Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
Эмигрантская новелла
Александр Драбкин, Биробиджан

Баянист играл плохо. Да и баян был старенький: он недовольно шипел, когда его заставляли прибавить звук. Но это был баян! Он звучал в Израиле, в городе Эйлате, прямо на набережной, изображая что-то отдалённо похожее на вальс «На сопках Маньчжурии».

Здесь, прямо напротив иорданского берега, играл любимый мною баян – точно такой же, какой был у меня в детстве. Мой закончил свои дни в солдатском клубе. Мама прислала его мне в Ангарск, где я служил в стройбате. На некоторое время я был вынужден оставить инструмент без присмотра – и его растоптали в драке пьяные дембеля. Я тогда плакал.

Мне захотелось помочь никудышному баянисту заработать несколько лишних шекелей. Только я собрался попросить у него разрешения сыграть, как он почему-то замолчал, бережно, как ребёнка, поднял инструмент и ушёл в сторону Эйлатского залива. Наверное, ему хватило заработанного в тот вечер. Интересно, были ли у него проблемы с таможней при перевозке баяна? Почему меня это интересует? Расскажу – может быть, вам будет интересно.

Александр Драбкин. Фото из архива автора

Первые уезжавшие в Израиль и Германию, всё, что не сумели продать, раздаривали просто так, на память. У меня, например, до сих пор стоит электрическая мясорубка, подаренная когда-то товарищем, уехавшим в Германию. Хорошая мясорубка, он мог бы взять её с собой, но зачем, скажите, ему везти в Германию немецкую мясорубку? Тяжесть и только. С собой брали самое необходимое – чтобы выжить и встать на ноги, а ещё то, без чего на чужой земле не могла жить душа.

– Мишенька, – говорила мама моему брату, уезжавшему в Израиль в ноябре 1990 года, – ты даже не возьмёшь с собой коньки? – Мама, – отвечал он, – коньки – это единственное, без чего я там не смогу обойтись, но я потерплю до заморозков, потом куплю себе новые коньки.

Во-первых, где вы видели заморозки в Израиле?!
А во-вторых, он таки взял с собой коньки и катался там на них. Отсутствие мороза ещё не означает отсутствие льда.

Биробиджанские репатрианты тех лет были для своих земляков первооткрывателями невесть откуда взявшейся исторической родины. В свою очередь «доисторическая» родина, то есть Биробиджан, любила их, а потому стоило отъезжающим пройти на посадку в самолёт, как друзья и близкие начинали неистово по ним скучать. Письма зачитывались до дыр, их читали друг другу по телефону. Я уже не говорю о газетах, которые проливали на жизнь «новеньких» тусклый тогда ещё свет.

В то время я работал корреспондентом газеты «Биробиджанская звезда», а ещё вместе с журналистом Леонидом Школьником, создавшим первую на Дальнем Востоке независимую газету «Взгляд», мы протаптывали новые тропинки для прохождения объективной информации о жизни в Израиле и о первых проблемах наших собратьев, покинувших Биробиджан.

5 ноября 1990 года я проводил в Израиль младшего брата Мишку, а примерно через неделю Школьник то ли с чьих-то слов, то ли из письма читателей рассказал мне о случае на шереметьевской таможне. Он предложил написать об этом. По времени выходило, что мой Мишка летел тем же рейсом, и потому я писал собственной болью. Написанное я назвал «Эмигрантской новеллой».

«Я сейчас далеко. Я за восемь тысяч километров от людей, бредущих по огромному шереметьевскому полю навстречу эмиграции. Мне жалко вас, всех до единого. Даже матери, провожая блудных своих сыновей, не проклинают их, не перетряхивают котомки, контролируя, чтобы те не прихватили с собой чего лишнего…

В ночь с седьмого на восьмое ноября, когда по телевидению транслировалась праздничная демонстрация на Красной площади, в аэропорту Шереметьево шла регистрация пассажиров. Бывшие граждане Страны Советов наспех прощались с близкими, оформляли багаж и заполняли декларации. Отупевшим от слёз взглядом они следили за таможенниками, внимательно изучающими содержимое их сумок и чемоданов. «Не положено!» время от времени слышали они – и послушно отдавали провожающим «лишние» предметы.

«Не положено! Без справки министерства культуры…». Бывший биробиджанец Женя Кригер был просто сбит с толку услышанным. Речь шла не о золотых украшениях, не об иконах, водке, шоколадных конфетах… «Не положено» касалось саксофона – самого дорогого для Жени предмета из всего багажа. Саксофон – это его прошлое, в котором близкие люди и мелодии, это любимое занятие, надежды на будущее. В конце концов, там, куда они собирались ехать, саксофон – это верный кусок хлеба, как говорят в России.

Рейс – в шесть утра. Какое министерство выдаёт справки в три часа ночи?! Восемнадцатилетний Женя плакал на глазах у таможенников, родителей, провожающих… Семья прошла в зал ожидания, а за их спинами продолжало раздаваться знаменитое шереметьевское «Не положено!».

