Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Личности
«Грузин» из ШАБАКа
Петр Люкимсон
Прошло 30 дней после ухода в мир иной героя Израиля Ицхака Илана (Цициашвили), в недавнем прошлом – заместителя главы Службы общей безопасности ШАБАК. Годом раньше он перенес операцию по пересадке легкого, начал выходить из смертельной болезни, но коронавирус нагнал его.



Прозвище «Грузин» Ицхаку Илану приклеили его коллеги из ШАБАКа.
Одно упоминание о Грузине в течение многих лет вызывало дрожь у арабских террористов. Они были готовы, чтобы их допрашивал, кто угодно, но только не Грузин! В годы первой интифады Илан был главой отдела ШАБАКа в Рамалле. Затем возглавлял отдел в Шомроне (Самарии). Потом был главой всего «арабского отдела» ШАБАКа, и в итоге стал заместителем начальника этой спецслужбы. Считался ведущим кандидатом на пост главы этой организации. Тысячи израильтян обязаны ему жизнью. Он стоял у истоков методики и практики точечных ликвидаций главарей террора.
В мае Грузин из ШАБАКа дал пространное интервью обозревателю газеты «Маарив» Бену Каспиту, в котором рассказал о прожитом и сделанном, в том числе и об опеарациях, которые проводил. раскрыл многие секреты работы сил безопасности. Мы публикуем фрагменты этого интервью в изложениии журналиста и писателя Петра Люкимсона – автора бестселлера «Разведка по-еврейски».

Порядочность – профессиональное качество

- Давай начнем с того, какими качествами, на твой взгляд, должен обладать хороший следователь?
- В принципе, я недавно ответил на этот вопрос в статье «Философия уголовного расследования». Если коротко, хороший следователь должен быть прозорливым, умным, креативным, очень критичным по отношению к себе и к другим. И, главное: быть высокоморальным человеком.
- Высокоморальным? Следователь ШАБАКа?
- Да. Это – первоначальное и основное условие. Только в таком случае следователь сможет отличить самооговор от подлинного признания в совершении преступления. Поверь, нет ничего проще, чем добиться от подследственного признания в том, чего тот не совершал, закрыть дело и пойти домой. Очень соблазнительно бывает воспользоваться той силой, которая оказалась в твоих руках в следственном кабинете…
- Но ведь тебе не раз приходилось иметь дело с теми террористами, которых принято называть «тикающими бомбами». И если ты его не расколешь как можно быстрее, где-то в Тель-Авиве прогремит взрыв, и погибнут десятки людей. Причем здесь мораль?!
- Безусловно, главная цель следователя ШАБАКа защитить граждан. Но если ты выбьешь из подследственного ложное признание, то ущерб будет двойным: с одной стороны, ты породишь нового врага, притупишь бдительность оперативников, а с другой, настоящий террорист тем временем спокойно продолжит подготовку к теракту. Ты помнишь дело о похищении и убийстве солдата Олега Шайхета в 2003 году?
- Такое трудно забыть…


20-летний солдат Олег Шайхет был похищен и убит летом 2003 г.

