Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Барабанщик Лось
и нецелованная Соня Маргулис
Давид Маркиш, Ор-Иегуда

8.

Нужно ли посылать на Марс робота размером с телегу и выяснять, жили там когда-то инфузории-туфельки или нет? Этот вопрос был для Савика Кричера не праздным. Он желал в нём разобраться, дойти до сути и получить ответ. И получил: не посылать! Не дай Бог!

Мы с ним горячо обсуждали эту тему в Столешниковом переулке, близ Кремля, в пивной «Яма», где многие светлые головы провели лучшие часы своей жизни. «Есть ли жизнь на Марсе?» - эта проблема почему-то очень волновала советских людей, всецело занятых строительством коммунизма и обгоном Америки по надою молока. Что им далась эта заоблачная жизнь? Может, они предполагали, без излишней огласки, что марсианские инфузории уже достигли коммунистического образа жизни и живут себе припеваючи.

Савик, склонный к фантазиям, такого поворота событий не исключал, хотя и не увлекался ими чрезмерно: к марсианским коммунистам он предвзято относился, и поездку к ним считал дохлым делом. Зачем это? Обмениваться, что ли, с ними опытом строительства светлого будущего? Смех один, если вдуматься. А деньжищи эти, которые уйдут на поездку, лучше употребить полезно здесь, внизу: вон сколько людей тут неустроенных, а африканские дети от голода пухнут и мрут. Интересно разобраться с этим Марсом? Для Савика, любопытного, как ворона, и на Земле было полно интересных вещей, в которых хотелось разобраться, не откладывая на потом. Еврейский вопрос, например, о котором советская власть говорила, что – да, евреи-то есть, а еврейского вопроса, дескать, нет в помине.

За пивом с подозрительными осклизлыми креветками размером чуть крупней семечек подсолнуха разговоры плыли раскованно, почти как в лондонском Гайд-парке. Пивной зал до низкого потолка был наполнен невнятным гулом речи; подслушивающим лубянским жучкам, расставленным где надо, трудно было его расщепить на отдельные голоса для определения политического настроя общества.

Много чего интересного можно было узнать, сидя в «Яме»: и про нашу жизнь, и про политику, и про «кто есть кто» на самом верху и посерёдке. И еврейский вопрос, которого нет, занимал, вместе с поездкой на Марс, не последнее место в ряду.

Этот как бы неразличимый вопрос присутствовал повсеместно: собеседники, так или иначе, его не обходили стороной, и сотрапезники затрагивали, и собутыльники, и безысходно выстаивающие очередь за растворимым кофе или итальянскими полуботинками обсуждали рьяно, иногда с пеною у рта. И получалось неопровержимо, что евреи во всём виноваты – и в бесконечной очереди (они весь дефицит расхватали по блату, а другим одни крохи достались), и в ценах на водку (в продмаге дешёвым кубинским ромом торгуют и алжирской кислятиной – а кто эту бурду будет пить!), и в кухонных разговорах вполголоса, за которые могут посадить годков на пять-шесть. Во всём евреи виноваты со своим Израилем, они воду мутят и смущают советский народ.

Ни с еврейской, ни с какой другой стороны Савик Кричер не причислял себя к идейным противникам советской власти – а иначе он пошёл бы в диссиденты и бился за советизм с человеческим лицом. Софья Власьевна с её свекольными щеками для него как бы и не существовала, он испытывал к власти брезгливое презрение и, по возможности, держался от неё подальше. А такие возможности в шестидесятые годы, не без камуфляжа, но существовали для державных подданных.

Вот и Савик Кричер был из таких. Свою мечту уехать в Израиль он никак не утаивал и не скрывал, а душевная тяга очутиться средь холмов Иудеи и Самарии, где во времена оны наши предки гоняли баранов и козлов, превозмогала в нём все прочие намерения. Только это хрустальное влечение было сурово отсечено стальной стеной от всего прочего на свете. Женщины, деньги или их отсутствие, сама бегущая по сторонам жизнь – всё это было трын-трава, пустяки придорожные по сравнению с главным: возвращением с чужбины в отчизну.

Он и сам не знал, как всё это у него сложилось и сплелось; может, нрав ему такой выпал – игровой и рисковый. Не умея сформулировать неодолимую тягу к свободе ног, он нацелил и перенёс на медовую землю исторической родины требовательную мечту о свободе вообще и еврейской свободе в частности, подал просьбу о выездной визе – и получил отказ. Кремлёвское государство распорядилось «не пущать», и этот фельдфебельский произвол ожесточил Савика Кричера против власти. Он готов был на необдуманные поступки, вплоть до стрельбы из старинного дуэльного револьвера, купленного в антикварной лавке.

