Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
Эфраим Севела:
Четвертая четверть жизни
Зоя Осипова-Севела, Москва

Начало


Каждый день рождения Эфраима Севелы (8 марта) – для меня дата грустная, очередное напоминание о его, не могу сказать иначе, как величественной смерти. Но и это не утешает. Сказать: «А помнишь?» - некому. И тогда беру наугад одну из его книг или перечитываю, в который раз, замечательное интервью - беседу с Анатолием Козаком, начинающуюся, как сказка:


Эфраим Севела, 1975 год, США
"Жил-был в 60-е годы в Москве молодой человек из Бобруйска, кинодраматург Ефим Севела. Таких сценаристов в те годы в отечественном кино было немало... Тем не менее, он работал успешно: несколько (7) его сценариев были экранизированы, один, "Годен к нестроевой" он поставил сам. Приличное материальное положение, покупка квартиры в престижном столичном районе, и вдруг, в 1971 году... С группой евреев-отказников Ефим Севела буквально с боем вырвался на Запад.

Прошло восемнадцать лет. Однажды осенним вечером на сцене Центрального Дома кино перед битком набитым залом появился респектабельный господин с мужественной бородкой. В этом человеке с острым, проницательным и в то же время грустным взглядом из-под густых бровей, было что-то хемингуэевское...

Это был писатель и кинорежиссер Эфраим Севела - автор уже известных на Западе еврейских романов, создатель привезенной им с собой новой художественной ленты "Колыбельная», которую после просмотра весь зал стоя приветствовал восторженными овациями...

Сегодня Севела - писатель, сценарист и режиссер – продолжает работать в России".

И можно жить дальше, зная по богатому, щедрому на потери, жизненному опыту, что с любимыми не расстаются.

В детстве, двенадцатилетний, он был выброшен взрывной волной из поезда. Преследуемый войной, осиротевший, одинокий, он бежал и бежал, останавливался и снова бежал, нигде не задерживаясь подолгу. Это стало стилем его жизни - это определение самого Севелы. Сделав полный круг, в 1990 году он вернулся в прокаженную Россию.

Он приехал в Советский Союз снимать кино. Семнадцать лет прошло между его последним советским фильмом "Годен к нестроевой» и снятой в 1986 году в Польше "Колыбельной". Фильмом, ставшим одним из его лучших, в одном ряду с фильмами "Попугай, говорящий на идиш" (1990) и "Ноктюрн Шопена" (1992), несмотря на перерыв в четыре года, снятых на одном дыхании, еще не сбитым чудовищным узнаванием новой России.

Вот что пишет о Севеле и его фильмах замечательный советский и российский киновед, кандидат искусствоведения Мирон Черненко в своей книге "КРАСНАЯ ЗВЕЗДА ЖЕЛТАЯ ЗВЕЗДА".

Глава шестая. Без цензуры. 1989-1999

"Пальма первенства в недлинном ряду траги-фарсовых описаний эпохи сталинизма принадлежит, несомненно, Ираклию Квирикадзе... При этом нельзя не сказать, что траги-фарсовая интонация позволяла описывать лишь самый верхний, самый экзотический слой событий и обстоятельств недавней истории...

В этом плане особенно показательна картина писателя и режиссера Эфраима Севелы "Попугай, говорящий на идиш" (1990). Севела, только-только вернувшийся из эмиграции в Россию, стал в начале девяностых годов едва ли не самым плодовитым специалистом по еврейской тематике на отечественном экране. Надо сказать, что годы, проведенные им за рубежом, не прошли даром - картина начисто свободна от "совковости", которая была свойственна практически всем картинам о судьбах российского еврейства. В сущности говоря, Севела снял первый в отечественном кино еврейский плутовской фильм, (Замечу в скобках, что кинематографическое, равно как и литературное, творчество Севелы, с успехом эксплуатирующее ироническую и сатирическую поэтику ранних эренбурговских романов, в не меньшей степени опирается и на простодушно понятую прозу Шолом-Алейхема, представляя собой лишь один из множества примеров обращения киноиудаики девяностых годов к традициям национальной словесности, а, точнее сказать, к ее духу. К ее атмосфере. К ее аромату.

