Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
Грэтхен и боксер
Марк Зайчик



В стране прекрасной и первоклассной по имени Тель-Авив  новоиспеченный публицист Мартин Карнель, лениво поглядывая на парадные в зеленом обрамлении виноградных лоз, уверенным шагом передвигался по теневой стороне улицы в хорошем и дорогом районе города, разыскивая 53 дом с будущей героиней своего опуса. Если так можно назвать неуверенные, излишне подробные писания Мартина в русской газете, которая уже два года успешно существовала здесь на еврейской, тесно застроенной земле, у синего Средиземного моря с арабскими шаландами в Яффо и такими же ресторанами, иначе говоря арабскими, щедрыми, популярными и обильными. Народ валил в эти рыбные едальни широким, трудно насыщаемым потоком, поглощая разноцветные салаты и свежайшие продукты богатого, коварного местного моря, выловленные этой ночью мужиками разнообразного, живучего, подвижного и цепкого к пылающей жизни клана…
У 53 дома возле дверей парадного на каменной плитке стояли тарелки с водой и кошачьим кормом. Это не очень вязалось со стеклянным широким входом и такими же дверьми без кода, но видно человек, заботившийся о животных, обладал здесь и весом, и авторитетом. Серая в черную полоску кошка, напряженно жевавшая корм, искоса посмотрела на Мартина, но даже не зашипела, а просто повернулась к нему выгнутой нервной спиной. Мартин аккуратно обошел ее мимо резвившихся колибри, томительно похожих на больших изумрудных голосящих мух, толкнул входную дверь и в четыре с половиной больших шага пройдя площадку с 8-ю почтовыми ящиками на левой стене, поднялся на второй этаж. Дом был, заметим, четырехэтажный, со свежевымытой, отлично пахнувшей хвоей, лестницей.
Дверь Мартину открыли сразу, его ждали. Он не опоздал ни на минуту, как показывали его простые и надежные часы. Как и было оговорено, часы показывали 12 полновесных часов сентябрьского дня. Маленькая женщина с искусственной улыбкой на азиатском послушном лице показала ему рукой на гостиную и по- прежнему, не произнося слов, скрылась в боковую дверь. Мартин осторожно зашел в комнату и увидел за обеденным столом без скатерти старую, хорошо сохранившуюся женщину с седыми уложенными волосами, с очень живым лицом почти без косметики, но с явными следами так называемой былой красоты, с замечательно любопытными зелеными глазами и спокойно лежащими полными руками, бежево-розовыми в солнечном густом свете. Руки ее, как и все остальное, видимое глазу гостя, не отвечали возрастным канонам.
- Называйте меня Мирьям, - голос у нее был птичий, красивый. Все у этой дамы соответствовало. Мартин таковой себе ее и представлял. Почему неизвестно. Она не казалась величественной или даже значительной. Возраст или что-то другое в ее жизни позволяло себя держать так. У нее не было этого старческого пригляда, она не выжидала, не производила впечатление.
Мартин был человеком самим по себе. В газету он попал, произведя некоторое впечатление на начальника очерком, который когда-то был опубликован в белоэмигрантской газете в Париже. Белые эмигранты, поясним для тех, кто не осведомлен, не знает или забыл, паче чаяния, это те люди, которые оставили свою любимую Россию после проигранной войны с большевиками за власть и совесть. Это бегство из России миллионов людей произошло в конце 10-х начале 20-х годов 20-го века. Потом бежать из России стало невозможно, все закрыли на замок, обнесли проволокой, пустили собак, проборонили полосы вдоль границ с зоркими сторожами, и люди остались в ней и там жить.
Начальнику что-то там наболтали про Мартина в Париже положительное, и он почему-то запомнил этот небрежный застольный комплимент. Он пристально глядел на Мартина во время собеседования страшными глазками, не кивая и не одобряя визитера, но на работу принял. Мысль его была при этом приблизительно, за точность поручиться нельзя, такая: «А что! Сойдет, пусть будет для кучи, от нас не убудет». «Очеркистом будешь», - сказал начальник веско. Мартин стал очеркистом не без осторожности, но с удовольствием. Он не знал, что это такое, очеркист, что-то туманное, вязкое и псевдо интересное.
