Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Духовный лидер грузинских евреев
Рахель Торпусман
Израиль Ааронович Бабаликашвили (1899-1971) прожил большую и трудную жизнь. Он родился в Кутаиси в семье мастерового, учился в йешивах в Тбилиси и Ростове, мечтая стать раввином. Мечта сбылась, он стал раввином – но это было уже в советское время, когда религии был объявлен бой, когда иврит был запрещен, когда многие священнослужители всех конфессий бросали свое занятие и «переквалифицировались в управдомы»... Бабаликашвили поднял знамя еврейской традиции и бесстрашно нес его всю жизнь, обучая многочисленных учеников ивриту и Торе.



Три раза его арестовывали (в 1934, 1937 и 1953), но, к счастью, каждый раз спустя несколько месяцев освобождали. В последний раз он был арестован во время «Дела врачей» и освобожден благодаря смерти Сталина.

Он был духовным лидером грузинских евреев, ревностным стражем традиции – но одновременно и человеком, открытым светскому образованию, и заботился об образовании своих дочерей (что бывает далеко не во всех традиционных семьях), и был всегда готов к доброжелательному диалогу с иноверцами, вплоть до выступления на похоронах грузинского патриарха в 1952 году...

В отличие от многих деятелей еврейской культуры в СССР, дети которых уже не знали еврейских языков, – раввин Бабаликашвили обучил всех четверых своих детей ивриту (вдобавок к грузинскому, русскому и армянскому). Один из его сыновей, Нисан, стал блестящим ученым-семитологом, автором первого перевода нескольких библейских книг на грузинский непосредственно с иврита. К сожалению, Нисан не успел полностью осуществить свой замысел и перевести всю Библию, он умер от тяжелой болезни в 1986 году, в 48 лет. Но до того ученый сумел сделать, казалось бы, невозможное: добился открытия кафедры иврита в Тбилисском университете и издания журнала «Семитологические штудии». Это было практически единственное место в СССР, где можно было легально изучать иврит, не будучи сотрудником спецслужб. Выходит, что и эта кафедра – заслуга раввина Исраэля Бабаликашвили.

Еще один сын раввина и его жены Малки, Иосиф, умер совсем молодым от лейкемии, оставив годовалого сына. А дочери, Хая-Мерав и Ревекка (до ста двадцати им!) живут в Иерусалиме. Их отец всю жизнь мечтал попасть в Эрец-Исраэль, но эта его мечта так и не сбылась. (Правда, Нисану удалось и это почти невозможное дело: в 1974 году он сумел съездить в гости в Израиль, привезти архив своего покойного друга Дова Гапонова его матери и вернуться в СССР, хотя в то время железный занавес если и приподнимался, то только для эмиграции навсегда.)



В 2017 году Хая и Ревекка издали (с моей помощью как редактора) книгу памяти отца и братьев, на трех языках: русском, грузинском и иврите. В эту книгу вошли, среди прочего, и библейские переводы Нисана, и очерки Шуламит Шалит «Неотторжимые от Сиона» и «Дорогие мои картвели эбраэлеби», и замечательный исторический и человеческий документ: фрагменты дневника раввина, в переводе Хаи на русский. Вот несколько отрывков оттуда.

Из дневников Исраэля Бабаликашвили


1936

Тревожно на душе. Чувствую, как сгущаются тучи над миром. И в личной жизни намечаются проблемы. Нахожусь перед дилеммой, очень непростой для меня: уже подросли мои две девочки – Хая и Рива. Им скоро в школу, им, воспитанным в духе наших традиций с соблюдением субботы, праздников. ...Не войдет ли диссонансом новое учение в наш налаженный мир? Оставить их без образования считаю большим упущением, ибо девочки, будущие матери и воспитатели своих детей, ведь ответственны за семью. В этом смысле образование играет немаловажную роль. Многие окружающие меня товарищи считают эти мои волнения излишними и даже вредными, однако я остаюсь при своем мнении.
Теологическое образование у меня есть и довольно солидное. Стараюсь углублять его ежедневно. Вместе с тем, со дня рождения моих девочек я решил серьезно взяться за свое светское самообразование. Для этого я познакомился с такими людьми, которые помогли мне составить программу-минимум; приобрести соответствующие книги по литерату¬ре, истории, географии...

1937
Нахожусь под следствием вот уже шестой месяц. Интересуются моими связями, планами. Ответ мой тверд и однозначен: «Я сам и организатор, и руководитель общины. Занимался, занимаюсь и буду заниматься преподаванием еврейского языка, ибо каждый уважающий себя человек должен знать свою письменность, свои традиции, и нет силы, способной переубедить меня в этом!»

