Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
Слово о бойце, писателе, послушнике
Марк Зайчик
Он прежде всего был страстный человек, цельный и последовательный. У него был свой путь, своя цель, к которой он шел все годы своей жизни там и тут, в Иерусалиме. Илья прекрасно знал, чего хочет добиться и упрямо добивался своего. Выскажу предположение, что писатель Илья Мотелевич Люксембург в последние годы своей жизни пробивался к истине, касался ее и вероятно прикоснулся к ней. Это мое частное мнение, надеюсь, имеющее право на существование…



Прекрасно помню тот день, когда и где я увидел боксера 2-го среднего веса Илью Люксембурга впервые, Это произошло в июне 1973 года в боксерском клубе «Бейт а-ноар а-иври» в Иерусалиме, в квартале Катамон. Был иерусалимский вечер, но еще не стемнело.  Я зашел в новенькое прекрасное здание из иерусалимского камня, спустился вниз по свежевымытой лестнице и попал в боксерский зал. На низкой скамье у стены сидело несколько парней, которые бинтовали кисти рук. На высоком стуле у шведской стенки сидел огромный человек в футболке с надписью «Нью-Йорк». У него были синеватые губы, выпуклые глаза, необъятные плечи. «Меня звать Игаль,  - сказал он. - Я перс из Тегерана, я чемпион Азии по боксу в тяжелом весе, запомни это», - пояснил Игаль. Конечно, я запомнил все. Он выглядел свирепо, но человек был по жизни добродушный, многое понимал, никого не пугал. Его квалификация тренера оставляла несколько вопросов, на которые не было ответа. Он сказал мне переодеваться.
Я присел на скамью и начал одевать спортивную форму. Ко мне подошел рослый молодой мужчина, длиннорукий, коротко стриженный, с челкой, мощный и опасный. Он твердо смотрел на жизнь серыми, небольшими и дерзкими молодыми глазами. «Меня звать Илья, я тебе сейчас объясню, что здесь к чему, покажу некоторую основу. Руки у тебя неплохие, годятся, суставы тоже ничего. Я сам из Ташкента. А ты, как тебя звать, откуда приехал?», - спросил он меня. «Рэб Ицхака Зильбера знаешь?» - полюбопытствовал он. Я сказал ему, что мой отец регулярно учит с рэб Ицхаком отрывки Гемары. «Они дружат, им есть, о чем говорить». Рэб Ицхак был цадик, замечательный человек, в реальное существование такого советским людям поверить было трудно. Но он был, конечно. Его любили.



 Мы поговорили с Ильей еще немного. На голове его была вязаная кипа, выглядел он естественно с кипой, никакой экзальтации, гармоничный боец. Мы выяснили, что живем в городе буквально напротив друг друга. Он жил в Маалот Дафна, а я через дорогу, в Рамат-Эшколе, с родителями у сестры. Мы приехали в Иерусалим месяц назад в конце мая, а Люксембург с родителями, женой и братом Яшей за год до этого, в апреле 1972 года. Он сказал мне также, что бывал прежде в Ленинграде и кое с кем знаком, кого я знал в городе тоже. Его знакомые были не спортсменами, скорее наоборот. Своими словами Илья удивил меня, все это вместе создавало неожиданный образ: профессиональный боксер, религиозный послушник, писатель. Как все это сочеталось в нем вместе, было мне не совсем ясно.
Илья показал мне боксерскую стойку, объяснил, что мог. Тренер Игаль зычным голосом объявил о начале разминки, и мы все, человек 17, побежали друг за другом по кругу. Этот Игаль ко всему был ревнив, второго тренера в зале он выносил с трудом, но человек, повторю, он был неплохой.
Потом все работали на мешках, надев, для этого, так называемые, блинчики на кисти рук. На работу Ильи было смотреть также увлекательно и интересно, как и говорить с ним. Это был собранный и быстрый атлет, руки его летали в трех плоскостях, от серий его по большой амплитуде резко двигались новенькие мешки фирмы Everplast. «Давай, ты теперь», сказал Илья и показал, как надо бить, уклоняться от встречных ударов, нырять под руку, бить боковые и так далее. Он показал мне прямой удар снизу, опасное оружие в бою. «Это Енгибаряновский удар», объяснил он. Енгибарян Владимир был советский олимпийский чемпион, напомню. Показал удары на отходе, показал, как бить крюки справа и слева… «Поможет жить», - добавил Илья без улыбки.
