Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Книга боли и... оптимизма
Михаил Нордштейн, Крефельд, Германия

Отец рассказал, а сын настоял записать свои воспоминания. И не только настоял, — присоединился к этой работе: расспрашивал, уточнял, дополнял записанное материалами архивов. И получилась книга.

Как не хватает нам потребности на склоне родительской жизни, а ещё лучше — значительно раньше, когда ещё крепка родительская память, записать самое значительное из пережитого! И не просто для семейной хроники. Для Истории. Ведь она — вместилище ценнейшего опыта в самых разнообразных сферах человеческой жизни. Если для отдельного человека потеря памяти — крах личности, то историческое беспамятство для общества означает неспособность из прошедшего извлекать необходимые выводы, что чревато многими бедами, а то и трагедиями. Примеров того предостаточно.

Полагаю, именно из этого исходил автор книги «Хлеб из пекла» Вениамин Клаванский. (Киль, Германия, изд-во «Импульс», 2013). То, что пережил его отец в годы Второй мировой войны, трудно уложить в наше представление о возможностях человека. Пять раз удавалось спастись, когда, казалось бы, шансов выжить практически уже не было. Бежал из гестапо, из квартиры, когда пришли его арестовать полицаи, из под расстрела. Бежал из лагеря «остарбайтеров» под огнём с двух сторон — немецкой и советской, хотя от голода и изнурительной работы сил почти не оставалось. Но и у «своих» снова замаячил концлагерь, куда его горазды были запихнуть контрразведчики: еврей и выжил — такого быть не может! Значит, шпион. Но об этом — ниже.

Пережить такое — для этого нужны феноменальное везение и жизнестойкость.

Но дело не только в уникальности конкретной человеческой судьбы. «Одиссея» Исаака Клаванского — это поистине сгусток Истории. В нём преломилось многое из того, чем были насыщены те страшные годы.

Исаак Осипович Клаванский (1907 – 1975)

Пекарь-кондитер Исаак Клаванский (родился в 1907 г.), житель латвийского приморского города Лиепая, был совладельцем небольшой кондитерской. Прекрасный пекарь, доброжелательный, общительный, имел добрую репутацию у многих знавших его горожан. Жена работала там же, двое сыновей.

В эту хорошо налаженную, спокойную жизнь внесло крутые перемены насильственное присоединение Прибалтики к СССР. Полная ликвидация частной собственности, депортация в Сибирь «неблагонадёжных», милитаризация города, ставшего крупной советской военно-морской базой. Кондитерскую, на приобретение которой копились деньги в течение многих лет, пришлось «добровольно» отдать советским властям, что спасло от депортации. Но этот, отнюдь не лучший период жизни семьи Клаванских, не идёт ни в какое сравнение с тем, что принесла война, перечеркнув судьбы уже миллионов.

Хотя далёкий от политики «простой труженик» Исаак не очень-то симпатизировал новым властям, скорее присматривался к ним, надеясь на лучшее, нападение гитлеровской Германии, пронизанной идеями расизма, воспринял однозначно: нападение бандитское. А Латвия, ставшая уже частью СССР, была и оставалась его Отечеством. Это и стало для Исаака Клаванского глубинным мотивом дальнейшего поведения.


С первых же минут войны варварские бомбардировки города. Началась спешная эвакуация. В переполненный эшелон брали только женщин, детей, стариков. Удалось посадить туда жену с детьми, а ему, 34-летнему, места там не было. Остался в городе. Но сразу же — к прежнему месту работы. Кондитерская стала хлебопекарней. Хлеб был нужен не только жителям города, но и его защитникам. И он несмотря на бомбёжки, а когда немцы начали штурм Лиепаи, и непрерывные артобстрелы, уже оставшись в пекарне один, продолжал свою работу.

Бессонные ночи, когда в погребе кондитерской, ставшей пекарней (располагалась рядом с домом, где он жил), прятались от обстрелов соседи — женщины и дети. Во время коротких затиший покидал убежище, чтобы принести для всех воды.