Сидя в отказе, он растерял почти всех своих старых приятелей. Круг его сузился, в него теперь входили лишь такие, как он сам, отказники и те, кто уже стояли на пороге ОВИРа с толстой пачкой выездных документов в руках. Почти все прочие стали ему неинтересны, а отчасти и враждебны, а он для этих прочих был теперь окружён аурой опасной неблагонадёжности; ну его, лучше держаться от него на расстоянии! И в такой расстановке фигур просвечивало рациональное зерно: еврейский отказник считался открытым врагом, пошедшим против советской власти, и предателем социалистической родины. За связь с таким врагом можно и по шапке получить… Таким образом, Савик Кричер оказался в положении изгоя, при случайной встрече с которым бывшие знакомцы спешили перейти на другую сторону улицы.

Телефонный звонок Вити Лосева, знаменитого музыкального ударника, приятно удивил Савика, уже свыкшегося со своим новым, поганым местом в советском обществе победившего социализма. Этот Витя, по прозвищу, само собою, Лось, барабанил с большим успехом и был признанным мастером своего дела. Ломая голову над тем, что понадобилось знаменитому Лосю от отказника, Савик поджидал музыканта во дворе магазина «Мясо». Там, в «Мясе», Савик работал грузчиком; это спасало его от обвинения в тунеядстве и высылки на 101-й километр, в ссылочный город Александров, куда неблагоприятный ветер волок и тащил немало бедолаг.

Унылый вид мусорного двора, где грузчики разгружали фургоны с мясным товаром, ничуть не смутил ударника Лося: не затем он сюда явился, чтоб любоваться городской архитектурой. Выудив из кожаного портфеля бутылку армянского коньяка «Двин», Лось прошёл в угол двора, уверенным движением поставил бутылку на утлый столик и пригласил Савика присаживаться на кривую лавочку у этого столика. Грузчика уговаривать не пришлось.

- Давай за встречу! – предложил Лось, наливая коньяк в гранёные стаканы, извлечённые из того же портфеля. – Давненько не видались… Я вот яблочко тоже захватил.
- Год почти, - сказал Савик, поднимая стакан. – А тебе кто про меня сказал?
- Вражеские голоса всё время передают, - охотно объяснил Лось. – «Свобода», «Голос Америки». Я сам слышал. Так, мол, и так.

«Значит, слушает, – отметил про себя Савик Кричер. – Молодец!».

- Ну и вот, - продолжал Лось, наливая по новой. – Я и подумал: надо зайти, проведать.

Это было приятно, но Савик не поверил музыканту: что-то другое, потаённое привело сюда Лося с коньяком. Что?

- Я вот что, Савик… - не стал тянуть время ударник. – Я тоже уезжать решил.
-Как?! – удивился Савик Кричер. – Ты еврей?
- Да в том-то и дело! – подосадовал Лось. – Я со всех сторон русак чистокровный, у меня корни деревенские, из Владимирской области.

Савик смотрел вопросительно. Лось долил в стаканы до капли и порожнюю бутылку поставил под стол.

- Ты яблоко-то бери, - сказал Лось. – Жениться надо срочно, вот что я тебе скажу! На какой-нибудь из ваших. И сразу же выезжать по семейным причинам.
- Влюбился, что ли? – спросил Савик. – Или как?
- Да нет! – отмахнулся Лось. – Что я – дурак? Тут надо валить как можно скорей, а ты говоришь «влюбился».
- Что за спешка? – хмуро поинтересовался Савик.
- Вот припёрло! – Лось для наглядности полоснул, как ножиком, ребром ладони по шее. – Представляешь? Джаз играть не дают, за это обещают выслать куда подальше или даже посадить. Сам знаешь… А я без джаза не могу, это не советское, а моё личное.
- И? – направлял Савик разговор. – Дальше что?
- Дальше то, - продолжал Лось, - что найди ты мне девушку, у которой денег на выезд нет. Я за неё заплачу: отказ от гражданства, билет, проводы, то да сё… Тыщи полторы набежит, и тебе полтыщи за помощь. У меня деньги есть, ты не думай.
- Я и не думаю, - сказал Савик и желваками заиграл. – Ты в еврейство, что ли, хочешь перейти в Израиле?
- Да ты что! – руками замахал Лось. – Мы до Вены доедем – и всё. И потом кто куда – девушка в Азию, на историческую, а я – в Европу. Мне тоже на свободу надо, хотя я, конечно, по-вашему – гой. А тебе все в ноги упадут за спасение человечка.
- Понятно… - сказал Савик. – Ты, значит, на еврейской жене хочешь до Вены доскакать. На фальшивой еврейской жене.
- Так мы ж заплатим! – с жаром возразил музыкант. – Она ж поймёт! Это ж деловое предложение! И всем будет хорошо!
- Всем хорошо не бывает, - подымаясь с лавочки, сказал Савик Кричер. – Для меня выезд в Израиль - святое дело, святей не бывает… Так что считай, что у нас этого разговора не было.
- Скажи хоть, - попросил Лось, - к кому ещё - Не знаю, - сказал Савик. – А если б и знал – не сказал бы.

