени Ефим, или Фима, как он представился.
- Все, баста, уезжаю! - взорвался хозяин квартиры Яков Цейнис. - На хрен сдалась мне такая страна, где правят ублюдочные люди, придумывают ублюдочные законы. Как все это надоело. Страна, где власть презирает нас, не скрывает, что мы являемся людьми второго сорта. Устал я. В понедельник подаю заявление. Все! Точка! Достали!

Он опустил голову и обхватил её руками.

Эдик повернулся ко мне:
- Наум Штейнберг - близкий родственник Яши. К тому же они ровесники и семьями дружили.

Самый старший по возрасту, Наум Сагалаевич, единственный в этой компании в вельветовом темно-синем пиджаке, в такой же цветастой сорочке и, с яркими красками, заметном галстуке, стал рассказывать Эдмунду, иногда посматривая в мою сторону, с намерением и меня приобщить к разговору:
- Он возвращался из Фрунзе на Ил-62, на подлете к Москве достал «Макаров», прижал проводницу к борту и закричал в настежь открытую кабину летчикам свое требование: немедленно развернуть самолет и лететь в Швецию. Самолет вроде бы взял новый курс, потом к нему, с поднятыми вверх руками подошел летчик и стал пояснять, что не хватит горючего. Ну и отвлёк его, Наум ведь такой неискушенный в таких делах был. Подошла, значит, вторая бортпроводница сзади и бутылкой по голове. Навалились, повязали.

Тут разом заговорили несколько человек:
- Он три года уже заявление подает, отказывают.
- С работы уволили, а не выпускают.
- Вот уже год, как доктор технических наук, автор сорока изобретений шмотками торгует.

Яков Цейнис поднял пустой стакан:
- Наливайте. Говорили, по какому поводу собрались? А вот меня провожаете. Повод, куда уж лучше.
- Тёщу-то сможешь уговорить?
- Жена займется. Так наливайте же, чего приуныли?!

Пили без особого подъема, так - по инерции, старались заглушить тоску, забыться, хотя бы на несколько минут избавиться от тягостных мыслей. К десяти вечера Семён поднял бутылку с остатками вина и сказал:
- Через сорок минут магазин закроется. Если хотим продолжить, то сбрасываемся, - выудил из-под себя изрядно помятую кепку, и пустил ее по кругу. Кепка скоро наполнилась рублевками и мелочью. Он сгреб деньги, пересчитал, добавил еще два рубля:
- Вот теперь имеем две бутылки водки и три «Каберне». Возражения имеются?
- Иди, иди, не тяни, - оживилась компания.

Семён хлопнул дверью и, напевая песенку, стал шумно спускаться по лестнице.

Наум Сагалаевич снял очки, протер стекла и, чтобы скоротать время, ударился в размышления о смысле жизни.

- Представьте себе, - стал рассуждать он, - деревня, люди как люди, общаются, работают, отдыхают. Лишь из одной избы никто не выходит за ограду, а это, быть может, одна из самых многолюдных семей, 5-6 сыновей, к примеру, столько же дочерей, ну понятно, зятья, невестки, внуки и правнуки. И вот глава этой семьи никому не разрешает покидать свой двор. Подходят они к забору и с тоской смотрят на остальных. Так вот вопрос. Какое мнение может сложиться у жителей села об этом хозяине? Как минимум, скажут, на голову больной человек. Я думаю, вы поняли меня. Вот так и мы... За высоким забором… Не проломить его, не взорвать...

Он замолчал, предлагая и другим высказаться.

В ответ послышались реплики.
- А что делать?
- Не воевать же?
- В войне имея сто шестьдесят миллионов граждан, наша страна потеряла сорок два миллиона, погиб каждый четвертый. Вдумайтесь только в эти цифры! Окуджава пел: «Мы за ценой не постоим». Получается, это не строчка из песни, а доктрина наших руководителей.
- Интересно, а БАМ построили? Что-то ничего не слышно?
- Как не слышно?!- встрепенулся очкарик с бакенбардами и запел:
Веселей ребята!
Выпало нам
Строить путь железный,
А короче - БАМ.

Песню подхватили. Закончилось общим смехом.

