Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Золотое перо драматурга и поэта
Михаил Копелиович, Маале-Адумим

Давид Самойлов, после прочтения, а может, после просмотра спектаклей по первым четырём пьесам Володина: «Фабричная девчонка», «Пять вечеров», «Старшая сестра» и «Назначение», – сказал М.Львовскому: «Понимаешь, неважно, что в пьесах Володина нет выдающихся исторических личностей. В его драмах о простых людях, наших соседях, всегда – ПОЭЗИЯ» (предисловие М.Львовского к книге стихов Володина «Неуравновешенный век». – «Петербургский писатель», 1999). Блестящая формулировка, имеющая в виду драматургию великого, как можно уже сейчас, спустя семнадцать лет после его смерти (10 февраля 1919 - 16 декабря 2001), титуловать автора многих замечательных пьес и киносценариев. В двухтомнике, изданном в Петербурге в 1995 году, Володин все свои пьесы, которые в него включил, переделал в сценарии, или, как указано в аннотации к этому изданию, «повести для театра и кино». Они насквозь лиричны, эти «повести», и если бы автор захотел, мог бы определить их как поэмы, подобно гоголевским «Мёртвым душам» и прозе Вен.Ерофеева «Москва-Петушки». Многие известные кинорежиссёры поставили по ним превосходные фильмы, а по одному из своих сценариев – «Происшествие, которого никто не заметил» – автор сам снял прелестную ленту.

Александр Володин, з’л

Но существовал и Володин-поэт в точном смысле этого понятия. Он, правда, в силу присущей ему скромности и вечной неуверенности в доброкачественности своих творений, называл принадлежащие ему поэтические тексты «полустихами». И более того, надпись на сборнике «Неуравновешенный век», который он подарил мне в марте 1999-го (мы были знакомы с Александром Моисеевичем, а в указанный срок я впервые после переезда в Израиль побывал в бывшем Ленинграде), помимо обращения, содержит всего одну фразу: «Простите, как умею, так и пишу». Однако на самом деле в сборнике – настоящие и по большому счёту отменные стихи. Приведу несколько примеров.

* * *

Отпустите меня, отпустите,
рвы, овраги, глухая вода,
ссоры, склоки, суды, мордобитья –
отпустите меня навсегда.

Акробатки на слабом канате,
речки, заводи, их берега,
на декорационном закате
нитевидные облака,
мини-шубки, и юбки, и платья,
не пускайте меня, не пускайте,
на земле подержите пока!


В Таллине – 50-й год


Порабощённая страна.
Я не сановный, не чиновный,
но перед ней уже виновный,
хоть это не моя вина.

Наносят мелкие обиды.
Что делать, им сто крат больней.
Терплю, не подавая вида,
за грех империи моей.

* * *

Всё ещё, хотя и реже
снятся сны, где минный скрежет
и разрывов гарь и пыль.
Это – было, я там был.

Но откуда – про глухие
стены, где допрос и страх,
сапогом по морде, в пах?..
Я там не был! Но другие…

* * *

Михаилу Козакову

Виновных я клеймил, ликуя.
Теперь иная полоса…
Себя виню, себя кляну я.
Одна вина сменить другую
спешит, дав третьей полчаса.


* * *

Страна моя давно больна.
Отдельно от неё болею.
В жару раскинулась она,
и я год от году больнее.

Грехи меня умело жалят.
Давно с собою не в ладу,
взгляну на телевизор – жалость.
Россия мечется в бреду.


Я выбрал самые короткие стихотворения, хотя в книге имеются и более распространённые. И выбрал стихи, написанные в традиционной манере – силлабо-тонической, с рифмами. Но есть у Володина и другие: белые и даже верлибры, вполне, кстати, профессиональные, а не «полу».

Интонации приведённых стихотворений, их «сюжеты» «ручаются» не только за подлинность и оригинальность поэтического дара автора, но и за его человеческое благородство. Володин – фронтовик, был серьёзно ранен (думал, что смертельно) и научился пить спиртное, сперва «законные сто грамм»; с течением времени норма увеличивалась, что, по-видимому, было вызвано крупными неприятностями при постановках его пьес. Неприятности носили такой характер: по свидетельству самого Володина в ранней книге «Для театра и кино» (Москва, «Искусство», 1967; автобиографические «Оптимистические записки»), «"Фабричную девчонку" ругали за очернительство, критиканство и искажение действительности. <…> Ещё до того как я закончил "Пять вечеров", возникла формула, что это – злобный лай из подворотни. Однако там не оказалось лая. <…> Тогда формулу изменили: "Да это же маленькие неустроенные люди, пессимизм, мелкотемье". Так и повелось: всё, что я делаю, – мелкотемье и пессимизм. По отношению к «Старшей сестре» обвинение пришлось опять перестраивать. В одной газете написали даже, что здесь я выступаю против таланта».

В конечном счёте Володин разочаровался в театре, чем и был вызван его переход на киносценарии. И ещё: хотя к тому времени, когда написаны «Оптимистические записки», драматург уже перешёл на работу в кино, всё же в этих записках есть глава «Благодарность театру», но спустя почти три десятилетия он воскликнул: «Ненавижу театр!» и зафиксировал это (от руки) на титульном листе первой книги упомянутого выше двухтомника.

* * *

А теперь мои личные впечатления от Володина как человека. В первый раз, задолго до нашего знакомства, я увидел Александра Моисеевича в ленинградском «Доме книги», когда сам находился в том же магазине. В большой зал вошли двое: очень известный красавец-артист – собственно говоря, не вошёл, а влетел, посмотрел на прилавок и начал громко звать своего пока ещё менее известного спутника: «Саша! Тут есть чем поживиться!», а «Саша», тихий, как будто стесняющийся чего-то, шёл неторопливо и в ответ не проронил ни звука. Не знаю как кто, а я Володина узнал: по портрету в книге «Для театра и кино».