Ту сентиментальную историю, тот давний очерк, юный репатриант Мартин Карнель (псевдоним, настоящая фамилия Гобштейн Мотя) почему-то написал об убитой в Тулузе полицейским еврейской подпольщице, дочери композитора Скрябина Ариадне, которая перешла в иудаизм в Париже во время Второй мировой войны и взяла себе имя Сарра. В то время многие люди искали какой-либо возможности изменить еврейскую национальность на не еврейскую. Ариадна, еврейка по маме-антисемитке, поступила иначе. Она писала роман, который никто не читал, только некоторые были знакомы с отрывками. Непримиримая, страстная Ариадна-Сарра писала его много лет, выкуривая по три пачки жутких не в меру сильных сигарет «Голуаз» в день и выпивая кофе литрами. В этом романе знакомый с Ариадной парижанин прочел знаменательную, сильную и не во всем совершенную и не точную фразу: «Гой - верит, еврей – знает». Кажется, тот роман Ариадны Скрябиной назывался «Лея Лившиц». Этот абзац о ней мы завершим словами «Бедная Сарра». И все, и больше не будем говорить об этой несчастной и замечательной женщине здесь. У нас другие герои сегодня.
Так вот, Мирьям и ее история.
Открывшая Мартину входную дверь прежняя женщина неслышно внесла блюдо с фруктами ярких, радостных цветов, желтым, зеленым, алым, синим и черным. На ней была улыбка. После этого она внесла поднос с чашками, большим чайником и блюдцем с песочными пирожными.
- Разливайте, Мартин, пожалуйста, чай, угощайтесь, это должно вам понравиться, - сказала Мирьям со светской любезной интонацией. Мартин Карнель отпил чайку, откусил от пирожного. За спиной Мириям на стене висел яркий городской пейзаж и рядом два больших фотографических портрета. На одном был изображен крупный, сильный мужчина с обширной мощной лысиной, седыми усами, щекастый, суровый, плечистый и так далее. «Это мой папа, основатель нашей фирмы, его звали Герман. Да, такое простое немецкое имя, подходящее для состоятельного немецкого еврея», рассказала Мирьям.
- Пейзаж случайно не Макса Либермана? – поинтересовался Мартин.
Мирьям взглянула на него с интересом, но быстро свой взгляд погасила, в обществе это было не принято.
- Отец покупал его картины, когда их еще называли «пачкатней», все вывезти нам не  удалось, вот эта сохранилась.
Изображена была ночная улица с перспективой домов, деревьями, зажженным фонарем, деревом на переднем плане и подозрительного вида джентльменом с тростью и приподнятым над головой цирковым котелком пройдохи и проходимца. Надо всем этим желтая луна и три звезды. Тревожное изображение.
- А это не Макс ли Шме-г? – дрогнувшим голосом спросил Мартин. Он очень любил бокс, которому подарил много времени по приезде в Иерусалим. На фотографии был изображен белокожий арийского вида молодой человек в шелковой белоснежной майке. Улыбающееся лицо в пол оборота, с правильными чертами, идеальный пробор в пшеничных волосах, синяк на мощной скуле, светлый взгляд, ключицы, плечи. Уверен и не надменен, кто там может против меня выстоять, а?
  Мирьям взяла крупное зрелое в каплях воды яблоко продолговатой формы и отрезала ножом дольку, протянув ее Мартину. Затем еще одну. «Ешьте, уважаемый, сентябрь время яблок в Израиле. Вы уже заметили, какая щедрая здесь земля, как в Баварии почти. Ха-ха. Мы приехали в Палестину в сентябре 33-го, папа продал дело и дом, купил сертификат и вывез нас всех сюда, он был человек решительный, воевал в Первую мировую, был на Иприте, ветеран армии, видел смерть, видел кровь, мало чего боялся… Да, это Макс Шме-г, германский чемпион по боксу. Вы очень много знаете, я вижу, молодой человек. Вы знакомы с его жизнью и судьбой, молодой человек?».
