Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Суши по-краснопольски
Марат Баскин, Нью-Йорк

В маленьком японском ресторанчике в этот утренний час почти не было посетителей. Кроме меня, забредшего сюда, чтобы переждать дождь, в зале сидели пожилая супружеская пара, две девушки-японки, по виду студентки и моих лет еврейского вида мужчина с довольно молодой девушкой. Я непроизвольно обратил внимания на мужчину сразу, ибо он, единственный в зале, пользовался палочками для еды и делал это так виртуозно, как будто с детства не знал ничего иного. За ним восхищенно наблюдали все в зале: пожилая пара, стесняясь своего любопытства, бросала на него одиночные взгляды, студентки, не скрывая восторга, о чем-то оживленно говорили, глядя на него, девушка, сидящая напротив него, не отводила от него восхищенного взгляда, и даже бармен за стойкой упоительно цокал языком и всем своим видом демонстрировал свой восторг.


Что-то знакомое показалось мне в лице мужчины, но я не узнал его. А он, на мгновение оторвавшись от манипуляций с палочками, бросил на меня короткий взгляд и узнал сразу.

— Кого я вижу!? — удивленно воскликнул он и, оставив недоеденные суши и девушку, подошел к моему столику. — Шрайбер!? И ты в Америке!? Оставил свою любимую белорусскую мову?!

— И я, — ответил я, пытаясь вспомнить, где раньше встречался с этим мужчиной.

Шрайбером впервые меня назвала наша соседка Итараша. Когда в местной районке напечатали моё первое стихотворение, Итараша встретила мою бабушку и сказала:
— Маша, твой внук из а шрайбер (писатель – идиш)! Это хорошее дело! Он получит большие деньги!

Больших денег я не заимел. Но это имя в школе прилипло ко мне. Тетя Итараша сказала это бабушке вечером у колодца, а утром в школе меня так назвал её племянник Фромка, мой лучший друг. У нас в классе почти каждый имел кличку и надо сказать, что моя была не самая обидная. Даже наоборот, совсем хорошая. Но она была на идише, и я в то время её стыдился, как будто меня обозвали чем-то нехорошим. А сейчас от услышанной клички мне стало как-то по-детски хорошо, и я на мгновение оказался за тысячи километров от Нью-Йорка, в Краснополье, в моем классе... Ну, конечно, это кто-то из моих одноклассников! Я стал пристально вглядываться в подошедшего ко мне и, наверное, так бы и не узнал его, слишком далеко от меня были мои школьные годы, но тут мой взгляд остановился на большом золотом магендовиде с бриллиантом посредине, висевшем у него на шее.

Я мгновенно вспомнил его. Ибо первый раз в нашем классе он появился тоже с ним. Это было для нас тогда диковинно и невероятно. Ни у кого в Краснополье не было никаких драгоценностей, тем более у школьников. А что такое магендовид, мы даже не знали. Однажды дедушка нарисовал мне на бумаге щит Давида, сказав, что это еврейская звезда, и тут же изорвал бумажку на мелкие клочки и бросил её в горящую печку. Что бы, не дай Б-г, рисунок никто не увидел! Но в то время, глядя на новичка, я не вспомнил про еврейскую звезду и принял висевший на его шее магендовид, как и все в классе, за обыкновенную звезду с бриллиантом. Это и так для нас, местечковых ребятишек, было верхом невозможного! Ну, конечно, это был Тимофей, петух с кудряшками, как называл его Фромка.

Он появился в нашем классе в середине сентября. В Краснополье почему-то всегда с появлением нового первого секретаря райкома появлялись и новые начальники главных районных служб. Отца Тимофея привезли в Краснополье на должность председателя райпотребсоюза. Приехали они из маленького городка Западной Беларуси, где первый работал третьим, а отец Тимофея при нем заведовал торговым отделом.

Покрасовался своим магендовидом Тимофей недолго. Как только прозвенел звонок, он снял с шеи цепочку со звездой Давида и спрятал ее в ранец.