1945
Конец Великой отечественной войны! Вернулись мои братья – Абрам и Шимшон. Абрам – к своей семье и дочерям-малюткам Додо и Рут; Шимшон – завидным женихом. А брат Малки, Беньямин, пропал без вести. Зная его натуру, можно быть уверенным, что он мог погибнуть не от пули, а от голода и холода, ибо все последнее Беньямин был способен всегда уступить рядом стоящему…
Не вернулись и наши соседи – Ваган, Серго, Жора, Сократ, Шалом, Симон и другие. О, сколько еще осталось на поле брани! Сколько насильственно убиенных! Как долго еще будут литься слезы и стонать земля от боли!
Первую весть об окончании войны в наш двор принес я, отдежуривший, надеюсь, последний раз на крыше как член ПВХО [противовоздушная и противохимическая оборона]. Ну и вовремя я подоспел, так как салют, организованный в честь окончания войны, мои соседи, так же как и члены моей семьи, восприняли как бомбардировку, и перепуганные, растерянные люди с верхних этажей бежали на нижние, т.е. в нашу квартиру, как наиболее подходящую для таких целей…
Во всяком случае, эта квартира хорошо мне служит для занятий с учениками. Правда, из-за отсутствия естественного света, так же как иногда и электрического, нередко и из-за недостатка керосина, каждый ученик приходил на занятия со своей свечой (иногда гаснущей от капель дождя с потолка…). Не раз спрашивали меня: «Как можно жить в таких условиях, в такой сырой и темной квартире? Неужели власти не могут выделить для вас что-то подходящее?» На это я отвечал: «Ви¬ди¬мо, есть люди, живущие в более невыносимых условиях». А сам я был уверен: только наши соседи могли мне простить мои «шалости», которые были смыслом моей жизни; этот смысл жизни мне и заменял солнце. Моим солнцем были мои ученики!
...Невозможно описать радость окончания войны. Невоз¬можно и описать горе обездоленных, которым некуда и не к кому вернуться… Единственное место для чудом уцелевших евреев – это Эрец Исраэль. Но как туда проникнуть, когда одни стреляют, убивают, а другие не пускают? Будем искать пути!

Из воспоминаний Хаи об отце

1952 год, Лел-Седер. Все и все готовы к встрече Песах в нашем доме: горят свечи, стол накрыт по всем правилам Седера. Ждем возвращения папы из синагоги. Дверь приоткрыта, согласно пасхальному ритуалу, для страждущих. Вдруг я заметила под нашими окнами детей – соседей с другой улицы, пожелавших подсмотреть, «как евреи будут брать кровь». Я возмутилась, а папа... пригласил этих любознательных ротозеев к столу! Седер, как всегда, прошел на трех языках – еврейском, грузинском и русском. ...Седер получился на славу! Повторяю: это был 1952 год. И содержание пасхальной беседы, и вся обстановка, по-моему, раскрыли глаза нашим «заблудившимся гостям»...

...До сих пор многие тбилисцы с горечью вспоминают, сколько нареканий было со стороны «радетелей чистоты» и близоруких фанатиков за выступление отца на траурном митинге в день похорон Католикоса-патриарха Всея Грузии Каллистрата Цинцадзе в 1952 г. Отец счел нужным выступить с речью от имени еврейской общины, так же, как это сделали представители других культов города. (По стечению обстоятельств или умышленно, но факт: в Тбилиси синагога, грузинский Сионский Собор, армянская церковь и азербайджанская мечеть расположены по соседству, «на одном пятачке».) Зато его речь стала предметом восторга не только публики, но и самого поэта Галактиона Табидзе, который в знак признательности расцеловал отца и посвятил ему экспромтом написанное четверостишие «Идеалисту» (к сожалению, это четверостишие, написанное на коробке из-под папирос «Казбек», исчезло во время очередного обыска, учиненного КГБ у нас в доме в 1953 году)...
...«Птенцы», вооруженные знаниями, разлетались в разные концы света, но не порывали связи со своим любимым наставником. Папа, как правило, свои ответные письма писал на почтовых открытках на иврите. Однажды на вопрос своего ученика Гершона Цицуашвили (ныне Бен-Орен) – почему открытки без конверта? – он объяснил: «Я специаль¬но посылаю открытки без конверта: пусть знают все вокруг, что еврейский язык жив, и друзья общаются друг с другом на своем родном языке!»
Илл.:
Портрет Исраэля Бабаликашвили (художник Мордехай Джанашвили).

Книга, изданная Хаей и Ревеккой.


Количество обращений к статье - 1290
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com