Голос Мирьям Германовны Франкфуртер журчал, как чистый ручей в лиственном лесу, несмотря на произносимые ею слова, которые не располагали к спокойствию и созерцанию. Сорокалетний щедрый эвкалипт за балконом ее дома отбрасывал целительную цель.
- Мой папа называл меня там и тогда Грэтхен, а здесь перестал так называть. И Германии той нет, и жизни, и той девочки, да и самого папы, - сообщила Мирьям гостю без вздоха и грусти.
Мартин слушал ее с удовольствием, наблюдал ее спокойное поведение и чистую речь вне связи с содержанием. Заметим, на всякий случай, что имя Макса Либермана было единственное, которое он знал и помнил из того ряда чудесных немецких импрессионистов, сегодня находящихся в коллекциях так высоко, как они того и  заслуживали, но это не всегда и не всем было очевидно. Почему они заслужили это почитание, спросите вы? Никто не знает, но, наверное, за талант, за дерзость. За что же еще?! А вот имя Макса Шме-га Мартин знал и чтил, это был великий германский без страха и упрека боец, полностью соответствовавший своему прозвищу Зигфрид.  
- А история его на самом деле совсем не простая. Необъяснимая, странная и в известном смысле нарушающая все представления о действительности, - Мирьям говорила удивленным тоном, она позволила себе выйти из образа и стала растерянной немолодой красивой женщиной, у которой не было разумных объяснений происходящему и которая очень хотела, чтобы ей объяснил кто-нибудь, пусть даже этот русский писака с расслабленным торсом и странным взглядом якобы любимого ученика законоучителя из Вормса,  известного под именем Рокеах.
Но ничего конкретного Мартин сказать про Шме-га не мог, так как это было вне его понимания, вне его границ священных участков. Признаем, что есть вещи в нашей жизни, которые объяснить невозможно. И, может быть, не нужно. И хорошо, что так.
Редактор приложений в газете, в которой работал Мартин, сказала ему перед выходом, чтобы он постарался. «Напишите очерк в полную силу Мартин. Отразите социальную и политическую сторону, все многообразие нашей жизни, а не просто сентиментальную историю богатства этой капиталистической свиньи, понимаете, Мартин? Старайтесь Мартин. Идите в ногу со временем, которое требует всеобъемлющего охвата, и не сюсюкайте так, а то уже читатели жалуются, смеются с вас», - сказала редактор, поправляя сильные очки на переносице. Она была неплохая женщина, добрая. Она не была женщиной, как говорят в России теперь, с низкой социальной ответственностью. Она была высоко моральной женщиной, и у нее была высокая степень социальной ответственности, как теперь говорят повсюду. Просто она не сумела справиться с социальными нагрузками на новой и мало привычной должности. Привыкала она с трудом, но начальствовать ей нравилось и удавалось, если говорить честно.
На столе в пределах досягаемости руки Мирьям лежал продолговатый неровно раскрытый конверт с энергичной надписью адреса и выглядывающим листком желтоватой дорогой на взгляд бумаги. Женщина изредка поглядывала на этот конверт, как бы ища поддержки в его содержимом. Напольные часы в простенке с протертой стеклянной дверкой отмеряли время в старонемецком ритме. Время, конечно, всюду одно, а вот ритмы его, как известно, разные. И плазменный цвет его, и цитрусовый вкус, выделяли местное время, делая его особенным и необычным.
- Я вам все расскажу, Мартин, мне кажется, вы умеете слушать, правда?! Я никогда этого не рассказывала, никому не интересно прошлое, даже моим внукам, которые относятся к моим рассказам с раздражающим пренебрежением. Знаете, ну, что там эта бабка может нам рассказать нового, мы все знаем сами.