Не положено сгущённого молока, копчёной колбасы и других продуктов. Не положено приземлиться в промежуточном аэропорту и, не обращаясь в магазины и бары, где говорят на незнакомом языке, поесть самому и накормить детей. Родина-мать до последней минуты беспокоится о воспитании своих чад. Чтобы они там, в чужой стране, как в бывшей своей, обошлись без излишеств».
Газета «Взгляд», № 8 от 18 ноября 1990 г.

Дома меня ждала осень, какой в Израиле не бывает. В Тель-Авиве было плюс тридцать четыре. Мой друг Сашка Беренгольц, с которым я разделил эту поездку к маме, ещё стоял у входа в аэропорт имени Бен-Гуриона и что-то объяснял родственникам – видимо, перечислял причины, по которым он не приедет жить в эту страну.

Мой брат Мишка отошёл куда-то, я был один. Мама не ездила провожать меня в аэропорт: ей было трудно переносить жару.

Я не заметил, как парень лет двадцати пяти оказался у меня за спиной и аккуратно взял меня за руку.

– Вы ведь Драбкин? – спросил он и посмотрел сначала на меня, а потом в сторону, где стояла группа людей.
– Драбкин, – ответил я без всякой радости, потому что и так было грустно, а тут ещё какая-то неожиданность. В Израиле, между прочим, неожиданностям не радуются, особенно в аэропорту.
– Я хочу познакомить вас с мамой.

С такими интонациями в голосе мужчина сообщает подруге о намерении познакомить её с родителями.

– Не вижу препятствий, только скажите мне, какое отношение я имею к вам и вашей маме, а то как-то неудобно.
– Я вам всё объясню.
– Хорошо, – ответил я, – надеюсь, маме вы уже всё объяснили.

Мы подошли к людям, из которых я не знал никого.
– Мама, – сказал парень, удививший меня своей просьбой, – это Саша.

Единственное, что я запомнил о женщине, к которой он обратился, так это то, что она была его мамой. Она сказала: «Спасибо вам». И ещё, кажется, сказала, что «мир тесен, особенно здесь, в Израиле».

– Пожалуйста. Ещё бы знать, за что спасибо…
– Вы когда-то работали в газете «Взгляд» и писали о том, как у меня забрали саксофон, – снова обратился ко мне молодой человек.
– Писал, но это было семь лет назад, и я не помню толком материала.
– Зато мы помним. Газета, в которой вышла ваша заметка, попала в руки одному небедному человеку в Америке. Прочитав её, он разыскал меня здесь, в Израиле, и прислал тысячу долларов на новый саксофон. Я купил инструмент, и, представьте себе, всё это благодаря вам. Теперь вы понимаете, почему я хотел познакомить вас с мамой?
– Понимаю. Мне очень приятно. У вас хорошая мама…

На мгновение я увидел, как два часа назад моя мама в последний раз махнула мне рукой там, в Нацерет-Иллите, в месте, где дорога сворачивает с улицы Агнон на трассу, ведущую к аэропорту Бен- Гуриона. А ещё вспомнил Москву 1991 года, аэропорт Шереметьево и то, как довольные собой таможенники изымали у моей мамы «контрабанду» в виде литровой банки красной икры. Они составляли акт, а мама говорила им: «Дети, а что, просто съесть эту икру, без составления бумаги, вы никак не можете?! Ешьте на здоровье! Я везла внукам, но, думаю, они мне и так обрадуются, без икры. Ешьте, только пропустите меня и дайте присесть. Готеню, как я устала в этом метро.

– А вы ещё там, в России? – спросила меня мама саксофониста.
– Нет, я пока ещё здесь, в Израиле, но, надеюсь, через сутки буду уже в России. Так что счастья вам!

Я увидел, как мой друг Сашка машет мне рукой, показывая, что пора идти на контроль безопасности. Извинившись перед новыми знакомыми, я пошёл к стойке, где мне задали с десяток привычных уже вопросов:
– Вы брали у кого-нибудь посылки?
– Нет.
– Вы везёте с собой игрушки, похожие на оружие?
– Нет.
– Вы везёте с собой оружие, похожее на игрушки?
– Нет… Нет… Нет…

– Что хотела от тебя эта мишпуха? – спросил Сашка, когда мы прошли контроль безопасности.
– Хорошо, что их мальчик не вывозил с собой рояль. На него американский миллионер вряд ли бы раскошелился.
– Так что они хотели всё-таки?
– Познакомиться.

____________________

Из только что вышедшей книги Александра Драбкина «Песни моих улиц. Повесть. Рассказы. Очерки», Биробиджан, 2018, 432 стр., редактор Елена Мержиевская, художник Ольга Мигулева, верстка Виталия Богданова. Отпечатано в хабаровской краевой типографии. Тираж 500 экземпляров.
Количество обращений к статье - 1186
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Игорь | 16.01.2019 21:23
"– А вы ещё там, в России? – спросила меня мама саксофониста.
– Нет, я пока ещё здесь, в Израиле, но, надеюсь, через сутки буду уже в России. Так что счастья вам! "

Похоже, что автор "ради красного словца не пожалеет и отца", т.е. в данном случае представляет "лохушкой" маму саксофониста. Жаль, если автор не понимает таких тонкостей.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com