При этом я говорю об эпигонстве Севелы в смысле отнюдь не отрицательном. Севела непринужденно возрождает забытую за семь десятилетий традицию... неунывающего местечкового Одиссея, "продавца воздуха", "веселого нищего" (язык еврейских местечек знал множество имен этого персонажа), постоянно норовящего уйти туда, где нас нет, где нет жизни как погрома.

Отличие сюжета Севелы в том, что он перелистывает одну за другой самые трагические страницы еврейской истории двадцатого столетия, с юмором проводя своего Янкеля по всем архетипическим ситуациям еврейского ада первой половины нашего века: еврейский Вильно, "Иерушалаим де-Лита", Варшавский университет с нумерус клаузус и "лавковым гетто" для студентов-евреев, польская армия, стремительно разваливающаяся под ударами вермахта и Красной Армии, советский плен, поход с армией Андерса через Иран и Палестину, десант в Сицилии, а под конец, уже после войны, французский Иностранный легион и джунгли Индо-Китая...

Впрочем, в первые годы своего пребывания на российской земле Севела описывает еврейскую историю нашего века не только в иронически-пародийном регистре, но и в жанре классической еврейской мелодрамы, экранизируя свой собственный рассказ "Фамильное серебро" (фильм назывался "Ноктюрн Шопена", 1992), трогательную, пронзительную историю межэтнической - позволю себе такой термин - любви еврейского мальчика и латышской девочки в предвоенной Юрмале, где встретились еврейский вундеркинд из хорошей семьи и простая латышская девочка, прислуживавшая в доме. Потом пришли немцы, и когда мальчика с матерью увели на казнь со всеми местными евреями, девочка хватает убогое столовое серебро и бежит выкупать возлюбленного, спасая его на самом краю могилы. А потом они были вместе и были счастливы, несмотря на то, что еще шла война, и даже дождались прихода красных. Но большевики обвинили его в сотрудничестве с оккупантами и отправили в лагерь. И тогда она заколотила свой дом и ушла в море. А когда он вернулся и узнал, что ее нет в живых, он тоже ушел вслед за ней.

Надо сказать, что в начале девяностых, пожалуй, только американско-израильский писатель и кинематографист Севела мог позволить себе столкнуть в одном сюжете Холокост гитлеровский и Холокост сталинский (применительно к названию этой книги, я сказал бы, столкнуть Желтую Звезду со Звездой Красной). Кинематографистам советским потребовалось еще несколько лет, чтобы понять, насколько близки друг другу были два этих тоталитаризма".

Зоя Осипова и Эфраим Севела. 1995 год, Москва

Юлий Дунский, Зоя Осипова, Валерий Фрид. Москва, 1970 год

Я знала Севелу почти всю жизнь. В совсем юные годы, с пятнадцати лет, бывая в гостях у кинодраматургов Юлия Дунского, в которого влюбилась мгновенно и на всю жизнь, и его соавтора Валерия Фрида, я часто слышала о "Фимке Севеле". Его истории, очень разные, но никогда не банальные, пересказывались гостям, вернее визитерам - двери дома не закрывались. Как-то Юлик сказал, а я запомнила: "Фимка Севела – самый блистательный рассказчик из всех, кого мне довелось слышать". С самим Фимкой Севелой я была "шапошно" знакома, так мне хотелось думать, обычно мы встречались в дверях - кто-то из нас уходил.

А по двору дома 3 по ул. Черняховского носились оголтелые дети - Лешка Фрид, Машка Севела и Полонский Дима. Кто-то в кого-то был влюблен.

В войну Судного дня, быстроногий Валерий Фрид каждое утро мчался в газетный киоск за свежим номером. О самом Фимке "ни слуху не было, ни духу". И вот, в один из дней я прибегаю к ним уже с работы, незадолго окончила Архитектурный институт, и Юлик говорит мне, едва я переступила порог: "Зайка, погляди-ка, Фимкина книжка". Гляжу, явная контрабанда. Такого, я бы сказала, бирюзового цвета книжка, на глянцевой обложке могучий, военной выправки, в военной форме - почти неузнаваемый красавец Севела. Хватаю, открываю, пробегаю глазами первую страницу, натыкаюсь на фразу: "Здравствуй, жопа, Новый год!", смеюсь и говорю: "Ну. уж нет, эту гадость я читать не буду". И тут же вцепляюсь.