… В ту ночь едва открыл дверь в убежище, как взрывом был опрокинут в темноту. Далее цитирую:
«Очнулся от невыносимой боли в голове, шума в ушах и тошноты. Взрывной волной меня отбросило за решётку водосточного люка, но спасло жизнь — на месте дома с кондитерской дымились руины. Я звал на помощь
- В погребе люди! Помогите!

Откликнулись сразу же несколько человек с лопатами. Вместе с ними я руками разгребал кирпичи...»

А вскоре прибежал врач Арон Фогель и оказал оставшимся в живых первую помощь.

Всего лишь штрих. Но и он раскрывает главное, что есть у всех порядочных людей — человечность.

Таких штрихов в этой книге множество. А все вместе — это ткань Истории, в частности героической семидневной обороны Лиепаи, а затем Холокоста после оккупации гитлеровцами. Здесь книга «Хлеб из пекла» — уже важнейший исторический источник. Именно из неё можно узнать, что среди защитников города были добровольцы: директор еврейской гимназии Абе Фрейберг, её учителя и старшеклассники 15 - 17 лет, спортсмены общества «Маккаби», артисты Латвийского государственного театра во главе с директором Эрнестом Зундманисом...

А сколько в записках Исаака Клаванского фактов, из которых складывается жуткая явь Холокоста! Он сорвал со стены распоряжение комендатуры города и сохранил его как документ Истории. Читаешь его и не укладывается в сознании: да как такое могло быть в просвещённом ХХ веке?! Открытый грабёж евреев, ежедневные принудительные рабские работы и сплошные запреты для них, в частности, использование транспортных средств, посещение парков и пляжей, лишение права что-либо продавать, выходить из квартир, кроме четырёх установленных часов в сутки, а при встрече с немцами в военной форме — сходить с тротуара...

Леопольд Закс (слева) и Айзик Маркузе погибли в Латвии в партизанах 06.04.1944 г.

Тактика оккупантов-душегубов. Сначала вдоволь поиздеваться, унизить перед местным населением, обозначив евреев самой низшей расой, использовать на тяжёлых физических работах, а потом планомерно убивать.

Впервые прочитав это распоряжение, Исаак твёрдо решил: не выполнять ни одного из его указаний и перешёл на нелегальное положение.

Холокост не мог бы принять столь гигантские размеры без участия в нём всякого рода подручных тех, кто его развязал, или потворства ему из числа «местных». Доносчики, добровольные каратели и просто равнодушные к расправам над их соотечественниками-евреями... Немалую роль в этом растлении сыграла нацистская пропаганда, пронизанная злобной ложью. В книге «Хлеб из пекла» есть весьма характерные примеры.

… После варварских бомбардировок Лиепаи город был основательно разрушен, тысячи горожан лишились своего жилья, а то и погибли. Гитлеровцы использовали это, чтобы усиленно натравливать местное население на евреев. «На плакатах, расклееных на заборах и афишных тумбах, утверждалось, что многие жители города погибли не от бомб и обстрелов, а якобы от рук евреев, которые забрасывали в убежища гранаты. Нашлись и лжесвидетели».

Исаак Клаванский был очевидцем, как в лагерь «остбайтеров», куда он попал под чужим именем, прибыли агитаторы-власовцы для набора в так называемую Русскую Освободительную Армию (РОА). Не обошлось без проклятий евреям.

«Особо отличился красноречием своим чернявый, чубатый парень из казаков.

- Они хотят уничтожить весь немецкий народ. Но фюрер сказал, что именно поэтому надо уничтожить их самих... В союзе с доблестным вермахтом армия Власова освободит Россию от большевизма... Мы боремся со сталинским режимом несвободы, угнетения и убийств. Сталинская власть убила многих невинных людей, угробила всех лучших командиров Красной Армии накануне войны, а крестьян загнала в колхозы и превратила в рабов.

Эта речь закончилась призывом вступать во добровольческую армию генерала Власова».