- Я был тогда главой ШАБАКа в Шомроне. Шайхет был похищен и убит в районе Кафр-Каны. Очень быстро мы арестовали троих подозреваемых, применили к ним особые методы расследования, и все трое дали признательные показания.
Затем был следственный эксперимент, в ходе которого они вроде бы восстановили картину убийства, и дальше последовало обвинительное заключение.
Однако в какой-то момент я понял, что их признание не стоит ни гроша. И я направил об этом специальное письмо госпрокурору Эдне Арбель. Написал, что мы ошиблись, и этих троих следует освободить.
Но к тому моменту тогдашний начальник Северного округа полиции Яаков Боровски устроил настоящий карнавал. Он известил семью Шайхет о том, что убийцы их сына пойманы, собрал журналистов, красовался под вспышками фотокамер.
И Эдна Арбель (будущая судья Верховного суда – Ред.) была в возмущении. «С какой стати вы говорите мне сейчас, что речь идет о самооговоре?! Ничего не отменяется, процесс будет продолжаться!» - заявила она.
Тогда начальник ШАБАКа Ави Дихтер прямо сказал: «Госпожа госпрокурор! Мы в любом случае заявим, в суде, что эти люди не имеют к убийству Олега Шайхета никакого отношения, и речь идет о ложном признании под давлением».
- Ты хочешь сказать, что ШАБАК требовал освободить трех террористов, а госпрокурор была против?
- Это - то, что было. Я занимался этим делом лично. Выезжал на местность, вновь и вновь проверял каждую улику и каждое показание обвиняемых.
И чем дальше, тем больше понимал, что мне не хватает в нем «решающих деталей». Тех самых мелочей, в которых обычно и прячется дьявол.
Ты можешь верить признанию подследственного лишь в случае, если у тебя на руках имеется достаточное количество таких мелких улик, и в итоге они все складываются в единую общую картину. Как правило, это те детали преступления, которые до сих пор не были опубликованы и о которых не знают ни ШАБАК, ни полиция.
Когда мы снова сидели у Эдны Арбель, и я пытался убедить ее, что обязательно найду истинных убийц солдата, она обратилась к Дихтеру: «Ты слышишь, что несет твой глава следственного отдела?! В то время, когда я обвиняю в суде убийц Олега Шайхета, он, оказывается, их еще только ищет! Вы нормальные?!».
К чести Дихтера он спокойно ответил: «Госпожа, это наше мнение как профессионалов. Да, оно отличается от вашего. Но мы настаиваем, что речь идет о ложном признании и что мы найдем настоящих убийц!».
- Что было дальше?
- Спустя какое-то время мне посреди ночи звонит начальник следственного отдела Северного округа и говорит: «Ицхак, только что возле Кафр-Каны было нападение на блок-пост МАГАВа.
Один террорист убит, один ранен. Возле убитого найдена винтовка М-16, и, похоже, это винтовка Олега Шайхета, которую мы не могли найти. Дальнейшая экспертиза это подтвердила, и я был уверен, что теперь с легкостью докажу свою правоту.
Но я ошибся. Система не хотела сдаваться. Боровски выдвинул версию, что винтовка Шайхета была продана его убийцами другим террористам из тюрьмы.
Тогда я снова позвонил Дихтеру и сказал, что надо организоваться встречу с юридическим советником правительства Мени Мазузом. Мазуз собрал срочное совещание, на котором Боровски доказывал, что признание обвиняемых правдиво, и все время напоминал, что они восстановили картину в ходе следственного эксперимента.
- Это звучит вполне логично, разве не так?
- Это звучало бы логично, если бы следственный эксперимент был чистым. Но когда я посмотрел кадры эксперимента, то увидел, что полиция сделала очень грязную работу. Были две «мелочи», которые до того нигде не публиковалась, но которые, как нам казалось, мы знали.
Первая: согласно данным судмедэкспертизы Олег Шайхет был убит выстрелом из своей винтовки в рот. Когда мы начали допрашивать раненного террориста, то ему был задан открытый вопрос: «Каким образом вы убили солдата?». Это было куда правильнее, чем, к примеру, спросить «Скажи, правда, что вы его застрелили в рот?!».
Так вот, подозреваемый рассказал, что, планируя похищение, они специально положили на заднее сидение какие-то коробки, чтобы солдат сел на переднее.
Когда Олег сел в машину, сидевший сзади террорист набросил ему на шею удавку и задушил. И уже затем они произвели контрольный выстрел в рот.
Я тут же позвонил в Институт «Абу-Кабир» и попросил еще раз уточнить, каким образом был убит солдат – чтобы ни в коем случае не навести их на «правильный ответ». Вскоре пришел ответ: «Похоже, мы ошиблись. Прежде, чем был произведен выстрел, Шайхета задушили».
Затем был задан вопрос о том, каким образом они уничтожили личные вещи солдата и что именно там было? Тот ответил, что они их сожгли (это мы знали и так), и в числе прочего указал, что среди вещей был и медицинский пакет для оказания первой помощи. В списке сожженных вещей, представленных полицией, медпакета не было.
Я попросил еще раз уточнить список, не говоря, для чего мне это нужно. И на этот раз в списке фигурировал медпакет. В этот момент пасьянс сошелся.
Настоящий убийца воспроизвел преступление в ходе следственного эксперимента, который на этот раз был совершенно чистым, и предстал перед судом. Трое обвиняемых были отпущены, и государство выплатило им миллионы шекелей компенсации. Мне с Дихтером крепко досталось за ошибку. Но я ни о чем не жалею.
- Но ведь те трое сознались не только на следствии, но и в зале суда. Как ты это объясняешь?
- По этому поводу у меня есть целая лекция. В самом деле, почему человек сознается в том, чего не совершал, зная, что ему грозит за это пожизненное заключение? Да потому что расколоть можно любой, самый крепкий орешек. Наступает момент, когда подозреваемый решает для себя, что сделать ложное признание куда предпочтительнее, чем и дальше «уходить в несознанку».
Вот так все просто. И именно поэтому следователь должен быть моральным человеком и жить в ладу с собственной совестью.
Этот случай, о котором я сейчас рассказал – не единственный. Таких в моей практике были десятки.

 «Мы обыграли их в сухую!»