Юлик Дунский и Валерик Фрид всю жизнь, кроме лагерей, неразлучные, были моими самыми любимыми и близкими людьми, повзрослев, я вошла в очень узкую компанию их друзей - с самого детства, со школьных времен. "Со стороны" было несколько русских жен. И один еврейский муж - знаменитый, бесконечно обаятельный академик Виталий Лазаревич Гинзбург. Юлик Дунский стал моим мужем, чистая формальность, но не скажу, что неприятная - мы все - Юлик со мной, Валерик - с Мариной были в ЗАГСе сами себе свидетелями. Хотя Фрид, шутя, предлагал пригласить на эту роль их с Мариной 18-летнюю дочь. Знаменитые сценаристы, ВГИКовцы с украденной молодостью - год Лубянки, девять лет лагерей, два года "вечного поселения" в Инте, торопились жить - писать, догнать время - состояться в профессии. Браки и жены не вписывались в их неразъемное единство. Лагерное прошлое не осталось без последствий для здоровья Юлика Дунского. В 1968 году он заболевает тяжелейшей астмой, им как бы и не замечаемой. Кортикостероидный ингалятор всегда при нем... Но мы были абсолютно счастливы - так случается, но редко. И коротко. Мы трое – Юлик, Валерик и я - жили одним домом. Марина с Юлькой отдельно. Валерик пережил Юлика на 16 лет. Наш общий дом долго еще оставался и домом Валерика. Со временем он оброс студентами Высших сценарных курсов и все реже заглядывал ко мне. Но мы никогда не расставались. Оставаясь обладателям ключей от обеих квартир. Я всерьез занялась архитектурой, так случилось, что культовой. Мне с моим соавтором повезло построить, с интервалом в 70 лет, первые современные - "новодельные" часовни и церкви. У меня в доме образовалась "Архитектурная мастерская". С менеджером, ловящим заказы, исполнителями - художниками, лепщиками, резчиками и конструктором. Я и мой соавтор работали на износ, чтобы всех обеспечить работой и заработком. Все остальные заскакивали по мере необходимости. Шли голодные и нищие 90-е.

В свой дом на Черняховского 3, Севела вернулся после нашей случайной встречи, уже не первой, когда в фойе Дома Кино Валерий Фрид указал мне глазами и сказал: "Фимка Севела". Он шел один посреди фойе в отрыве от вытекающей из зрительного зала теснящейся "новой элиты". Когда-то в эмиграции он тосковал по Московскому Дому Кино, по сообществу самых умных мужчин и самых красивых женщин. И этого - не стало. Заметив нас или окликнутый Валерием, Севела подошел, сменив выражение лица на более дружелюбное. Валерик представил меня, Севела взглянул, и еще больше заломив правую бровь. Я заломила левую.

7 марта 1994 года с моей приятельницей, секретарем секции кинодраматургов, мы поехали навестить опального орг. секретаря Союза Кинематографистов, когда-то самого властного и влиятельного человека в Союзе, доживающего свой век в доме творчества совмещенного с богадельней. Когда-то он был невероятно добр, заботлив и великодушен в отношении меня.

Когда-то... в 1982 году, после гибели Юлика

Юлий Дунский застрелился 23 марта из охотничьего ружья, отправив нас с Валериком надолго из дому, чтобы все успеть и умереть достойно. Возвратясь в условленные три часа, взломав вместе с сыном Валерия замок, вбежала в дом, и ничего, кроме мгновенного не проходящего ужаса, невероятной гордости, тоски, огромного почтения и любви - не ощутила. Так мог только Юлик! Он знал, сколько ему отпущено, и сделал то, что задумал задолго. Валерий влетел в дом с белым лицом и синими губами, остановился, сцепились руками и он выдохнул: "Молодец! Молодец! Молодец!" Этот выстрел потряс всю интеллигентную Москву. Плакать я научилась после похорон, поминок, постоянно сменяющихся постов друзей, своим присутствием и заботой не дававших нам рухнуть. Только через несколько лет Валерик сказал мне, что дня за три до самоубийства Юлика он случайно наткнулс, в шкафу прихожей на ружье, перекочевавшее туда с кухонной антресоли. Наткнулся и оставил стоять на месте.