Как видим, циничная ложь про евреев перемешана с правдой о бесчеловечности сталинской власти. Тоже один из приёмов геббельсовской пропаганды. Так скорее поверят. И многие верили, считая, что евреи и большевистская тирания — единое целое.

Сколько их было, коллаборантов в Прибалтике, как и на других оккупированных гитлеровцами территориях во время Второй мировой войны, достаточно точной статистики нет. Но то, что их были многие, многие тысячи, уже бесспорно. И эти многие творили злодейства, зачастую не уступая в жестокости немецким нацистам. В книге назван один из этих душегубов — Виктор Арайс, начальник Рижской добровольческой «зондеркоманды». После занятия 1 июля 1941 года Риги, свыше 500 литовских евреев, беженцев из Шауляя, каратели Арайса заживо сожгли в Большой Хоральной синагоге.

«В июле 41-го отряд Арайса расстрелял в Бикерниекском лесу 5000 евреев. 25 октября того же года свыше 30 тысяч рижских евреев загнали за колючую проволокку гетто. 30 ноябьря и с 7 по 9 декабря свыше 25.000 человек расстреляли в Румбольском лесу на территории нынешнего аэропорта. Всего в этом лесу было убито свыше 32.000 евреев Риги».

На фоне половодья злодейств во время фашистской оккупации, Исаак Клаванский встретил немало людей, которые, рискуя собой, пошли против дьявольского течения, протянув ему руку помощи. Иначе бы не выжил.

Его прятали в убежищах латыши Жанис Эйленбергс, евангелисты супруги Зелма и Якоб Павелс, а доктор Занберг, тоже латыш, оказал помощь, когда у Иссака при побеге были сломаны два ребра. Знали, что за это их могут расстрелять но, выполняли свой человеческий долг. Не единожды ему помогал, вплоть до спасения жизни, и его солагерник Пётр Гримайло.

Человеческий долг... Много бывает обстоятельств, определяющих то или иное поведение. Но именно он для людей с совестью даже в самые страшные моменты властно диктует, как поступить, как остаться человеком вопреки напору агрессивной бесчеловечности. Сколько таких моментов описано в этой книге! Ну, хотя бы такой эпизод... Не буду пересказывать, процитирую:
«... Как вспоминал доктор Макс Зик, на прекрасную память которого вполне можно положиться, в больнице к 29 июня (1941 г. — М.Н.) было 572 раненых и пострадавших от бомбёжек. Персонал работал с огромным напряжением. Эсэсовцы уже на следующий день оккупации ворвались в горбольницу, вызвали с операции главврача, заведующего горздравотделом Яниса Косу и весь медперсонал. От Яниса Косы они потребовали дать им полный список раненых, а также назвать всех коммунистов, евреев из числа медперсонала и раненых.

- Я таких не знаю, — последовал ответ.
- Так узнайте! — приказали ему.
- Мне всё равно, кто есть кто. Я врач — твёрдо ответил Янис Коса.

Такие же вопросы были заданы и остальным медикам. Но они молчали или говорили «Не знаем». Указав пальцем на докторов Левина и Хазиовского, один из гестаповцев крикнул:
- Юден!
- Мы прежде всего врачи, а уж потом евреи, и это никого не касется, это наше личное дело, — ответил доктор Хазиовский...»

Читаешь это и думаешь: какое достоинство в таком ответе своим палачам перед лицом смерти! А разве не тронет душу благородство латыша Яниса Косы, уже знающего и о своей участи за укрывательство евреев и остальных раненых, за кем охотились эсэсовцы!

«... Главврача, латыша Яниса Косу и евреев Левина, Хазиовского и ещё 12 человек медперсонала, большинство из которых были врачи, вывели во двор и затолкали в чёрный гестаповский фургон.

Напрасно фельдшера, мёдсёстры и санитары умоляли эсэсовцев не убивать врачей. Их расстреляли на берегу моря в Шкедских дюнах 7 июля 41-го вместе с первыми сотнями евреев и защитников города, выданных добровольными пособниками фашистов».