Ну, вот. На самом деле все это ожидалось моим отцом. Он был далек от политики, был в Совете ветеранов войны, ходил на заседания. Мне было лет 15-16, когда он, человек сумрачный, серьезный и даже непреклонный, вдруг потерял уверенность, перестал быть зычным, инициативным. Однажды он сказал при мне матери, что «нам скоро, совсем скоро придется уехать отсюда из нашей Германии». - «Что ты говоришь Герман, что случилось?» - испугалась наша мама, посвятившая свою жизнь музыке, точнее музыковедению. Она терпеть не могла Вагнера, говорила, что он безумец и сволочь, в подметки не годится Баху и Бетховену. Она всегда добавляла, что «он, конечно, германский гений, этот Вагнер, но это не тот талант, которому можно поклоняться».  Она обожала Моцарта, посвятила свой главный труд «Волшебной флейте». Один из рецензентов, дело было в конце 20-х, написал, что все это игры масонов, музыка Моцарта и работа моей мутер, но как-то эта идея успеха в Германии тогда не имела.
И вот папа говорит такое, что даже представить трудно. Все началось весьма обыденно. В январе наци только выиграли выборы, ничего трагического не происходило, они боролись сами с собой, с коммунистами, ни до чего другого им дела не было. Потом, это было уже в марте, у нас на витрине появились надписи, которые напугали меня и нас всех. Никогда такого прежде не было, отца уважали, район был приличный. Вдруг написали белой краской, «евреи вон», «евреи - свиньи» …  В школе на меня стали коситься и шушукаться девочки, парни смеялись в лицо, что-то бормотали. Потом вдруг поздно вечером большая компания парней напротив нашего дома скандировала что-то ужасное. Они стояли под дождем и орали, на другой стороне улицы стоял полицейский и не двигался. Утром отец не пустил меня в школу. Потом он вышел из Совета ветеранов войны. Ничего не объяснил нам, взял и ушел. Моего младшего брата повалили в лужу и потоптали ногами ребята из класса. Скажете, что с этим можно жить, наверное. Но это уже колокола тревоги стучат. Отец начал переговоры о продаже своих аптек, мрачнел день ото дня. Надписи на витрине стали обыденным делом, как и скандирование парней по вечерам. Днем они стояли напротив входа в аптеку и кричали покупателям, что покупать у евреев нельзя, дорого и опасно, некоторых просто брали под руки и уводили. Отец смотрел изнутри, багровел, надувался гневом и ужасом, молчал. Надписи на витринах были страшными, огромными, от них веяло безнадежной тоской.
Серый кот в черных тигриных полосах независимо прошел на прямых мягких лапах комнату по диагонали и, не поворачивая широкой наглой башки бывшего хозяина квартальной помойки, скрылся на балконе. Мартин проводил его проход восторженным взглядом, он любил кошек, считая их родственниками пришельцев из других галактик. В этом взгляде на происхождение кошек была своя правда и право на существование. В любом случае, Мартин многое знал и часто думал об их туманных и необъяснимых душах.
- Маргарита! – позвала Мирьям. – Простите меня Мартин.
Быстро и бесшумно вошла прежняя женщина. Мирьям кивнула ей, и та, со словами «да, моя госпожа», сразу вышла, дополнительно кивнув, что все поняла.
- Однажды утром, часов в 10, он постучал в дверь, открыл отец. На пороге стоял двухметровый белокурый атлет с дымящимся ведром в невообразимой голой руке. Он был похож на обнаглевшего, потерявшего рассудок борца за добро и справедливость. Парень был одет в белоснежную майку, в чистые рабочие брюки, пробор в его пшеничных волосах был идеален. Отец в открытую дверь видел потрясенные лица пикетчиков, которые теперь дежурили напротив нашего дома день и ночь. Сейчас шел дождь со снегом.
- «Вы не могли бы мне одолжить лестницу, господин Франкфуртер?» – сказал Макс, это был он. Макс улыбнулся мне, я стояла в глубине прихожей, мы с ним изредка говорили ни о чем, улыбались друг другу. Он жил неподалеку, уже побил всех, был великим чемпионом, героем Германии. У отца он покупал александрийский лист для сгонки веса. Вы знаете, что такое александрийский лист? Для чего его применяют, молодой человек? - спросила русского гостя Мирьям Франфуртер. Мартин даму не разочаровал, он знал про александрийский лист немало. Авторитет его в глазах Мирьям Германовны вырос.