В Матвеевской, зайдя в огромный холл, уставленный аквариумами с рыбками, увидели - против громадного стеклянного витража с видом на сплошь искрящийся снег, - сидел грустный и очень красивый человек, похожий на Хемингуэя, синеглазый, в цвет глаз, мохеровом свитере. Повернулся, вскочил, подошел: "Девочки!" Посияли глазами друг другу. Так Вы к Марьямову? На обед придете?"

Встретились в столовой. А потом фантастический вечер в номере Гэ.Бэ. (инициалы и расхожее имя Марьямова). Севела фонтанировал безостановочно. Ни пересказать, ни запомнить. Яркий, блистательной, подвижный, легкий, с сияющими глазами, скачущими по нашим лицам, хохочущий вместе со всеми! Обвал изумления и счастья, прекрасный актер, подарок судьбы! Гениальный рассказчик! Гениальный писатель! Единственный в мире - такой!

Вот такой предпраздник устроил себе Севела. Назавтра, 8 марта, ему исполнилось 66 лет.

Через пару дней позвонила Таня Марьямова - Севела попросил мой телефон. Ну, конечно, да! Он позвонил. Заходил несколько раз. Принес книги, кассеты со своими фильмами, тут-то я посмотрела их впервые. Подолгу разговаривали, что-то ели, пили. В какой-то из дней Севела спросил разрешения бросить у меня свой багаж. Конечно, да. Из Хрустального переулка, откуда выселяли склад его знакомого книгоиздателя, он перевез ко мне свой багаж, брошенный там. Всё его владение - пять огромных картонных коробок с архивами, бетакам с фильмом "Where is my home?"израильского периода, два яуфа с "Колыбельной", два – с "Ноктюрном Шопена", видавший виды чемодан и походное одеяло - переселились ко мне, а скоро и он сам. В Матвеевской с него, как с американца, брали бешеные деньги. Отдала ему спальню, и гостиную, когда надумает писать, себе рабочий кабинет, со всеми подрамниками, калькой, бумагой, компьютером, уютным диваном и множеством стульев для посиделок моих партнеров. Севела и не подозревал, в какой сумасшедший дом он неосмотрительно попал. Но, увы, других средств к существованию у меня не было. Да и профессия - точно была моя.

Эфраим на съёмках фильма "Попугай, говорящий на идиш", 1990 год, Литва

Оказалось, Севела обладал нелегким характером, и защитной реакцией, губительной для него самого, человека очень тонкого, ранимого и... беззащитного. Не знала никого так легко уязвимого. И так нелегко выходящего из состояния депрессии. Видимо, поэтому, по сей день не могу без гнева читать интервью Севелы, данные некоторым критикам. Отвратительное сословие - или проницательные и кровожадные чудовища, или тупые и самодовольные ничтожества, радостно уничтожали его.

Севела на премьере фильма "Колыбельная", Московский Дом кино, 1990 год

Страна шла вразнос, газеты и журналы публиковали бездарный компромат на бланках с печатями на людей, не желающих лгать. И все подхватывали -"Ату его!" Однажды он зашел в дом, прямым ходом прошел в свою комнату и закрыл двери. Правила были установлены сразу и негласно. Меня нельзя отрывать от работы. Его нельзя ни о чем расспрашивать. Сама оторвусь. Сам расскажет. На кухонном столе лежала газета "Московский комсомолец" с опубликованной "документальной" справкой за подписью, уже не помню имени, крупного гэбиста, уличающего Севелу во всех смертных грехах. Скомкала и бросила в мусорное ведро - и проехали.