Недюжинную отвагу и благородство перед напором фашистских дознавателей выявлявших в военном госпитале евреев и коммунистов, проявили его начальник Иван Иосифович Чинченко и медперсонал. Это помогло спасти немало людей от расправы.

Люди и нелюди. Можно носить немецкую или советскую военную форму и принадлежать к тем, или к этим. Теперь-то мы знаем не только о массовых злодействах немецких оккупантов, но и мерзком поведении многих, очень многих советских солдат и офицеров, когда они вступили на территорию Германии. Не единичные случаи, а именно массовые насилия над немецкими женщинами, в том числе подростками, а то и детьми, не говоря уже об убийствах и тотальном мародёрстве.

Расчеловечивание не зависит ни от образования, ни от профессии, ни от национальности, как и прочих анкетных данных. Зависит только от одного: есть ли у той или иной личности глубинный стержень, называемый совестью, или нет? И даже если есть, то какой прочности? Не сломается ли, если на него надавить?

Война и стала таким испытанием. Давила постоянно и жестоко.

… Бежавшие вместе с Клаванским из рабского трудового лагеря, оказались в санбате советской воинской части. Измученные непосильным трудом, истощённые голодом, увидели на койках нескольких раненых немецких подростков. Тут и взыграла ненависть после перенесённых лагерных мук с неизменными издевательствами, творимых немцами в погонах.

« - Какого хрена вас, фашистов, к нам загребли? Башки снесём!
- Рауз! Хоть сам загибаюсь, но если не уползёте, задушу своими руками. Эй, сестра, убери, бляха, этих недострелянных! За себя не ручаюсь!..»

За немцев-подростков вступился Клаванский.

« - Это же пацаны, которых как телят, погнали в самое пекло войны. А сейчас они в плену и ранены».

Кто знает, что бы здесь могло свершиться, не окажись рядом Клаванского и медсестры.

Но то была слепая ярость, озлобленных мучениями в фашистском рабском лагере. А то, что произошло сразу же вслед за этой неприглядной сценой, — уже не случайный эпизод, а системная практика в действиях смершевцев (СМЕРШ — «Смерть шпионам» — советская контразведка в годы войны).

… В санбат заявился упитанный майор. Его внимание привлёк Клаванский, уже не скрывавший своей подлинной фамилии и национальности. Ещё не расспросив толком измождённого человека, смершевец оглушил криком:
«... Ври, гад, да короче! Чеши правду, придурок, а то расстреляю немедленно. Откуда? Как попал в лагерь? Где проходил фашистскую подготовку? Только коротко и без лапши, времени в обрез, — проорал особист.

А мне мерещилось, что передо мной один из переодетых гестаповцев. Их роднило чувство безнаказанности, превосходства хозяина, единолично решавшего, кому направо, а кому налево — на перемолку, уничтожение...

- Как же ты уцелел, будучи евреем? Меня не проведёшь, гад, ты не жид и не Клаванский. Кто же ты? Отвечай!

Злость во мне кипела, язык онемел, говорить было трудно. Коротко и сбивчиво рассказал ему о своих злоключениях. Смершник не слушал, нервно что-то строчил в свой трофейный блокнот — так «лепят» преднамеренную ложь при пойманной удаче. А раздавить какого-то случайно подвернувшегося «человечка-червячка» во всевластной безнаказанности холуйских сатрапов — обычное мелкое дело, маленький эпизодик в огромной уже давно опробованной практике привычных злодейств сталинского опричника».

Потом начальник госпиталя Павел Иосифович Иванов, хорошо знакомый с «визитами» смершевцев к поступившим сюда раненым, скажет Клаванскому:
«...Им рубить бы все с плеча, у них план на поимку врагов. Особисту плевать на твою правду. Для него ты — ещё один враг в его списке «пойманных». За каждого — награда».

Как верно в этой книге передано сходство двух бесчеловечных режимов — гитлеровского и сталинского!

И на этот раз Клаванскому крупно повезло: в лице начальника госпиталя встретил благородного человека.