Фромка, с которым мы сидели за одной парте, шепнул мне:
— А гон мит кудрешкес гекумт!
— Что?— не понял я. — Какой Арон?
И Фромка объяснил:
— Не Арон, а а гон! Петух с кудряшками приехал! Так тетя Итараша говорит, когда её Лейзер начинает за столом рассказывать, как он в революцию с беляками воевал! Посмотришь, завтра этот петушок нас еще чем-нибудь удивит! Ты видел, как он сиял, когда мы на него, как сороки на серебряную ложку, смотрели!?

И вправду, Тимофей удивлял мужскую половину класса и покорял женскую со скоростью, достойной Дон-Жуана. До него мы с Фромкой были первыми в классе, ибо у нас была мечта: я хотел стать писателем, а Фромка – кинорежиссером, мы много читали и много знали, но все наши знания оказались ничем перед блеском тимофеевой славы, реальной и ощутимой. Мы, проходившие чуть ли не весь год в одних и тех же потертых штанах и залатанных рубашках, пасовали перед его ежедневно новыми костюмами с удивительными фирменными наклейками, а наши книжные разговоры гасли перед его реальными историями.

То, что для нас было только географическим названием, для него было реальностью. Гагры, Пицунда, Сочи, Юрмала, Варна мелькали в его историях, как для нас Выдренка, Палуж, Травна, Почепы... Я даже не говорю о Могилеве, ибо это для нас было уже большое расстояние, почти никто из нас в нем не был. От его историй для нас, местечковых мальчишек, веяло недостижимой мечтой, а девочки, как грубо замечал Фромка, который и сейчас, став известным режиссером не перестал грубить, писали в штаны от желания познать этот таинственный Тимофеев мир.

— Завидуешь? — останавливал я Фромкины рассуждения.
— Кому?! Человеку, который Пушкина знает по школьному учебнику?! — цедил он сквозь зубы и презрительно фыркал: — Все это блеск и нищета куртизанок!

Он отфыркивался от меня умными словами, но, как говорила тетя Бася моей маме, когда от нее ушел дядя Хаим: «Я, конечно, хожу, как пава, чтобы он не очень радовался, но скажу тебе честно, - на душе у меня скребут кошки. И их очень много».

Душу Фромки тоже скребли кошки. И их тоже было очень много. И скребли они его душу из-за Лизы. Бедной Лизы, как называл ее Фромка, вспоминая Карамзина. Фромка ее любил. И, наверное, эта любовь закончилась бы свадьбой, ибо ее папе, дядю Рахмиилу, Фромка нравился, и ее мама, тетя Хава, была тоже не против, и, кроме того, Фромка уверенно двигался к золотой медали, а это в Краснополье ценилось, и я не говорю уже про саму Лизу, для которой не существовало в классе бо́льшего авторитета, чем Фромка. Но появление Тимофея все изменило. Новенький обратил на нее внимание. У Лизы было, конечно, на что это внимание обращать: она была стройная, высокая, на удивление еврейской семье светлая, с длинными каштановыми волосами. Как говорила Фромкина тетя Итараша, есть, на что посмотреть и есть, что потрогать. Как произошло их сближение, Фромка проморгал: он считал, что бедная Лиза навек ему верна, и то, что она может быть другому отдана, ему даже не снилось. Но бедная Лиза была не пушкинской Татьяной. И когда по Краснополью пополз слушок, что Лиза беременна от сына председателя райпотребсоюза, Фромка не поверил. Он пытался всем доказать обратное, переругался с родными и, наконец, напрямую спросил об этом у Лизы и успокоился, когда она в ответ молча кивнула ему головой.

—Ты выйдешь за него замуж? — спокойно спросил Фромка.
— Ему не разрешают родители, — ответила Лиза.
— А ты его любишь?
— Да, — ответила она и опустила глаза.
— Я с ними поговорю, — сказал Фромка.