От мрачной и тревожной Москвы его спасали только поездки на съемки любого нового фильма непременно с пребыванием в любимом Израиле, не всегда отвечавшем ему взаимностью, но со множеством давних близких и любимых друзей, радующихся каждой новой встрече с ним. Обласканный, он избавлялся там от недугов, снова научался легко дышать, шутить, смеяться. Молодел и снова влюблялся в жизнь.

Позади остались съемки "Ноева ковчега" (1992). К сожалению, обещавший быть веселым, грустным, добрым и мудрым фильм, не вышел на экраны – истинная причина его исчезновения так и не разгадана. То ли что-то не поделили продюсеры, то ли смыли случайно значительную часть пленки.

К запуску готовился "Благотворительный бал” (1993). Фильм-исповедь "Господи, кто я?" (1995). Впереди были поездки с фильмами и общениями на "Кинотавре" - Сочи, Выборг и множество других городов. Международный кинофестиваль в Канаде. Поездка по городам Америки с демонстрацией своих фильмов и встречами со зрителями.

Эфраим Севела, поездка по США со своими фильмами, 1999 год

Здесь история о кино чуть менее подробно изложенная, чем следовало бы, заканчивается. Но я еще расскажу обо всем, едва сейчас упомянутом. А пока - неизбежная проза жизни.

Умалчиваю о болезнях и недугах Фимы, открывшихся мне сразу, после нашего совместного житья. Пристроила его в поликлинику Литфонда. Как он жил с таким букетом? Какие врачи - при его пожизненном неустройстве и вечных скитаниях?

Только в 1998 (!) году, 70-летний Севела получил, наконец, квартиру от Лужкова. Не стану описывать ее достоинства, их не было, и недостатки. Мы немедленно ее продали и, вконец обнищавший, много раз обокраденный, главным образом матерыми проходимцами от киноиндустрии, досадующий на себя из-за своей неистребимой доверчивости, Севела, наконец, несколько успокоился.

Затем пошли в ЗАГС, поразвлекали обслугу, получили, зайдя на минуточку, все необходимые бумаги и разбежались, каждый по своим неотложным делам. Упросила, для его полного спокойствия, считать "лужковский подарок" его личной собственностью. Через несколько дней Севела на законных основаниях зажил в своей квартире, точь-в-точь такой же, только четырьмя этажами ниже, чем та, где он обитал "самые счастливые одиннадцать лет жизни" с Юлей и Машей.

Сама в страшном огорчении и с чувством огромной вины перед Юликом, начала распродавать долгие годы собираемую им антикварную коллекцию старинного оружия. Он был истинным знатоком оружейного искусства - его эрудиция была уникальной. Это особый дар. А Валерий Фрид стал умелым и изобретательным реставратором, пригодились и мои знания и умения. Коллекция, любовь к коллекционированию, знания многих тонкостей этого изумительного искусства дополнительно скрепляли наш такой прекрасный союз.

Предупреждение пришло от заведующей оружейным отделом ГИМа (Государственного Исторического Музея) - накатила волна "изъятий" частных антикварных коллекций оружия или, в буквальном смысле, грабеж. Владельцев коллекций, имеющих истинную историческую ценность, не спасали даже "личные охранные грамоты", выдаваемые музеем.

Впереди у нас с "Фимкой"- Ефимом Евелевичем Севелой была еще долгая жизнь с обретением новых верных друзей и скопищ поклонников, с радостными встречами со старыми верными друзьями, с шумными днями рождений, с грустью всегда неожиданных потерь. Жизнь со всем неизбежным ее сопровождением, полная радости, грусти и нежности, любви и отчаяния, умираний и воскрешений, - невероятная, драматическая история, в которой Эфраим Севела, вырастает безмерно.

Коротко об авторе

Осипова Зоя Борисовна родилась 19 июня 1945 года в Москве. По профессии архитектор, Член Союза московских архитекторов, член Международного Художественного Фонда.

Была замужем за кинодраматургом Дунским Юлием Теодоровичем, заслуженным деятелем искусств, членом Союза писателей и пр, и пр. (1922 - 1982).

Вторым мужем был писатель, кинодраматург, кинорежиссер Севела Ефим Евелевич (1928 - 2010). Детей нет.