Отец вынес боксеру лестницу. Макс взял ее свободной рукой поклонился и вышел. Я видела, как он поставил лестницу у витрины, забрался на верхнюю ступеньку и начал сильными круговыми движениями рук при неподвижной широченной спине стирать надписи на стекле. Он работал так часа два с половиной, пока не стер все, что эти хорьки нарисовали. Парни стояли под дождем и наблюдали за работой несравненного чемпиона по боксу Шме-га с отвисшими челюстями буквально. Потом Макс слез вниз, сложил лестницу и вернул ее отцу. Они пожали руки, и отец сказал ему: «Сердечно вас благодарю, герр Шмег, никогда этого не забуду».
Макс улыбнулся мне, «до свидания моя маленькая ласковая Гретхен», и ушел. На прощание он сказал отцу: «Больше они ничего не сделают против вас и вашей семьи, я не позволю. Пока я здесь живу, никто вас и ваших детей не обидит».
- Будете жить 100 лет, Макс, - сказал ему отец, человек светский, лишенный предрассудков и не религиозный.
Когда Макс уходил вдоль нашего дома и затем против кафе фрау Адель, которая бесподобно готовила штрудл, парни на другой стороне улицы смотрели ему вслед все еще с открытыми от удивления черными ртами голытьбы. Я помню до сего дня его чистый и почти совершенный мужской профиль.
После этого дня отец ускорил переговоры о продаже своего бизнеса и договорился, скинув цену на 70%. Он получил деньги, сумел купить сертификат в Палестину на всю семью, и мы разом, в одну из сентябрьских ночей, с двумя чемоданами уехали через Францию в Хайфу. Нас действительно больше не обижали парни, которые уже надели форму, каскетки, сапоги, у них появились командиры отделений, они маршировали строем, у них появилась ясная цель в жизни, все как надо. Но нас они не трогали.
Я пыталась следить за его карьерой отсюда. Писали о нем разное. Как он побеждал, проигрывал, как пошел добровольцем в десант вермахта, высаживался на острове Крит, был тяжело ранен, выжил. Получил рыцарский крест, был признан героем Третьего рейха. После войны писали, что он прятал двух сыновей своего друга от нацистов во время Хрустальной ночи. Потом он разбогател, написал мне несколько писем, передавал с оказией поклон отцу. Помогал своему сопернику американцу, который болел и бедствовал. Он жив сегодня, ему за 90 лет. Я его не видела больше ни разу с того самого холодного утра. Письма Макса я храню.
Отец пытался включить его в список праведников мира в Яд Вашем, но не получилось. «Очень сложный человек, оставьте эту затею, господин Франкфуртер», - сказали отцу. Он не оставил, очень упрямый был человек, и за справедливость всегда настойчиво боролся, но все-таки не получилось. Там, в этой организации, тоже упрямцы сидят, здесь вообще все упрямцы, на этом, кажется, все и держится.  На законе и упрямстве.
Никто не знает, что здесь правда, в этих абзацах, а что нет. Этот Моти Гобштейн (Мартин Кармель, напомним) еще тот выдумщик, ничего святого. Одно сегодня известно точно: Макс Шме-г, человек ловивший нокдауны и нокауты от могучих соперников, тяжело раненный врагами Третьего Рейха, не только благополучно выжил, но и прожил в этой жизни 100 полновесных лет без 5 месяцев.
И кто что может здесь сказать, а?
 
2019 год
Количество обращений к статье - 1585
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (22)
ИзБоревиЖн | 14.01.2020 13:44
Завораживающий, затягивающий текст, где вокруг "многия знаний", привычно обволакивая их, вьются "многия печали". Где видишь,как на стенах, подобных стенам дворца Валтасара, проступает загадочное "Гой - верит, еврей - знает"...:)
Отличная проза!
Игорь | 07.01.2020 01:31
Гостю | 06.01.2020 14:44.
Спасибо за комплимент, но все же нельзя быть таким наивным.
Гостю | 06.01.2020 10:37 | 06.01.2020 14:44
Если действительно автором комментария к несуществующей Вашей книге является Игорь, вы оба - сладкая парочка.
Дерзайте.