Среди пациентов Иванова был одно время начальник контрразведки фронта, которому он удалил глубокий осколок из ноги. Этот начальственный особист внял просьбе своего спасителя и распорядился Клаванского не трогать. Удалось Иванову отстоять от смершевцев и друга Исаака — Петра Гримайло. А восемь из двенадцати бывших лагерников, еле передвигавших ноги, как определил врач, с сильной дистрофией, перевели в «фильтрационный» лагерь и уже на третий день после «фильтрации» по сфабрикованному обвинению в «измене Родине» отправили в ГУЛАГ.

Тут уже врачи были бессильны: СМЕРШ исполнял указания Сталина. Безмерно окровавиший замордованную им страну, поставивший её летом 41-го своими преступлениями и военно-стратегическими просчётами на грань катастрофы, чохом причислил всех советских военнопленных и загнанных фашистами в «трудовые» лагеря «изменниками».

Когда Исаак немного окреп и был зачислен в солдаты, попросился на передовую. Но война уже подходила к концу, и ему сказали: он срочно нужен как специалист по кондитерской выпечке. Готовился банкет для празднования Победы, требовался шикарный торт. Задачу рядовому Клаванскому поставил лично командующий 3-м Белорусским фронтом маршал А.М.Василевский. С ней справился мастерски.

Итак, пройдя через немыслимые испытания, он выжил. Чудом выжила и жена с детьми. Их эшелон, переполненный беженцами, ещё в Латвии гитлеровцы безжалостно разбомбили. Погибли почти все находившиеся там. А жене Исаака Циле удалось выскочить с детьми из горящего вагона. Она накрыла их собой, и пока шла бомбёжка, они неподвижно лежали на земле. А потом с разными оказиями добрались до Узбекистана, где в тяжких условиях прожили до конца войны. В победном 45-м семья воссоединилась. Это ли не счастье после таких испытаний!

Записки Исаака Клаванского не охватывают всего того, о чём уже здесь рассказано. Среди многочисленных бытовых забот не хватало на них времени, а то и сил. Но его младший сын Вениамин, став уже взрослым, проявив настойчивость, дотошно расспрашивал отца и тут же записывал, что довелось отцу пережить. И не только в военное годы.

Мать, отец и Праведница народов мира Зелма Павелс - военврач,
полковник медслужбы

Значительное место в книге занимает история, произошедшая с Исааком Осиповичем в 1967 году. К тому времени он работал мастером кондитерского цеха предприятия ресторанов и буфетов Латвийской железной дороги. Его награждали почётными грамотами, неоднократно присваивали звание «лучший кондитер предприятия», он нередко замещал заведующего цеха. Авторитет его среди сослуживцев был очень высок.

До пенсии уже оставались считанные месяцы, когда сменился директор. Вновь назначенный оказался хватким корыстолюбцем и сразу же стал склонять Клаванского к махинациям, дающим «навар». Пообещал его оформить на двух должностях, что дало бы и прибавку к будущей пенсии. Получив решительный отказ, стал травить подчинённого, используя связи в «верхах».

В книге на примере этой истории весьма основательно показано, какие глубокие корни пустила коррупция в брежневские времена. Не обошла она и суды, прокуратуру и даже ОБХСС (отделы по борьбе с хищениями социалистической собственности). Против строптивого мастера сфабриковали уголовное дело. В ход пошли провокации, оговоры, подтасовки — известный набор в подобных «делах».

Вину свою Клаванский не признал, отметая все обвинения убедительными аргументами. Не менее убедительно говорил и защитник. Тщетно: на соответствующем коррупционном этаже исход «дела» был уже предрешён. «Дали» три месяца заключения в трудовом лагере строгого режима. Срок вроде бы сравнительно и небольшой, но для творцов этого вопиющего беззакония важно было прежде всего ошельмовать неподкупного, сломать его морально.

Не сломали. Вышел из лагеря с таким же чувством достоинства, которое было у него всегда. Возвращаться на кондитерское производство не захотел, хотя мог бы, как мастер, иметь сравнительно неплохую пенсию. Уже хорошо знал о воровстве в этой сфере, а работать среди начальственного жулья ему было противно. Окончив краткосрочные курсы электротехников, четыре года проработал электрооператором на Лиепайской спичечной фабрике.