* * *


Здесь и сейчас читатели «МЗ» могут посмотреть любезно предоставленную нам Зоей Осиповой полную авторскую копию фильма «Попугай, говорящий на идиш» (сценарист и режиссер Э. Севела)

Количество обращений к статье - 4489
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (16)
Зоя Осипова-Севела | 28.04.2019 12:15
Благодарю Вас Инесса за емкий, четкий, доброжелательный комментарий. Постараюсь не обмануть Ваших ожиданий.
Всего Вам самого доброго.
Инесса | 27.04.2019 11:26
Зоя Борисовна, благодарю за прекрасную статью. Большое удовольствие-погрузившись в Ваши воспоминая, узнавать о жизни одного из моих любимых писателей. Жизнь Художника, сделавшего столько для нашей культуры. Тонкого, ироничного, глубокого Человека, прожившего такую непростую жизнь.
Благодарю Вас и желаю успехов в творчестве!
Буду ждать от Вас новых статей.
Зоя Осипова- Севела | 14.04.2019 19:28
Уважаемый Яков Дехтяр, примите искреннюю благодарность за ваш доброжелательный комментарий. Вы во многом правы, кроме, м.б., одного - Эфраим Севела никогда не вышел из своего еврейского народа, куда бы не заносила его судьба. Я абсолютно разделяю точку зрения замечательной Инны Стессель: "Этот талантливый, колючий человек, наделенный огромным чувством собственного достоинства и абсолютно не приемлющий провинциального уклада и сознания, самой своей сутью был обречен на изгойство. Везде и всегда.Сейчас, когда его уже нет с нами, приходит в голову, что в этом изгойстве, возможно, таилась не только неизбывная горечь от несовершенств мира, но и своего рода внутренняя установка, из-за которой "одинокий волк" Севела никакому отечеству не ко двору. И еще - сентиментальная грусть последнего романтика..."
ГостьЯков Дехтяр | 14.04.2019 10:45
Хорошо написала, уважаемая автор! Благодарю! Можно только догадываться о глубокой драме в душе великого еврейского писателя, с такой сложной жизнью, тяжкими, не леченными вовремя, болячками и не приспособленными геронтологическими службами, не просто для пожилых граждан России. А очень трудной и ранимой культурологической прослойкой российских стариков. Такой, как артисты, писатели, и.т.д. Я могу только представить и то частично, - как живёт человек, вышедший из своего еврейского мира, коим был Севела, куда возврата, по многим причинам уже нет никогда. И только в своих рассказах - повествованиях, он имеет возможность, пусть временную туда вернуться,
как бы погреться душой. Эта, как мне кажется, самая большая трагедия, нашего прошедшего века - что время ещё при жизни нам намекает, что мы уже...
Зоя Осипова-Севела | 19.03.2019 00:28
Милая Наталия! Вы чудесная! Спасибо! Обнимаю.
НаталиЯ | 18.03.2019 20:02
Дорогая Зоя Борисовна! Огромное спасибо за эту бесценную статью!
Зоя Осипова-Севела | 16.03.2019 21:04
Спасибо огромное ув. Sava, за Ваш добрый, теплый, изящный комментарий. Очень рада встрече с Вами и высоко ценю Ваше мнение и отношение к Э.Севеле. Всего наилучшего.
Зоя Осипова-Севела | 16.03.2019 20:41
Дорогая Юлия! Бесконечно благодарна Вам за невероятно щедрый комментарий! Думаю без огорчения, что попала в некоторое, совершенно естественное, безвременье. Время Эфраима Севелы - Творца - большого, мудрого, тонкого писателя, еще не наступило, он все еще остается фигурой одиозной. Вопросы в комментариях свидетельство тому. Фильмы, снятые в России в не лучшие времена, в условиях отсутствия проката, мало известны. Я счастлива писать свои воспоминания о нем в этом прекрасном, много и широко читаемом журнале, благодаря Вам, дорогая Юлия и. конечно же, Л.Б.Школьнику. Я абсолютно уверена, что творчество Севелы - писателя и режиссера, как явление состоявшееся, будет оценено во времени. Своей же задачей ставлю показать Э.Севелу - Человека -явление, по моему убеждению, нисколько не уступающее Э.Севеле писателю и режиссеру.
Sava | 16.03.2019 19:38
Спасибо, ув. Зоя Борисовна,за приведенную,малоизвестную информацию о почитаемом мною оригинальном художнике слова, киношнике и сценаристе,светлой памяти Э.Севелы. Особенно тонко, глубоко содержательно и выразительно умел он отображать сюжеты из современной нелегкой еврейской жизни.
Юлия Систер, Реховот | 16.03.2019 00:08
Спасибо, дорогая Зоя, за интересную, глубокую, искреннюю
статью. Она написана прекрасным русским языком, которым Вы
владеете в совершенстве. Это не просто статья, это Ваши воспоминания, которыми Вы щедро поделились с читателями
" Мы здесь" и почитателями таланта писателя, драматурга, киносценариста, режиссёра Эфраима Севелы. Вы внесли достойный вклад в литературоведческие исследования творчества Э.Севелы, последнего классика еврейской литературы, которого любят, ценят и читают во всём мире.
Большое спасибо и за Ваш подарок - фильм "Попугай, говорящий на идиш". Желаю дальнейших успехов и новых публикаций!
Зоя Осипова-Севела | 15.03.2019 22:15
Уважаемый Удивленный Гость! Эфраим Севела издал в Америке в 1975 году книгу "Farewell, Israel". Оригинальное название которой по-русски - "Последние судороги неумирающего племени". Возвратилась она к автору чудесным образом через многие годы вместе с частью архива, забытого им когда-то в Берлине на одной из снимаемых им квартир. В России была издана в 2007 году (!) с обращением Эфраима Севелы - К читателю: "Книга "Последние судороги неумирающего племени" написана мною чуть более тридцати лет назад по горячим следам событий, участником которых я был. С той поры многое изменилось. Изменились страны, между которыми поделено мое сердце - Израиль и Россия. Изменился я. Книга, которую вы держите в руках, - единственная моя документальная книга, в ней нет вымысла и нет неправды. Здесь, в России, издано все, что я написал за свою долгую жизнь, мне кажется, пришло время и этой книги. Я уже давно не живу в Израиле - я прожил в стране и со страной не долгие, но бурные годы ее недавней истории, но и теперь я так же люблю эту землю - Эрец Исраэль, как в те минувшие годы, годы моей молодости." Эфраим Севела. Убеждена, что ответила на Ваш вопрос. Всего доброго.
Удивленный Гость | 14.03.2019 18:17
Спасибо, Зоя! О том, что писатель официально поменял фамилию Драбкин на фамилию Севела, я не знал вообще.