Гость | 06.01.2020 10:37
В CССР было такое понятие: БИЧ - Бывший Интеллигентный Человек. В Израиле эта трансформация именуется "абсорбцией". А книги "Диалогические странности" в природе вообще не существует. - Ю.К.
прохожий | 06.01.2020 03:29
Вы правы, Игорь.
С уважением, бывший читатель - люмпен и маргинал.
Игорь | 06.01.2020 02:23
Клясться здоровьем другого человека не этично, и не эстетично, и не гигиенично, Вам говорят!
Прохожий | 05.01.2020 23:51
Игорь, поклянитесь здоровьем Ю.К., что копия предисловия верна.
Тогда разошлю ее друзьям.
Гость Игорю | 05.01.2020 11:23
- Народ - носитель истины.
Всегда. От века к веку.
- Его короткомыслие
Враждебно человеку.

- Кричали некогда кретины:
"Народ и партия - едины!".
- Сбежав от партии, кретин
Теперь кричит: "Народ един!".
Ю.К.
"Диалогические странности".
Игорь | 05.01.2020 07:12
Из предисловия к книге Ю.К. "Диалогические странности":

Представленная автором психоделическая фантасмагория раскрывает перед читателем диалектическую экзистенциальность синдрома посткоитальной абстиненции, когда индивидуум не способен селективно абстрагироваться от ламинантно присущих ему девиантных асберраций, являя тем самым яркий пример конвергенции деструктивной ментальности и перманентно когнитивного креатива.

Книга рекомендована для домашнего чтения в 1-х ... 3-х классах начальной школы.
Гость | 03.01.2020 12:30
Экзальтированность - не лучшее людское качество. Её нынче в избытке. А призывы - это по части Карлы Марлы, рава Абдуллы Юсуфа и Соловьёва-Казакова-Амусьи. Призывать не читать может только слепец: хорошо известно, что сегодня не читают, а только вопят и вываливают вопли наружу. Зовётся это во все века просто: ОДИЧАНИЕ. И надо быть большим оригиналом, ПРИЗЫВАЯ ДИКАРЕЙ НЕ ЧИТАТЬ... Школьник был демократом-гуманистом, подбрасывая им стеклярус, жвачку и прочие финтифлюшные гаджеты и деликатесы. Так с чего бы ему "переворачиваться в гробу" - за неимением таковых в хеврат-кадиша и переменой образа и смысла бытия? Он ведь не такой оригинал, чтоб в лучшем из миров грезить о сбыте стекляруса!
Посмотрите в голубую высь: он очаровательно улыбается, сложив руки у подбородка. Значит - нас всех кротко и смиренно-лукаво благославляет. Может, нормальные люди для того это издание и открывают...
-Ю.К.
Обращение прохожего к "люмпенам и прочим маргинала | 03.01.2020 10:42
Леонид переворачивается в гробу.
Давайте покинем сайт!
Пусть Ю.К. читает сам себя!
Гость | 03.01.2020 09:21
Думаю, что ничего экстраординарного не произошло. А причина очевидных неурядиц - проста:
1.Вероятная правовая нерешённость статуса и
2.Отсутствие провокативного мещанского нац-эрзаца, всегда активизирующего люмпенов и прочих маргиналов.
Подобной "старой гвардии" в этом издании поживиться нечем. Она не воспринимает более трёх строчек текста и читает "по диагонали". А для нового читателя - информация об издании не доходит. Оно ведь еще не устоялось по самым разным причинам. И прежде всего потому, что мы живём в эпоху не информации, а дезинформации - посмотрите на структуру любых электронных изданий! Школьник был ассом по части "цветов зла", и потому от насекомых отбоя не было. Такая вот "се ля ви...".- Ю.К.
Гость | 03.01.2020 07:05
А меня интересут это ноу-хау: номер выпуска, почему его убрали?
Гость | 03.01.2020 03:50
С горечью вынужден констатировать: сайт стал совершенно мёртвым. Статьи выставляются раз в неделю - как вываливаются случайно из ведра по 1-2, в лучшем случае 3. Нет живых ссылок-баннеров, новостей. Неподвижный могучий камень, как надгробие, никакого интерактива с читателями и читателей между собой, многие уже потихоньку забывают сюда дорогу. В чём дело? Где статьи авторов издания?