И поговорил. Разговор этот закончился для Фромки тремя сутками в милиции за мелкое хулиганство, прощанием с золотой медалью и гордой строчкой в режиссерской биографии: сидел при коммунистическом режиме. О Фромке громко говорили в Краснополье: еврейский ребенок и попал в милицию, но, как ни странно, эти разговоры подняли его авторитет в местечке до недосягаемых высот, а его тетя Итараша гордо заявила, что таких детей, как Фромка, надо еще поискать!

О Лизе говорили шепотом, называли ее бедной, не вспоминая Карамзина. Она тихонько сделала аборт, но так как он был поздний, все Краснополье знало, что у нее больше не будет детей. В школе она отучилась до конца, но на выпускном вечере ее не было. Куда-то уехала поступать в институт, не поступила и вернулась в Краснополье, чтобы весь век куковать старой девой, как грустно сказала ее мама. Но тут на ее счастье открылась Америка и евреи зашевелились, как гуси перед большим перелетом. У тети Хавы нашлась в Нью-Йорке двоюродная сестра Фира, и Лиза, не дожидаясь родителей, как-то оформила документы и улетела к ней. Фромка подался в Москву и, на удивление всем, поступил во ВГИК. А Тимофей стал студентом кооперативного техникума и где-то на втором курсе женился на дочке областного прокурора. Свадьба была богатая и большая. Пригласили на нее все краснопольское и областное начальство. Невеста внешне понравилась краснопольцам, хотя, конечно, Лиза была лучше, но краснопольских евреев волновало не это: они гадали, опять ли подзалетел Тимофей и не смог выкрутиться (все-таки дочь прокурора, а не аптекаря Рахмиила) или это просто брак по расчету. Но в обоих случаях все жалели невесту.

Лиза в это время еще не думала про Америку, работала нянечкой в больнице. Все три дня, пока продолжалась Тимофеева свадьба, она не выходила на работу, сославшись на простуду. То ли она переживала, то ли просто не хотела случайно встретиться с молодоженами, так как свадьбу гуляли в столовой напротив больницы.

Уехала она в Америку где-то лет через пять после этой свадьбы. Родители Тимофея покинули Краснополье через год: пошла перестройка, райкомы исчезли и незаметно расползлись их обитатели. С этого времени я ничего не слышал о Тимофее. Годы проходили, краснопольские евреи разъехались по свету. И, наверное, один только Фромка, теперь Афроим Наумович, так и не уехал никуда, живет в Москве. Жена у него красавица, артистка, и двое близнецов-мальчишек. Он очень гордится ими. Мы с ним часто перезваниваемся, болтаем о том, о сем, вспоминаем Краснополье, друзей, но никогда не вспоминали Лизу и Тимофея. Как будто их не было в нашей жизни. Так решил Фромка.

Надо сказать, что перед отъездом Лизы в Америку он побывал в Краснополье и предложил Лизе выйти за него замуж, но она ему отказала. Фромка, расстроенный, вернулся в Москву. Именно тогда он и сказал мне:
— Больше мне о ней ничего не говори! Хорошо?
— Хорошо, — ответил я.

И поэтому встреча с Тимофеем была для меня совершенно неожиданной. Он подсел к моему столику и, не расспрашивая ни о чем, начал сразу рассказывать о себе. Как всегда, только о себе. С первых его слов я понял, что он тот же, что и прежде, «петушок с кудряшками», но уже без крыльев...

Четыре года в Америке потрепали его. До этого он жил в Гродно. Работал в общепите. Потом свои ларьки стал открывать. Покупал, продавал,– в общем, крутился, и как он меня уверял, крутился совсем неплохо.