Вообще за эти два часа я узнал о боксе, в частности, и о жизни довольно много. Обратно мы ехали на 4-м автобусе вместе, Илья вышел на остановку раньше меня. Совершенно не было жарко, все-таки Иерусалим, среднегорье и потом июнь. Настоящая жара начинается в Израиле в июле-августе, как известно. Тогда начиналась, отметим, чтобы быть совсем точными. Теперь же жарко всегда в еврейской стране, или холодно, как смотреть. «Заходи, попьем чаю», сказал он мне при расставании. На другой день я зашел к нему, точнее к ним с Ханой и новорожденной дочкой Дворой.
 Параллельно происходило и наше общее знакомство с Владимиром Фромером. Володя, с его безграничной любовью к литературе и спорными разговорам о ней, привнес нашим встречам столь необходимую для всех значимость. Он же познакомил нас с совсем новым репатриантом из Москвы 38-летним Анатолием Якобсоном, темпераментным, громогласным, нетерпимым правозащитником и литературоведом. Якобсон в юности успешно занимался боксом, был чемпионом Москвы по юношам, что для такого спортивного города в те столь далекие 50-е годы, значило очень много. Якобсон около 10 лет работал учителем литературы в московской школе, занимался переводами и правозащитной деятельностью. Писал стихи. В том же 73-м году в нью-йоркском издательстве Чехова у Якобсона вышла книга "Конец трагедии» о стихах поэта Александра Блока.
По словам Толи, на репатриации в Израиль настаивал и настоял его 13-летний сын, Александр Якобсон.
Потом в октябре 73-го как гром среди ясного неба началась война Судного дня. Фромера призвали, и он вместе со своей родной Иерусалимской бригадой отправился на юг. Там Володя был ранен в Синае, после чего лежал дома в гипсе, играл в шахматы с Якобсоном, слушал Высоцкого и выглядывал во двор посмотреть на осенний дождь. Все это под доступный коньячный напиток «Экстра файн», который сегодня днем с огнем не сыскать. Другие вина красят нашу жизнь теперь. У каждого времени свои напитки, правда?!
 Илюшу в армию не взяли, меня тоже не взяли, раздраженный толстый штабной майор просто прогнал нас из столичного военкомата напротив рынка Маханэ Йегуда со словами «нечего тут делать, еще хватит на вас войн, вояки». Все объяснялось тем, что мы просто еще не служили здесь, а Гриша Люксембург уже прошел курс молодого бойца (тиронут) в дальнобойной артиллерии, стал водителем танка. Якобсон и Илья работали в те дни в пекарне, подменяя призванных в армию мужчин. Израиль был тогда совсем небольшой, и людей не хватало на все. Илья еще успел вместе с отцом, Мордехаем Люксембургом, отвезти брата Гришу на переднюю линию Северного фронта. Эта поездка с Гришей к озеру Кинерет в совершенно космический пейзаж с бесконечной колонной, сожженных сирийских танков, мчавших с Голан вниз и остановленных ценой большой израильской крови, произвела огромное впечатление на Илью. Люксембург не любил говорить об этом, обо всем этом можно было догадываться. Гриша был ранен на той войне, получив осколок в челюсть. У него заклинило снаряд, он вылез наружу и словил осколок. Как в боксе все случилось, раскрылся и получил… Гриша написал после войны потрясающую песню.
В ней были такие слова: «И пепел сожженной пехоты, хоронит осенний туман...Голанские злые высоты - лишь камни, война, да бурьян»...



И еще две истории. В 72-м году братья Люксембурги (тренер Илья) были включены в сборную страны на матчевую встречу против сборной Дании. На следующий день газеты в стране вышли под заголовками: «Братья Люксембурги против сборной Дании».
Летом 72-го года братья готовились к Мюнхенской Олимпиаде. Получили спортивную форму, костюмы, писали они брату. Гриша оставался в Ташкенте. Потом он перестал получать письма из Израиля, «Коль Исраэль» был наглухо заглушен, все было перекрыто. Затем сообщили об убийстве израильтян на Олимпиаде террористами. Гриша сходил с ума, бегал по городу и пытался узнать правду про братьев. Никто ничего не знал. Потом приехали из Мюнхена спортсмены, с которыми Гриша дружил еще со сборной Узбекистана. Он разыскал одного парня в парилке, снимавшего напряжение и вес. «Скажи, что с моими братьями? Ты их видел?» спросил он парня. Тот опустил глаза: «Я их видел в Мюнхене, не хочу говорить об этом». Гриша встречал каких-то людей, которые говорили ему, что читали имена братьев в списках погибших – в Мюнхене были убиты террористами 11 спортсменов. Уже потом выяснилось, что боксеров не послали на Олимпиаду из-за бюджетных проблем. Тогда Израиль был очень беден, было не до спорта евреям. Божья рука, нет?!
Тогда же Гриша получил разрешение на выезд и улетел к братьям и родителям на родину.