Над этим следовало подумать, вот Савик и призадумался. Он от всей души желал джазовому Лосю вырваться из России на Запад, но только не за еврейский счёт. «Счёт» - это слово, строго говоря, тут было не совсем к месту: Савик знал нескольких девушек, которые, при всём желании, не смогли бы наскрести денег на отъезд, и существенный вклад ударника сделал бы доброй реальностью их мечту об исторической родине. Таким образом, прикидывал Савик, щедрый Витя Лось и нам бы помог, и себя выручил. Дружба народов, одним словом! Что тут плохого? Всё бы хорошо, если б не дурной запах, повеявший от этой сделки. Еврейскую борьбу за свободу, светлую, как кристалл, нельзя затемнять никакими гешефтами: ни лёгкими деньгами, ни фальшивыми жёнами, ни поддельными мужьями. И если Витя подыщет кого-нибудь себе в пару – что ж, скатертью дорога! Барабань на свободе в своё удовольствие! Но он, Савик, не желает иметь к этому делу никакого отношения.

Он искренне посочувствовал бы Лосю, если б тому так и не удалось покинуть пределы любезного отечества. Всем полагается радость, хотя не каждому она достаётся… Савик, однако, ни на гран не почувствовал бы себя виноватым, узнай он, что музыкант транзитом в Вену, в поисках свободы так и не попал. Свобода одна на всех, это верно, но тут надо соблюдать не только порядок, но и порядочность, а не жульничать и не мошенничать, подбираясь к непоколебимым убеждениям Савика Кричера. Приносить их в жертву кому бы то ни было, хоть за деньги, хоть как – это нет!

Фото: LOreBoNoSi/flickr.com

Мир отказа тесен, как гетто и, как гетто, полон слухов. Савик знал, что приблудный Витя Лось, после недолгих поисков, нашёл девушку Соню Маргулис, круглую сироту, неимущую студентку-первокурсницу пединститута. Знал, что свадьба и проводы прошли очень хорошо. Молодую пару не стали задерживать и выпустили в Израиль на ПМЖ без проволочек и мучительства, ради мифического воссоединения семей. Да здравствует советская власть, самая гуманная в мире!

Улетали в Вену осенним ненастным днём. Пелена дождя серым покрывалом застлала обзор, и сосны с ёлками по обочинам шоссе на Шереметьево сливались в размытую линию. Под сердитыми порывами ветра деревья отряхивались от воды, как собаки. За горизонтом помещалась в волнах праздничного вальса Вена: замок Шенау, пересадка с самолёта на самолёт и ночной перелёт в Израиль.

А не знал Савик того, что нецелованная Соня Маргулис очертя голову влюбилась в барабанщика Витю Лося. Знаменитый Витя Лось счёл такое развитие событий вполне естественным; фиктивным браком тут даже и не запахло, и всё сложилось к обоюдному удовольствию. Летели в обнимку, договорились по-доброму, хотя и не без женских слёз: Витя отправится из Вены в Париж для установления деловых музыкальных контактов, а оттуда прямиком прилетит в Израиль, где Соня Маргулис будет его ждать, как верная жена. Разлука продлится недолго: неделю или десять дней. И потом начнётся долгая счастливая жизнь, полная приятных сюрпризов… Действительно, каждый видит мир таким, каким хочет его видеть: белым, чёрным или голубым. И лишь единицы задумываются над тем, что окружающее нас, в какой цвет его ни раскрась, всего лишь воображённая реальность, не существующая в природе.

Соня прождала Витю неделю, потом две, потом месяц, потом три. От Лося не было ни слуха, ни духа. Пришла весна, деревья в садах поросли белыми и розовыми цветами. Тёплым тель-авивским вечером Соня, на шестом месяце беременности, проглотила горсть снотворных таблеток и свела счёты с жизнью.

Вот уж правда: всем хорошо не бывает.

___________________

Новая глава из цикла «По пятам. Я и Савик Кричер»
Количество обращений к статье - 1682
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Гость, не попавший в объектив Истории | 09.01.2019 12:23
офигеть! це ж мой рейс з Бухареста! и папа - на переднем плане :)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com