Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Как я выходил из галута
Зиси Вейцман, Беэр-Шева

Это был мой очередной приезд в Израиль, но, боже, какой ценой он достался! Три предыдущие поездки были также связаны с прессой, но отношения к организации, которую я представлял сейчас, они не имели, и препонов тогда мне никто не чинил. В описываемую пору я редактировал газету с романтическим названием «Халомот» («Мечты»), и начальница отдела алии Орит Шахор была в сильном возбуждении:
- Где Израиль? - гневно вопрошала она и тут же сама отвечала:
- Нет  у вас Израиля, не просматривается. Вы мне тормозите алию! Наверное, вместо вас в Иерусалим поедет другой человек.

При этом она по ненавистной всем привычке оттопырила мизинец к полу, дабы присутствующие при моей гражданской казни дамы из её отдела видели, как низко я пал.

Я знал, что «другим человеком» была координатор из её отдела Катя Садовникова – пухленькая, расторопная девица, главным достоинством которой было - не перечить начальству.

В отделе у Орит царствовал бардак, заведённый, правда, до неё и передававшийся по наследству от посланника к посланнику: поочерёдно какая-нибудь служащая отсутствовала. Причин и поводов было предостаточно: магазины, рынок, парикмахерская,  женские недомогания – да мало ли у слабого пола дел кроме работы! Хуже было, когда весь отдел во главе с Орит отправлялся в солярий – в огромном пустующем помещении телефоны раскалялись докрасна, и я едва успевал добежать из другого конца коридора и схватить трубку, а то и две разом. Разноплемённые посетители, но имеющие право на репатриацию в страну, текущую молоком и мёдом, ибо почти в каждом из них, как чёрт из табакерки, выскакивал ген дедушки Ильи Абрамовича или бабушки Софьи Моисеевны, терпеливо их дожидались. Как-то само собой родилось двустишие на мотив популярной частушки: «Как в отделе «Алия» дисциплины ... никакой», которая всем в офисе понравилась, включая  и самих персонажей – виновниц появления сей «нетленки».

Вообще-то наша начальница была никакая не Орит Шахор, а Светлана Шварцман из Кишинёва, моя ровесница и почти землячка. Обильно умащённое кремами лицо, зелёные глаза, обрамлённые искусственными ресницами, в которых таилась неизбывная женская тоска – вот несколько штрихов к её портрету. Она отличалась неумением одеваться, хотя и подражала офисным дамам и даже девицам из молодёжного отдела, но тем всё шло к лицу, поскольку они были молоды и сексапильны. Отдам должное: в Светлане-Орит  чувствовались властность и настойчивость – качества, выработанные за долгие годы работы в качестве преподавателя физики в советской школе.

Орит была отчасти права: материалов о Земле Обетованной в «Халомот» и впрямь было недостаточно. Интернет у нас в офисе ещё не был подключен, а перепечатывать сухие пропагандистские вещи, которые подбрасывала пресс-служба из главного иерусалимского офиса на Кинг Джордж, не хотелось.

Имея опыт редактирования двух «галутных» газет, я и нынешнюю продолжал выпускать в том же духе, отдавая предпочтение диаспоре, что, на мой взгляд, делало «Халомот» более интересной и читабельной. Орит же считала, что я игнорирую генеральную линию родной организации.

В небольшом городке на севере Израиля у неё осталась незамужняя дочь с ребёнком, бывший друг («хавер» - говорила она) и престарелая мать, доживающая свой век в бейт-авоте.

Ашер Перлмутер, чья своеобразная власть главы учреждения простиралась на огромный российский регион в несколько областей и даже бывших автономных республик, в дела газеты не вмешивался («не генеральское это дело») и целиком полагался на  Орит. Изредка, в «охотку» просматривая очередной номер, как бы между прочим замечал: «Вы не вышли ещё из галута». И, видимо, чтобы подчеркнуть разницу между нами (он-то давно покинул проклятый галут!), называл меня уважительно по имени-отчеству.

В делах своего ведомства Ашер был зубром, находился на разных  должностях не одну каденцию, знал, где укусить, а где погладить, и сидеть бы ему в удобном кресле в Иерусалиме на Кинг Джордж, да вот давний разорительный развод с женой вынудил его просить у руководства нынешнее далеко не тёплое, но зато хлебное место в городе у великой русской реки.

Выходец из Литвы, Ашер прекрасно говорил по-русски, в Израиль прибыл в середине семидесятых с той сионистской алиёй. На службе он появлялся непременно, как израильский дипломат, в тёмно-синем костюме при галстуке и начищенной до блеска обуви. Этих «посланцев-засланцев», как он выражался, из алии девяностых он презирал, считал их в своём деле слабаками и хапугами.

Приближался миллениум, алия стремительно падала, высшее иерусалимское начальство психовало, требуя наладить работу на местах таким образом, чтобы «кривая роста» оставалась хотя бы на прежнем уровне.