Очкарик с бакенбардами опять забасил, теперь другую песню. Очевидно, в свое время, занимал не последнее место среди комсомольских активистов:
Слышишь, время гудит – БАМ!
На просторах крутых БАМ!
И большая тайга покоряется нам.
Слышишь время гудит – БАМ!
На просторах крутых – БАМ!
Этот колокол наших сердец молодых.

Теперь еще дружней поддержали остальные. Двое, как при исполнении гимна, встали, вытянули по швам руки, вошли в раж. Первый приложил руку к виску, отдавая честь неизвестно кому, а второй стал на месте, усердно чеканя шаг, маршировать. Общий хохот заглушил это импровизированное исполнение.

- Смеемся. А Жуков тоже посмеивался: «Бабы еще нарожают». Помните? Неожиданная смена темы отрезвляюще подействовала на собравшихся. Замолчали. Один стал с хрустом жевать соленый огурец, второй уперся в потолок, и остальные ушли в себя, о чем-то думая. Наконец, подал голос хозяин квартиры:
- В понедельник после обеда иду заявление подавать.
- Да ладно, Яша, остынь.
- Того ты не знаешь, что все ближайшие родственники должны дать согласие.
- Вот-вот, а твоя тёща никогда не подпишет. Так что и не рыпайся.
- Как странно все.
- В Ленинграде в блокаду погибло порядка миллиона ленинградцев, от голода умерли. Что бы произошло, если бы сдали город? – задался вопросом Абрам. - Да ничего. Сдали ведь Минск, Киев, а это не менее значимые города и там были жертвы, но это мизер по сравнению с Ленинградом.
- Дело в том, что когда становилось очевидным, что город не удержать, специальные службы готовили эвакуацию, вывозили население, ценное оборудование, целые заводы вместе с рабочими переправляли за Урал. Короче, готовились. А с Ленинградом не рассчитали, немец слишком быстро пёр. Не успели.
- Ну и оставить нужно было, а не голодом морить.
- Те командиры, которые отвечали за эвакуацию, за подготовку города к сдаче, разве понесли наказание? Я что- то не слышал. А ведь именно они виновны в гибели, бессмысленной гибели людей.
- О чем ты? Никого не наказывали.
- Более того, продолжают восхищаться героизмом. Героизмом умерших с голоду. Да будь их воля они до Сибири пешком бы дошли.
- И вплавь до Америки...
- Это перебор, тут юмор не к месту, – зло посмотрел на автора фразы очкарик с бакенбардами.
- Нет, если серьезно. При царе Москва являлась вторым городом, как сейчас Ленинград, и Кутузов, учитывая сложившуюся обстановку, сдал Москву.
- И был прав. Время показало.

Вдруг входная дверь загрохотала, по ней били ногами.

Яков усмехнулся:
- Семён это, - тяжело поднялся и вышел в коридор.
- А это я-я-я-я-я!!! - ворвался в открытую дверь голос Семёна.
- У тебя что, совсем шарики?! - возмутился Цейнис.
- Так у меня ж руки заняты, не сообразил авоську взять, - завизжал тот.

И отстраняя Якова, прошел в комнату, и снова весь в возбуждении закричал:
- Да здравствует я! То есть Семён Михайлович, самый отважный, самый умный, короче, самый, самый !!!
- Во-первых, не Михайлович, а Моисеевич, а во- вторых, ты такой же умный, как и красивый, а заодно и отважный.
- Ну и я об этом, - не выпуская из рук бутылки, не унимался Семён, - а будете обижать - уйду!
- Да поставь ты бутылки, разобьешь.

Сразу трое принялись вырывать бутылки и расставлять на чемоданах.

- Подхожу я, значит, к магазину, а Клава уже с замком возится, дверь закрывает. Я к ней - и на колени.
- Да ладно тебе.
- Зуб даю. Короче, уломал я её. Наобещал с три короба.
- И что такого ей наобещал?
- Как чего? Она же без ума от меня. Ну, во-первых, я очаровал её своей красивой улыбкой и первозданной чистотой, и... обещал трахнуть.
- Понятно, пошел заливать.
- Все, хватит трепаться, откупоривай лучше. Ты у нас по этому делу мастер.

В понедельник во второй половине дня Яков Цейнис отправился в Московское отделение МВД в отдел виз и регистраций, в ОВИР, как принято было называть в народе этот отдел. Получил анкеты.