Илья очень красиво двигался. Этот громоздкий человек как бы осторожно скользил по полу или брезенту ринга. Он наблюдал своего соперника, улавливая малейшие нюансы и готовя удар, который мог прилететь неожиданно и разяще, как бы из ниоткуда. Он рассказывал, что его любимый наставник, американский еврей Сидней Джаксон, приехавший рубиться за Советскую власть наивный легковес из Нью-Йорка, учил его: «Твои руки – это стальные шарики на веревке, ты должен быть неожиданным во всем и прежде всего в ударе». Вот Илья и был неожидан в боксе – важнейшее качество для бойца. Лучшим боксером всех времен он считал Мухаммеда Али, никакие подробности интеллектуальной жизни чемпиона мира в тяжелом весе Илью не интересовали. Али был, напомню, жутким антисемитом. «Жалит как пчела, парень, великий боксер, таких больше нет», - говорил Илья про Али с восхищением, опуская другие детали, как ненужные. Он очень ценил в людях талант.
Профессиональный спортсмен, Люксембург боксировал в нескольких советских республиках. Как рассказывал мне мой товарищ, бывший житель славного города Львов, большие чувства небывалого подъема охватывали зрителей, когда они слышали зычный голос диктора во Дворце спорта – «на ринге боксеры второго среднего веса Люксембург и Циммерман, оба в бело-голубой форме спортивного общества «Динамо».
Илья гордился своими братьями, обожал родителей, восхищался еврейским государством, любил жену, трепетал перед Создателем, учился, думал о будущем, жил по Закону…



Добавлю еще несколько необходимых слов. Илья Люксембург сумел реализовать, по моему мнению, свои жизненные планы. Он написал несколько очень хороших книг, создал семью, вел свой люксембургский клан уверенной, непреклонной рукой, служил Творцу и стране, был признан читателем, учил Книгу, наблюдал и видел насквозь жизнь… Вы спросите, а что же нужно еще? Как говорили наши старики «Зиндикт ныт», что значит «не гневите Бога, братья».
Но сердце все равно болит, потому что есть в жизни вещи, с которыми невозможно жить дальше и уж, конечно, нельзя соглашаться и принимать…
Количество обращений к статье - 2164
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (14)
Гость | 11.03.2020 11:40
Очень странно, что Марк Зайчик не отреагировал ни на одно из справедливых замечаний. Его солидность от этих этого страдает.
Элеонора Шифрин | 01.03.2020 23:08
Хочу прокомментировать текст Марка Зайчика о моем умершем друге, писателе Эли Люксембурге.
Статье очень требуется редактура и корректура. Или в редакции это не принято? Помимо этого, автору следовало бы лучше ознакомиться с героем своих воспоминаний, с его биографией. Прежде всего, по книгам самого Эли Люксембурга.
Например, эпизод о Мюнхене, оказавший на Эли неизгладимое влияние и никакого отношения не имевший в глупостям о бюджетных нехватках в Израиле. В Мюнхен должен был лететь именно он, Эли, единственный из братьев. Это было заочно согласовано еще накануне его прибытия в Израиль. Но когда он дни спустя после прилета подал свои документы в Олимпийский комитет Израиля, оказалось, что списки израильских участников уже ушли, все закрыто, и он безнадежно опоздал. Эли был в отчаянии - он понимал, что по возрасту (ему было 32 года) на следующую Олимпиаду ему уже не попасть, а ведь представлять еврейское государство на мировой арене было мечтой всей его жизни. Когда произошла трагедия в олимпийской деревне в Мюнхене, он понял, что Всевышний Своей рукой отстранил его от участия, чтобы спасти для какой-то другой, более важной миссии. И всю оставшуюся жизнь жил с этой мыслью, стремясь определить эту миссию и выполнить ее.
Что касается эпизода с матчем против Дании, то израильские газетчики оказались более остроумными, чем автор этих воспоминаний, озаглавив статью "Сборная Дании против сборной Люксембургов".
Да и о своей службе в израильской армии Эли тоже написал, и Зайчику следовало бы это прочитать, а не писать о пекарне... Как и о "новорожденной" дочке, которую привезли в Израиль уже трехлетней...
Запомнившиеся автору собственные впечатления - это его личное дело, но искажать факты чужой биографии, когда речь идет о человеке, который уже покинул этот мир и не может схватить автора за руку, это просто недобросовестно.
Игорь | 24.01.2020 03:13
Сколько раз твердил себе: "Не путайся мыслью с кем попало".
Гость | 23.01.2020 23:15
Анекдот должен быть смешным.А этот плоский и глупый. не смешно, а грустно, что живет в Америке такое дебильное население.
Игорь | 21.01.2020 00:13
Прошу прощения, но тут же вспомнился анекдот:
В израильской армии:
- Ну вот ты, Саша, принял присягу, осталось только боевое крещение принять!