А как Вы относитесь к книге "Последние судороги неумирающего племени"? (В еврейских кругах эту книгу принято осуждать.)
Зоя Осипова-Севела | 12.03.2019 22:53
Уважаемый Удивленный Гость, возможно Вам известно, что творческую карьеру Эфраим Севела начинал, как кинодраматург в конце 60-х годов прошлого века. В первых, двух из трех, фильмах Ефим Драбкин взял псевдоним Ефим Севела, а в 1960 году официально поменял фамилию Драбкин на фамилию Севела.
Его первая книга "Легенды Инвалидной улицы", сразу принесшая ему успех, была опубликована в США в 1971 году под псевдонимом Эфраим Севела. В пору жизни в Израиле его имя Ефим трансформировалось в Эфраим. Знаменитый русский писатель Эфраим Севела уже долгие годы почитаем в мире, как последний классик истинно еврейской литературы. Спасибо за вопрос, рада была на него ответить.Всего Вам самого доброго.
kostya | 12.03.2019 20:56
замечательная статья!
Гость | 12.03.2019 13:43
Большое спасибо за статью, Зоя Борисовна!
Удивленный Гость | 11.03.2019 12:15
"Жил-был в 60-е годы в Москве молодой человек из Бобруйска, кинодраматург Ефим Севела..."

Разве настояще имя писателя не Ефим Драбкин?
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com