Наше знакомство произошло в 1986 году. Александр Моисеевич сразу меня очаровал и своим знанием самиздата, и радостью от личного знакомства с Б.А.Чичибабиным, с которым мы нагрянули к нему в гости (предварительно, разумеется, созвонившись), и своей необычайной естественностью и откровенностью. Тогда по рукам ходила машинописная переписка Н.Эйдельмана и В.Астафьева, и Володин тут же показал её нам, а затем, по моей просьбе, дал её мне на несколько дней для перепечатки. Сам он был не то что однозначно на стороне историка, но безусловно осуждал истеричную манеру прозаика и его нескрываемый антисемитизм. Потом мы ещё раза два встречались. О моей последней встрече с Александром Моисеевичем сказано выше. Но до того у нас была тёплая переписка, начатая натурально по моей инициативе, по маршруту Израиль – Петербург и обратно.

Я написал о Володине большую аналитическую статью, которую привёз ему для ознакомления. Через некоторое время получил весьма содержательный отклик, содержавший не только «дежурные» благодарности, но и критику, которую я учёл впоследствии. А после смерти Александра Моисеевича написал некролог, который был напечатан в «Еврейском камертоне» – приложении к газете «Новости недели» за 10.01.2002, под заголовком «Брат неудачников» (аттестация Чичибабина).

В стихотворении Окуджавы, посвящённом Володину (ещё при его жизни), сказано:

Что-то знает Шура Лифшиц,
понапрасну слёз не льёт.
В петербургский смог зарывшись,
зёрна истины клюёт.


Созданное золотым пером великого драматурга, те зёрна истины, которые оно склевало, и они проросли и дали обильную жатву, – это всё останется. На наших книжных полках. И, что важнее, в наших душах, неотъемлемой частью которых сделалось всё написанное этим человеком.

Январь 2019
Количество обращений к статье - 417
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Вольман Леонид | 18.02.2019 18:42
Ваша Память, Михаил, - редкий подарок для Ваших земляков- современников. Сердечное спасибо за текст.
Вольман Леонид Гость | 18.02.2019 18:12
"... А новое так отрицает старое,
так беспощадно отрицает старое,
как будто даже не подозревает..."
(А.Володин)
Спасибо вам, Михаил, за подSсветку тропинок Вашей памяти !
Гость | 17.02.2019 13:17
С Зимней школой Физики ядра и элементарных частиц, которые ФТИ начал проводить с 1966, и которые продолжаются ПИЯФ до настоящего времени, ежегодно, связан забавный эпизод, возникший в связи с приездом Окуджавы. Он появился с пассией ростом с гитару и каким-то старичком. Окуджава дал концерт, на который ломились не только «школьники», но и местные жители. Там пела и пассия. Старичок на следующий день что-то рассказывал, но к началу я опоздал, а с конца – по какой-то причине ушёл. Явное неравенство в троице жгло моё справедливое сердце, и я решил пригласить его в гости. «У вас есть телефон в Ленинграде?»- спросил я. «Есть», - со странным удивлением заметил он. «Не собираетесь ли вы задержаться там после школы?» - поинтересовался я. «Да»,- ответил он, опять вроде с удивлением. Я добавил: «Хотел бы вас пригласить в гости, но пробуду в Школе до её конца». Он сказанное принял спокойно.
По приезде, я позвонил, он приехал. Весь вечер мы сидели втроём – Александр Моисеевич и мы с женой. Он читал свои замечательные стихи, приведшие нас в восторг. Пили, ели и, стыдно признаться, только тут я узнал, что сидящий у нас в гостях Александр Моисеевич есть знаменитый драматург Володин. Помню, что он рассказал, как датского критика восхитила режиссёрская находка в фильме «Пять вечеров», где герои беседуют, а мимо них туда-сюда движутся «духи» - пришельцы из прошлого беседующих. А у Володино это были соседи героини по коммунальной квартире, о существовании которых критик догадаться, из-за ограниченности жизненного опыта, не мог. Володин был замечательный рассказчик, человек, которого сама театральная жизнь заставляла поздно ложиться спать. К стыду своему, мы относительно быстро устали и к часу ночи праздник кончился. Вскоре узнали, что были одними из первых слушателей его стихов.
До сих пор стыдно, что я его не узнал, но хорошо. Ведь Володина, а не неизвестного «старичка» я едва ли так запросто пригласил бы к себе домой! И не было бы удивительного вечера, и ногих бесед в будущем. Видно, что и промахи могут быть в итоге приятными.
После этого мы стали обмениваться регулярно телефонными звонками, говорили о его сыне, профессоре - математике, работавшем в США. Володин в разговорах был поразительно открыт и откровенен - видно, представитель другого профсоюза, отнюдь не завсегдатай театра, был подходящим для этой цели объектом.
Началась перестройка, и меня «взяли международные рессоры», в том смысле, что я почти всё время проводил вне СССР / России. Реже стали звонки, но я чувствовал, что они нужны не только мне. Кризис конца девяностых Володин переживал трудно. Общие лишения совпали, или вызвали у него депрессию. К 2001 я уже третий год работал в Еврейском университете, и имел чёткие преподавательские обязанности, что резко сократило, вместе с командировками в третьи страны, время моего пребывания в Петербурге. Словом, в 2001 я не позвонил, и мы не разговаривали. Сам суеверный, я потом казнил себя за этот пропуск, как будто звонок мог продлить его жизнь…
Мирон Амусья, проф. физики




Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com