Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
Самый длинный автограф
Галина Маламант



Что означает дата 13 апреля 2020 года?
На этот вопрос уже никогда не ответит Эфраим Баух, потому что в этот день он ушел из жизни. А ведь к датам Эфраим относился по-особому, настороженно-подозрительно, видя в них невероятную глубину совпадений с собственной жизнью. Причем совпадений он не искал – они словно сами являлись к нему, преследовали его, раскрывая многогранность философского бытия.
Вот что он говорил про былые совпадения:
"Ну как можно расценить такие совпадения? 13 января 48-го, в день моего четырнадцатилетия, был убит Михоэлс. 13 января 50-го был принят закон о смертной казни, а день, когда мне исполнилось девятнадцать – 13 января 53-го, был ознаменован "делом врачей". 7.07.77 я репатриировался в Израиль. И сразу в душе проступили истинные родовые линии Времени и Пространства…"
Баух стал израильтянином задолго да переезда в страну Обетованную. Пятничный вечер для него с младых ногтей – это наступление шаббата, это Тора, которую читает дед на иврите, это молитвы бабушки на идише.
"Я как бы жил в одном мире, и знал, что принадлежу другому, куда и вернулся…"
К 12 годам он читал наизусть Кадиш по отцу, — на иврите, разумеется, знал молитвы к Судному дню – "Коль нидрей" ("Все обеты…»), "Нишмат коль хай…" ("Душа всего живого…»), а также псалмы и книгу Коэлет (Экклезиаст). И само собой, прекрасно владел идишем, молдавским и русским.
"Время возвращает меня в прошлое, когда, после публикации поэмы о Моисее, я висел между небом и землей, под колпаком и неусыпным присмотром органов. А время катилось, как одинокое колесо у Гоголя, — неизвестно откуда и куда. Неожиданно мне открылось, что мир, примыкавший ко мне со всех сторон, отдалился от меня, отстал, стал враждебным. Впервые я понял, что такое не просто одиночество, а — безопорность.
Огоньки грядущего обманчиво мигали, как угасающие головни костра, принимаемые за надежду. И все же они не давали угаснуть надежде".
Огоньки надежды засияли яркими звездами на творческом небосклоне Эфраима Бауха.
В знаменитом Международном биографическом и библиографическом словаре, выходящем в Лондоне – Dictionary of International Biography, – по поводу семилогии Эфраима Бауха «Сны о жизни» написано так:
«Этот цикл из семи романов уникален в литературе ХХ столетия… о судьбе еврейского народа в настоящее время».
Вот как схематично обозначил семилогию сам автор:
"Это, я бы сказал, скорее длящаяся многие годы упорная и неослабевающая попытка раскрыть философские, психологические, бытовые, личные и коллективные аспекты невероятного, явно еще не осознанного феномена последних тридцати пяти лет в мире – Исхода русского еврейства.
Перефразируя Гейне, через мое сердце проходила трещина, сброс и подъем (алия) этого попранного еврейства. Это и определило мою жизнь и творчество. Сегодня, оглядываясь после написания семи романов, составляющих «Сны о жизни», я могу сказать, что благодаря той уверенности, упрямству, верности теме и, конечно же, судьбе, я один (да простят мне Свыше такую уверенность) так расширенно отразил этот невероятный феномен – Исход русского еврейства и крах СССР – в его, повторюсь, философском, психологическом, личном и коллективном аспектах. Причем, глазами русских евреев, разъехавшихся по миру, живущих в Израиле, оставшихся в России, возвращающихся туда, чтобы оказаться в новом витке еврейской судьбы. И дай Бог, чтобы виток этот не оказался снова ловушкой".
Поэт, прозаик, переводчик, эссеист – о творчестве Бауха написано немало, и еще наверняка к нему будут обращаться литературоведы и критики. Но и по жизни он был поэтом. Его, человека энциклопедических знаний и феноменальной памяти, было невероятно интересно слушать: и что говорил, и как говорил. Диалог с Баухом получался слабо, потому что обычно он вел монолог. Это был верлибр, белые стихи, причем иногда даже в обыденной речи ненароком всплывали рифмы. Он писал, как говорил, а говорил, как дышал – легко и непринужденно. На любой вопрос он начинал отвечать издалека. Но в том истоке все же серебрилась, словно капелька росы, тема вопроса. Если попутно затрагивалась другая тема – монолог струйкой перетекал к ней, плавно обволакивая, словно ручеек обтекал камень на своем пути. А позже ручеек так же плавно возвращался в прежнее русло разговора. Но вот возникали новые ассоциации – и серебрились новые ручейки.
Если попутно вставишь фразу – возникают новые ассоциации: лучше промолчать, чтобы не потерять нить "беседы". Но и без того говорящий фонтанировал ассоциациями, и весь монолог – через запятые, одно длинное-предлинное предложение, в котором было далеко до точки. Порой казалось, что рассказчик забыл тему разговора. Ан нет, – он к ней не просто возвращался, а обрушивался в итоге мощным водопадом новых для тебя знаний, неведомыми прежде сведениями, данными…
В текстах прозы Бауха тоже порой встречаются предложения длинною в целую страницу.