Ни у кого нет времени заниматься сайтом?
прохожий Гостю | 27.12.2019 10:40 | 01.01.2020 21:40
Комментарий высочайшего класса!!!
Так пишет сегодня лишь Ю.К. в Израиле.
Гость | 29.12.2019 21:54
Господин Штангенциркуль! Вы, наверное, учитель арифметики или преподаватель курса "родной речи", и у вас явная нескладуха по части понимания и восприятия любого художественного текста.
Вы не оригинальны. Понимание словесности - удел не более 0.1% читателей. То же - и в других видах деятельности. Я никогда бы не судил ни о медицине, ни о военном деле, ни об экономике или балете, и даже о политике или разного рода играх. Не говоря о прочих ремёслах, науках и искусствах.
Но Марк Зайчик - литератор не только профессиональный, и талантливый, но и современный, прекрасно владеющий новейшими кодами высказывания, языковой палитрой, поэтикой речи, подачей контекста и прочих элементов прозы, издавна являющейся вершиной всех искусств. Это самый сложный из областей человеческой деятельности. Тот, кого когда-нибудь посетило вдохновение в этом жанре творчества - хорошо это понимает и оценивает подлинное по первой попавшейся строке на любой странице текста.
- Ю.К.
Леонид Рифенштуль | 29.12.2019 19:12
Рассказ, в целом, неплохой. Но не шедевр. Я все время удивляюсь, почему наличие в некоторых текстах огромного количества мало или ничего не значащих эпитетов при существительных ("...как показывали его простые и надежные часы..."; "Народ валил ... широким, трудно насыщаемым потоком..." (неизбежно вспоминается: "стремительным домкратом" -- Л.Р.)) воспринимается многими как признак "высокой литературы", а не как банальная графомания?
Гость | 28.12.2019 07:36
"Читать на русском Мандельштама" - поступать "на свинском"... Что и делает подавляющее большинство. Оно даже не понимает, что этот человек создал новый русский язык после пушкинского переводного "а ля рюс". С бумажными пейзажами и механическими психологемами "общения через дупло". Кровавый языковед и поэт-графоман товарищ Коба эту интеллектуальную диверсию Иосифу не простил. Ведь гуманная, одушевлённая, развитая речь, в отличие от тупорусского "моралитэ" 19-го века - самое большое преступление из всех мыслимых. - Ю.К.
Игорь | 27.12.2019 22:04
Твердила монгольская мама
Сыночку: «Послушай, монгол!
На русском читай Мандельштама,
Покуда Японец не перевел!»
Гость | 27.12.2019 16:01
Не грех бы вам вспомнить классику жанра - Осипа Эмильевича Мандельштама:

Татары, узбеки и ненцы,
И весь украинский народ,
И даже приволжские немцы
К себе переводчиков ждут.

И, может быть, в эту минуту
Меня на турецкий язык
Японец какой переводит
И прямо мне в душу проник.

Ноябрь 1933
- Ю.К.
Гость | 27.12.2019 12:51
Интересно, переведут этот рассказ на китайский яязык?
Гость | 27.12.2019 10:40
Проза высочайшего класса. Так пишут сегодня лишь в Израиле. Равно как и поэзия - тоже сохранилась и развивается лишь у нас. Да и наука сюда как-то незаметно переехала. Всё как положено - центр мира.
Зайчик - гений невербального мироощущения. Пишут так немногие. Читая его - движешься по волнам дивно окрашенного не то цветом, не то ароматом причудливо разбитого времени. В этом и состоит необычайный стиль новой прозы - как Павича, так и Шалева: парадоксальное сочетание континуальности и дискретности. Марк Зайчик, безусловно, владеет в совершенстве этим филигранным стилем новой прозы.
Огромная благодарность и автору, и публикатору этой необыкновенно яркой работы, в которой читатель растворяется без остатка. Потому как аромат времени - самое существенное, чем жив человек. - Ю.К.
Страницы: 1, 2, 3  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com