Тьфу, ну, в смысле обрезание боем!
Ну, а девчонки, как и положено, стоят в сторонке, пилотки в руках теребят.
Гость | 20.01.2020 21:19
гостю 20.01 - 16-35
Очень точные замечания, но проблема глубже, чем просто строчки. И, как Вы сказали, спасательный круг не поможет. Вопрос в том, что многие литераторы, как писали Там, так пишут и Здесь, и будут писать так даже на острове в океане, если туда забросит судьба. А строчки должны иметь свой аромат. Российская проза всегда пахла степью, лесами, вечной мерзлотой... А у русскоязычных писателей Израиля - за редким исключением - вроде все на месте: есть и сюжеты и эпитеты, и сравнения... Но - без аромата. Из-за этого и нет ощущения "этого места", которое здесь и больше нигде. Отсюда и накладки, которые выползают из подкорки из "прошлых мест"- и "послушник", и "крещение боем"... (Однако следует предупредить молодых: не думайте, что стоит назвать своих героев еврейскими именами - и у вас уже получится израильская проза. Нет, так работали в национальных республиках CCCР - переодевали героев русских литераторов - в национальные одежды. Но цели не достигали - все было мертво!)
Гость | 20.01.2020 16:35
Послушник — не частая ошибка в русскоязычных еврейских публикациях. Но есть много других подобных ошибок, встречающихся на каждом шагу. Применительно к евреям нередко нередко звучит «боевое крещение». Ассимилированные авторы даже не понимают нелепость подобных выражений, относящихся к евреям. В ответ на справедливый вопрос отвечают «по-еврейски»:
— А как ещё можно сказать?
Можно, дорогие, можно, если проявить чуть еврейской эрудиции. Спасательный круг: «подвижник»,— брошенный автору здесь излишен. Замечание насчёт послушника висит безответно уже трое суток...
Гость | 20.01.2020 12:35
Уважаемый автор Марк Зайчик!
Обратите внимание на замечание Гостя (17.01.20 - 18.14)
Эли Люксембург - верующий еврей и никогда в жизни он не мог быть "Послушником" . Понимаю, что слово очень красивое - но оно относится ТОЛЬКО к тому, кто готовится стать монахом. Особенно, православным. И в самом тексте Вы пишите "религиозный послушник" - и слово "религиозный" всегда в том значении - лишнее. Ибо слово и значение "Послушник" - всегда имеет одно - религиозное значение. И в данном и в ином случае - словосочетание "масло масляное" - бессмысленное. Очень жаль, что ошибочное определение личности писателя Люксембрга, Вы выносите (крупным шрифтом!) в название. Подскажу Вам слово, которое, возможно, Вы имели ввиду, но случайно перепутали с "послушником". Люксембурга, религиозного человека скорее всего можно назвать, "ПОДВИЖНИКОМ" - ибо "В представлении Достоевского подвижник — это человек, посвятивший себя Богу, но не лишенный и чувства причастности к миру, понимающий человека в скорби его, способный к духовному целительству".
Игорь | 18.01.2020 22:20
Памела, спасибо, очень вовремя. В нашем возрасте: Лег, встал, С Новым годом! Лег, встал, С Новым годом!
Памела, Скрэнтон | 18.01.2020 21:30
С Новым годом
Гость | 18.01.2020 14:43
Почему же он трепетал перед творцом? Он же боксер- двинул бы ему разок, другой и все дела. Не могут быть евреи свободными людьми, им обязательно нужно, чтобы кто-то ими руководил. Бог, царь, Биби...
Игорь | 17.01.2020 22:20
Мне кажется в рассказе меньше сказано, чем недосказано. Это следует из 4-го и последнего предложений.
Мирон Амусья | 17.01.2020 21:48
Выражаю глубокое соболезнование родным, близким и друзьям Эли Люксембурга, замечательного писателя и очень интересного, глубоко верующего человека. Мы познакомились в феврале 2002, когда А. Красильщиков и он пришли в Еврейский университет брать у меня интервью. В память осталась книга со словами "Глубокоуважаемому профессору Амусья в память о нашем знакомстве, которое произвело на меня глубокое впечатление - автор Э. Люксембург". Помню, заговорили о профессоре Лейбовиче, запустившем термин "иудео-нацизм". Меня поразило, сколь глубоко старался проникнуть Эли и Аркадий в философию того, кто был, прямо говоря, нашим идеологическим противником. Такое желание даётся немногим. Я был Эли благодарным читателем, он знакомился с моими заметками, что рассматривал, как честь. Буду о нём всегда помнить.
Гость | 17.01.2020 18:14
Уважаемый Марк! Объясните, пожалуйста. Как верующий еврей может быть послушником? Он что, из монастыря?
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com