—У меня было тридцать костюмов. От «Армани». Каждый день я надевал новый. У меня был первый в Гродно джип. А какие у меня были девочки! Одна была даргинка, белая как молоко, — пытался он взлететь и помахать передо мной несуществующими крыльями, но это ему не удавалось, и он впадал в отчаянье, — я там был первым, а здесь, как рыба без воды... И всё из-за кого ты думал? Из-за Берточки... Подняла крик — поехали! Ее сестра на Брайтоне торгует пирожками! Большое счастье! Летим в Америку! И полетели. Всей мишпохой! Я, Берта, две дочки и прокурор на пенсии. Привез с собою сто тысяч – и что? За год проели! С ее сестрою влез в дело и прогорел. И тут встречаю Лизу. Точнее, она меня нашла. По телефонной книге. Ничуть не изменилась. Моя так вширь и вкось, а Лиза, как тростинка. Залезла в душу, как пиявка.

— Какая Лиза? — вздрогнул я.
— Дочка провизора. Ну, та, с которой у меня были проблемы в школе. Я думал, она тюха тюхой, а вот же здесь совсем другою оказалась. И при работе, и при деньгах. Работает помощницею доктора... В час сорок долларов! Не Лизонька, а Лизхен, как говорила наша немка. Сначала с ней болтал по телефону, потом встречаться начали... Она мне стала помогать: устроила на курсы программистов, со мною заниматься английским начала, с моей женой подружилась... У нас и днюет, и ночует... И Берточка к ней бегает чаще, чем к родной сестре. И добежала! Застала нас в постели... Крик, шум, развод! Официальный! Сто раз я ей там изменял – пошумит и затихнет, а тут – развод и всё! Ей надо официально с любимым расписаться. Оказывается, пока я с Лизкою гулял, Берта нашла другого. Лизка ей подсунула, как я теперь узнал... Ты понимаешь, мне изменила?! И укатила с ним в Атланту. И он, дурак, увез ее, моих двух дочек, и прокурора! Пока шли все эти дела, я жил у Лизы. Питались только в ресторанах, и мне на мелкие расходы она давала деньги... Не жизнь, а рай! Я разомлел... Но только Берта укатила, Лиза преподносит мне сюрприз. Подарок в связи с отъездом Берты. Она его готовила с того дня, как я ее в Краснополье бросил... С радостью в глазах поведала мне об отъезде Берты, добавив, что провожала ее сама, а потом сказала, что я ей уже не нужен! Финита ля комедия! Игра окончена! Гуд бай! Оставила мне свою квартиру, а себе купила дом! Оказывается, она его еще год назад купила... Ты, понимаешь, что она сделала со мною, стерва!?— он произнес последнее слово громко, обратив на себя внимание всех в зале, потом вздохнул и добавил уже тихо, — год, как я один. Курсы бросил, с ней, может, и не бросил бы, а так – пустая трата времени, английского же я не знаю, работаю на швейной фабрике за копейки, за квартиру нечем платить, квартиранта держу...

В его глазах вспыхнул тоскливый огонек и он неожиданно спросил: «Может, у тебя есть знакомая женщина? Лет под сорок, а? Я даже согласен, если она с детьми…

— А эта? — я кивнул в сторону, где за столиком ждала его девушка.
— Да это просто на ночь, нелегалка, — буркнул Тимофей и добавил: — А мне уже за пятьдесят, пора о старости подумать...

Он еще какое-то время плакался, рассказывая о коварстве женщин и своем невезении. Потом его подружка не выдержала и подошла к нашему столику. И Тимофей, оставив мне номер своего телефона, ушел.

А я…
Хотя и обещал Фромке не говорить о Лизе, но не выдержал и рассказал про эту встречу. Он долго молчал в трубку, а потом неожиданно сказал:
— Устроила ему Лиза суши по-краснопольски!
— Почему суши? — удивился я.
Фромка рассмеялся:
– Вспомнил японское трехстишие - хокку:
Готовлю суши
И вспоминаю своих недругов.
Вкусные будут суши.
Количество обращений к статье - 415
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гость | 18.11.2018 16:46
Изумительное повествование. Истинно народное. Всех Вам благ и несокрушимого здоровья. Умеющие радовать - должны жить долго! - Ю.К.
Гость | 17.11.2018 05:11
Я не с Беларуси, но мне это всё близко. Спасибо, Марат. Почаще появляйтесь.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com