У него была крепкая любящая семья и он, несмотря на все выпавшие на его долю невзгоды, не утратил добросердечия и жизнелюбия. Ушёл из жизни в 1975-м, прожив 68 лет.

Да, недолгой она получилась. Но значимость жизни, какой след оставляет после себя, определяется вовсе не своей продолжительностью. Книга об этом скромном и мужественном человеке и тех испытаниях, через которые он прошёл, хотя и наполнена болью, но одновременно заряжает и оптимизмом. В любые времена, какими бы мрачными они не оказались, всегда были, есть и будут люди с совестью. Такие, как Клаванский. Такие, о которых рассказано в этой книге, — спасавших его и других, обречённых на смерть. Вечная эстафета благородства и отваги.

Тираж этой книги — всего лишь 1000 экземпляров — слишком мал по сравнению с тем нравственным зарядом, что несёт в себе. Она заслуживает перевода на многие языки мира, ибо это, повторяю, — правдивейший документ Истории и работает на самое ценное, что есть в этом мире: человечность.

.
Количество обращений к статье - 1164
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (6)
Анатолий Молдавский, Дюссельдорф | 23.03.2019 14:29
Удивительно то, что, казалось бы, уже столько прочитано о людях и их судьбах этих страшных сталинских лет, но всё новая и новая обнажённая правда не может не потрясать. Поколение наших дедов и отцов тех лет - это люди, мужеством которых мы не устаём восхищаться.
Большое спасибо Михаилу Нордштейну за этот прекрасный рассказ!
Гость | 18.03.2019 20:41
Вениамину, Лине, Абраму, Илье.
Спасибо, дорогие, за добрые слова об этой скромной публикации! Ну как не откликнуться на книгу "Хлеб из пекла",
которая тронула душу!
Вениамин Клаванский | 16.03.2019 00:02
Хочу сердечно поблагодарить Михаила Нордштейна, чьи книги я с большим интересом читаю, за комментарий к моей книге. При довольно продолжительной работе над ней, она стала как - бы моим кредо или осмыслением моей жизни, что, признаться давалось нелегко. Из-за идеологической "чистоты" печатных изданий в сталинское и постсталинское время, ужас Холокоста и беззаветное мужество неевреев, спасавших обречённых на неизбежную гибель людей, рискуя собственной жизнью, такие воспоминания были под запретом... Фальсификация подлинной истории самой кровавой войны прошлого века и умолчание подлинной правды страдания одних и пособничестве в злодеяниях других было нормой. Мне могут возразить, что были суды над военными преступниками. Да были, но весь ужас оккупации и пример человеческой стойкости, даже чудо выживания в невероятных условиях оккупационного нацистского ада было обречено на умолчание и забвение. Михаил Нордстейн увидел в книге главное, ради чего она была написана, стойкость и несгибаемость людей в самых невыносимых и гибельных условиях нацистского ада и в прогнившей коррупционной системе провозглашённого социализма, так и не увидевшего "социализма с человеческим лицом"
Гость | 15.03.2019 19:52
Илья Цукерман, житель блокадного Ленинграда, Германия
Огромное спасибо Вене за память об отце и Михаилу за его подробную и очень добрую рецензию. Действительно " Никто не забыт и ничто не забыто"
Лина , Иерусалим | 14.03.2019 16:41
Сердечно благодарю Вениамина и Михаила.Вениамина - за его труд ради памяти благородного отца и увековечения неизвестных событий Шоа. Михаила - за то, что взволнованно и ярко донёс весть о хорошей книге до многих читателей.
Abram Torpusman | 13.03.2019 22:43
Прекрасно, когда в мемуарах о страшнейших страницах истории ХХ в. наше внимание фиксируется на проявлениях человечности. Гуманизм не умер и не умрёт. Светлая память Исааку. Спасибо, Вениамин! Почёт и уважение Михаилу!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com