Разумеется, Ашер отлично понимал, что дело здесь не в каком-то ведомственном издании, пусть даже и с цветной печатью. Прознав, что одно из местных галутных объединений пригласило к себе Дину Рубину, занимавшую в то время солидный культуртрегерский пост в московском главке нашей организации, тут же состряпал донесение руководству: мол, известная писательница, она же чиновница  московского главка, намеревается приехать в губернский город С., о чём его, хозяина региона, в известность не поставила. Подобные инсинуации были Дине Рубиной вроде комариных укусов, и спустя некоторое время она всё же приехала. В одном из престижных залов города гостья была восторженно принята публикой – еврейской и нееврейской, но – о, ужас! - не заглянула даже на минуту в офис родной организации.

Однажды Орит уговорила Ашера «выписать» к нам известного у себя в стране журналиста Бориса С., чья супруга была ещё более  известной, поскольку написанные ею пьесы ставили московские театры. Лично с Борисом С. я знаком не был, но он мне был интересен, так как его талантливые вещи читал в популярной и серьёзной русской газете Израиля, поступавшей в наш офис, правда, с опозданием на неделю. К выступлению матёрого газетчика в губернском городе С. Орит подготовилась основательно: во множестве экземпляров была отпечатана и расклеена афиша, задействован теле- и радиоэфир и, само собой, наш «Халомот» тиражом в несколько тысяч экземпляров. По этому случаю Орит арендовала в клубе железнодорожников зрительный зал на четыреста мест. Надо ли говорить, что Орит предусмотрела всё, кроме одного: заслуженного труженика пера из далёкой страны в миллионном городе никто, кроме меня, не знал. На лекции журналиста-варяга о современной израильской прессе еле набрался миньян, то есть десять правоверных иудеев для совершения молитвенного обряда.

Более всего меня унижало то, что за день до сдачи номера в печать Орит–Светлана обязала меня приносить ей на просмотр компьютерную вёрстку. Как мог, я под разными предлогами уклонялся от этой явной цензуры: то не весь материал готов, то в компьютере сбой, а то вообще, прикинувшись, как говорят, шлангом, выбирал день, когда она убывала в массы - в частые командировки по региону - и ей, конечно же, было не до меня с газетой. По её возвращении я только ехидно улыбался: поздно, мадам, тираж уже отпечатан. Раскусив мои нехитрые ходы, Орит решила меня доконать: «Раз у вас не хватает времени встретиться со мной в офисе, принесите вёрстку ко мне домой. Жду вас сегодня в восемь».

Орит встретила меня в аляповатом, не по размеру коротком, халате, холодно спросила: «Чай? Кофе?» и, получив отрицательный ответ, углубилась в чтение полос. Через минуту-две она отложила их в сторону, как-то странно на меня посмотрела и почти шёпотом спросила: «Почему вы меня ненавидите?» - и тут же разрыдалась. Плача, Орит недобрым словом поминала непутёвую дочь («курва она, курва!»), бывшего хавера-хахаля («поматросил и бросил, он ещё, гад, пожалеет!»), больную мать в бейт-авоте. Она ревела и говорила, с каким трудом ей удалось попасть на нынешнюю службу («о, если бы вы знали, через что я прошла!»). Её  худосочная грудь вздрагивала от всхлипов, чересчур излишние крем и тени, смешавшись со слезами, текли по лицу, на шею, грудь, а из-под распахнувшегося как бы невзначай халата ослепительно сверкали белые ноги…

Нет, я её тогда не утешил, хотя соображал, как в подобной ситуации должен действовать настоящий мужчина.

Назавтра, как ни в чём ни бывало, бодрая и посвежевшая Орит потребовала у меня  вёрстку и жирным чёрным фломастером раздраконила полосы в пух и в прах.

Несмотря на старания Орит, на международной конференции еврейских масс-медиа в Иерусалиме я всё же побывал. Решающее слово оказалось, как и ожидалось, за главой нашего учреждения Ашером Перлмутером. Радостно было повстречать собратьев по перу, знакомых по прежним семинарам в Москве, Киеве, Израиле. Как-то на конференцию прибыл премьер-министр страны и с высокой трибуны громогласно заявил, указуя рукой в сторону нашей делегации, что русская алия – благо для Израиля, но официальными языками конференции были английский, французский, испанский, иврит, хотя «русских» делегатов было большинство.

Остальное из короткой речи главы правительства я не запомнил. Да и другие, по-моему, особого внимания не обратили, потому, что в Иерусалиме стоял весенний месяц адар, всё вокруг расцветало. Жили мы в шикарном отеле, похожем снаружи на огромный белый теплоход, плывущий по зелёным волнам. Через некоторое время в этой самой гостинице араб-террорист расправится с министром израильского туризма Рехаваамом Зеэви (Ганди), но убийство случится потом, а пока по вечерам в нумерах мы пили кармельское вино, глазастые марокканки и русоволосые девушки из гостиничной обслуги многообещающе улыбались. До моей репатриации ещё оставалось семь лет и два месяца, и казалось, что блуждая по миру вот уже две тысячи лет, я, наконец, вышел из галута…

Количество обращений к статье - 2531
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com