— Сложно тебя читать, — пыталась я порой делать замечания мэтру. — Твои романы не для легкого чтения.
Ответ бывал еще более многосложным:
"Попробуй читать серьезную книгу, проверяя чтение малозначащим разговором рядом или в соседней комнате знакомых и незнакомых людей. Философский, метафорический текст с игрой слов, афористичным стилем не может преодолеть эти разговоры, забивающие слух. Но вот словесная шелуха разговора замолкла, и его как бы и не было. И тогда возникает желание сродни жажде – обратиться к серьезному тексту в поисках ответов на мучающие душу человеческую вопросы, причем, ответов немедленных, ибо жизнь коротка".
Геолог по образованию, Эфраим Баух не преуспел в этом профессиональном направлении. Но он преуспел в литературе, извлекая глубину слов из залежей шелухи.
Для меня Баух – не только писатель, но еще и друг. Поначалу было заочное знакомство – Эфраим Баух являлся составителем молодежного поэтического сборника "Весенние клавиши", куда вошли и мои стихи. Я, разумеется, знала его имя, тогда уже маститого поэта. А познакомилась с Эфраимом на съезде писателей в Кишиневе. К этому дню в газете "Молодежь Молдавии" (главный редактор Владимир Расстригин) были опубликованы стихи некоторых участников съезда, и мои вирши оказались рядом с его стихами.
"После "Весенних клавишей" я увидел снова еврейскую фамилию, и решил выяснить, кому она принадлежит", — сказал Баух, протянув руку для знакомства, которое на тот период можно назвать шапочным: виделись редко, только на подобных мероприятиях, да и на них почти не общались.
А потом был еще один писательский форум, когда уже стало известно, что Баух уезжает в Израиль. Буквально все боязливо обходили его стороной – середина 70-х! Одинокий и неприкаянный, в перерыве он подошел ко мне – пожалуй, это был "зов еврейской крови". Теперь мы уже вдвоем были одиноки, а толпа обходила нас, как прокаженных. Меня отозвал на минутку поэт А.К., после чего я возвратилась к Фоме, – так его называли в Молдове коллеги по перу.
И лишь спустя 22 года, по приезде в Израиль, я пересказала Фоме (о чем потом пожалела) слова А.К.:
"Будешь водиться с Баухом и сионистами – не видать тебе писательской карьеры".
К слову, на какое-то время так и получилось. Выпала "случайно" из журнала "Кодры" подборка моих стихов, хотя я видела пилотный номер и знала, на каких страницах разместили стихи. Но в дальнейшем все тот же Владимир Расстригин бесстрашно публиковал меня, а за ним потянулись и другие. А пожалела я потому, что Баух постоянно вспоминал мой пересказ и чувствовал себя виноватым. Однако не поэтому он протянул мне руку, как при знакомстве, но уже образно.
Помогать — это был стиль семьи Баух. Мой первый гонорар в Израиле – заслуга Бауха. Интересные знакомства, полезные советы – это Эфраим и его жена Алла (пусть будет земля ей пухом). Недавно я издала книгу стихов – ее редактировал все тот же Баух. И в том, что книга получилась пухлой, — его работа. Потому что сама у себя я отобрала аж 70 стихотворений. А он отобрал еще сотню из забракованных мною. Быть редактором – это тяжкий труд, хоть у него все получалось легко и непринужденно.1 of 4
— Дашь мне автограф? — спросил Фома, когда книга была собрана для печати.
— На этой книге ты сам будешь иметь право ставить автографы, — ответила я.
— Да, я поставлю – один автограф, но на все книги сразу, — ответил он, и добавил: "Если захочешь".
Признаться, я тогда не поняла, что Фома имел в виду. Но промолчала, опасаясь, что диалог перейдет в монолог.
В тот же день Эфраим Баух прислал мне по электронной почте самый длинный, но и самый ценный для меня автограф – предисловие к книге…
Я знаю, какие совпадения сопровождали дату дня рождения Эфраима Бауха, 13 января. Что означает 13 апреля 2020 года? – никогда не пойму…

Источник: http://www.isrageo.com/

Количество обращений к статье - 548
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
мирон | 18.04.2020 19:33
Ещё одна светлая жизнь в еврейской историию.
Прочитаю обязательно его роман.
Гость | 17.04.2020 01:08
Эфраим Баух - одно из наиценнейших человеческих приобретений алии 90-х. Человек совершенно уникальный, из прошлых времён - но живя во времена наши - все делал, чтобы для окружающих его людей жизнь была осмысленной и благодатной. Поражала его абсолютная несуетность, обстоятельность и глубочайшие проникновения в мир людей, истории и культуры. Сколько он сделал для всех нас - уму непостижимо. Организованные им экскурсии и посещения музеев, мемориалов, кварталов наших городов, кибуцев, многочисленные семинары и форумы людей литературы, культуры и искусства - сделали нас безоговорочными израильтянами. Ведь Эфраим Баух - и был высшим символом ИЗРАИЛЯ: мужественным, основательным, открытым, всесторонне образованным, несуетным, витальным и креативным. Таких людей всегда мало в этом мире. Да будет благословенна его память. - Ю.К.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com