Как и предвиделось, тёща, Людмила Ивановна, наотрез отказалась подписывать, то есть зафиксировать своё разрешение дочери вместе с семьей покинуть СССР и переехать жить в Израиль.

Напрасно, словно бы предчувствуя беду, надрывалась дочь:
- Мама, подпиши, - просила она, - мама, это моя судьба!
- Бабушка, - рыдали навзрыд внучки, - мы хотим жить в свободной стране.

Но тёща стойко держала оборону.

- Только через мой труп, - грозно повторяла она, - только через мой труп! И как в воду глядела, через несколько дней у квартиры Якова Цейниса появилась крышка гроба, потянулись люди, родственники, друзья, соседи и просто знакомые. Венки, один импозантнее другого, стали украшать стены обшарпанного, отдающего мочой подъезда.

В гробу лежал Яков Цейнис.

В силу известных причин ему отказали в ОВИРЕ. Он вернулся домой, молча поужинал, сел в любимое кресло и уснул. Как оказалось, навсегда. Решившихся проститься с Яшей оказалось немного, ведь хоронили человека, желавшего покинуть страну с самым гуманным и справедливым строем, или во избежание возможных проблем не хотели светиться, кто знает. Одно из двух.

На кладбище ко мне подошел Давид из той компании и стал нашептывать:
- Вот я о чем постоянно думаю. Советские войска вошли первыми в Берлин и флаг первыми водрузили. Всем на зависть. Так вот, при взятии Берлина наши потеряли (это из учебника по истории) триста тысяч солдат. Это ведь целый город. А французы не потеряли, поскольку не участвовали в боях за Берлин, ни одного солдата. Они шли к Берлину, напевая песенки под губную гармошку и собирая полевые цветы. И Берлин разделили аккурат на четыре части между англичанами, американцами, французами и нашими.
- Потише вы, - услышав, о чем идет речь, возмутилась пожилая женщина.

Я мысленно поблагодарил эту даму и отвалил подальше от Давида.

В это время попросил слово Наум Сагалаевич. Он не спеша подошел к гробу, утирая слезы, поцеловал Якова в лоб, достал листочек бумаги:
- Это стихотворение я написал сегодня утром, - торжественно объявил он и стал читать, картавя и от волнения путаясь в словах.

Вдруг прозвучало:
РАДУЙСЯ, МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

Все оцепенели и посмотрели в сторону тещи, беззвучно рыдающей у ног покойника.

Снова мы услышали.

РАДУЙСЯ, МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

Эти строчки вывернули наизнанку мою душу, до боли в сердце пронзили моё сознание, а впрочем, и каждого пришедшего на кладбище.

И снова уже знакомые строчки.

РАДУЙСЯ, МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

Я воочию увидел, как сердца тысячи тысяч невинно погибших разом пробудились, чтобы вновь схлестнуться в неравной схватке с черными силами и навсегда унести с собой светлое сердце Якова Цейниса.

РАДУЙСЯ, МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

Теперь они невидимыми колоколами били в набат, жгли сердца, пытались достучаться до каждого, кто способен еще сопереживать и сострадать.

РАДУЙСЯ, МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

РАДУЙСЯ! РАДУЙСЯ! И ЛИКУЙ!!!



Коротко об авторе

Ваагн Карапетян – автор повести «Девичья башня-2025», романа «Немногое из того, что было…», других книг.
Член Союза армянских писателей.
Его рассказы публикуются
в литературных журналах и газетах.
В настоящее время живет в Торонто, является главным редактором альманаха «Литературная Канада».
Количество обращений к статье - 666
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гагик | 12.10.2018 09:28
Очень славный, трогательный рассказ. Да и какая разница сколько лет со дня победы прошло а ведь как обидно победителю что досталось,ни денег, машин... Не в этом ведь дело? Читаю и понимаю что многое и многих потеряли из-за таких вот идиотов. А вы нет?Но главное что сын остался дома...Спасибо ВААГ
Гагик | 26.08.2018 08:48
Всегда с удовольствием читаю ВААГНА, а  теперь мне стало совершенно ясно: насколько он глубоко изучил быт и тяжбу советских людей да и сам немало пережил поэтому и написано от души и понятно простому читателю. Удачи тебя дорогой!!!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com