- Расскажи немного о себе, о своих корнях…
- Я родился и вырос в деревне Сурами в Грузии. Известный сионист Михаэль Сурами – мой двоюродный дед; он прибыл в Эрец-Исраэль в 1920 году на одном пароходе с родителями Ариэля Шарона. Но мой родной дед не был сионистом. Он был горячим сторонником независимости Грузии и, одновременно, раввином общины нашей деревни.
В юности дед учился в ешиве Хефец Хаим, а смиху и диплом раввина получил из рук рава Соловейчика. Несколько лет он жил в Бресте и был личным секретарем рава Соловейчика, а затем вернулся в Грузию.
Ехать в Израиль он решился только в 1973 году, когда тронулись с места все евреи Сурами. «Ну, - сказал он, - если все мои евреи едут, то и я с ними».
Я в это время учился в обычной советской школе и серьезно увлекался математикой.
В 16 лет занял второе место на Всесоюзной математической олимпиаде, что считалось там достаточно почетно. Первое и третье места тоже заняли евреи, но если у них были типичные еврейские фамилии, то меня с моей фамилией Цициашвили принимали за грузина. Однако, когда мы поднялись на сцену для награждения, я прошептал этим ребятам: «Не волнуйтесь, я тоже – еврей. Мы обыграли их в сухую!».
Потом был приезд в Израиль. Вся наша семья осталась религиозной, многие мои близкие родственники – ультраортодоксы. Светским стал я один.
Дальше была служба в ЦАХАЛе. Через пару месяцев после призыва меня направили на офицерские курсы, но я не сдал экзамен из-за слабого знания иврита, и попросил дать мне второй шанс через четыре месяца. Все это время учил иврит по ночам с фонарем под одеялом, и в итоге сдал экзамен на «отлично».
Позже в армии я познакомился с Ариэлем Шароном. Он обратил внимание на мой странный акцент, и спросил, откуда я. Услышав, что из Грузии, сказал, что у него тоже многое связано с этой страной; там похоронены его дед и бабка. Затем спросил, какие языки я знаю, и я перечислил иврит, русский, грузинский, английский и арабский. Заодно пожаловался Шарону, что не могу избавиться от акцента, а он в ответ лишь улыбнулся и перешел на русский – он немного на нем разговаривал, и любил при случае этим щегольнуть…

Партия с Калмановичем

- Как ты оказался в ШАБАКе?

- После армии я собирался поступать на факультет математики в университет. Но тут у меня дома раздались два странных звонка от двух очень странных людей с предложением поступить на службу в «русский» отдел ШАБАКа.
Надо было бороться со шпионами, которых заслали сюда из СССР, и им требовалось мое знание русского языка, чтобы вести допросы на родном языке подозреваемых. Но, признаюсь, работать в этом отделе мне не хотелось. Я начал интенсивно доучивать арабский, и при первой же возможности перешел в арабский отдел.
- Тем не менее, ты вроде бы принимал самое активное участие в расследовании дела Шабтая Калмановича…
- Калманович был задержан в 1987 году; к тому времени я уже работал в арабском отделе, но меня привлекли к делу из-за знания русского языка.
Калманович был настоящим разведчиком. Хорошо внедренным, завоевавшим доверие. Но раскололся он в течение 20 минут. Мы поначалу допрашивали его в гостиничном номере, а затем в КПЗ «Кишон».

Если бы Шабтая Калмановича вовремя не остановили, он стал бы видным функционером правящей партии. Голда благоволила к нему.

- Как он вообще попал в Израиль?
- Он стал шпионом еще в годы жизни в СССР. Был единственным сыном в семье, и мать, пытаясь «отмазать» его от армии, предложила взятку офицеру в военкомате. В итоге Калмановичу предложили стать осведомителем в армии в обмен на легкую службу. Демобилизовавшись, он перешел под опеку КГБ и стал доносить на евреев Каунаса. Ну, а когда началась алия 1970-х, ему предложили репатриироваться со всеми и заняться в Израиле шпионажем. Одной из поставленных ему задач было поступить на службу в ШАБАК.
- И что, он преуспел?
- Нет. Но он сумел стать чем-то вроде нашего добровольного помощника.
- То есть он был двойным агентом?
- Да нет же, он остался советским агентом. Мы его не завербовали, а русские, соответственно, снова не перевербовали.
- Но то, что он вошел в число «помощников» ШАБАКа это был, безусловный успех, разве не так?
- Не совсем. Но какой-то информацией он обладал, и, кроме того, знал, что нас интересует, и какими путями мы добываем информацию. Такие знания тоже имели определенную ценность, так как позволяли его хозяевам понять, как лучше выстроить шпионскую сеть, чего следует остерегаться и т.д. А в разведке крайне важно всегда быть на шаг впереди противника.
- То есть Калманович был самым крупным агентом из той волны алии?
- Были еще агенты, но мы их не трогали. Во-первых, потому что они были не так важны, а во-вторых, нам было важно, чтобы алия продолжалась. Так что мы за ними просто наблюдали. Калманович все же был особый случай. Он, повторю, был настоящим шпионом, который нанес огромный ущерб.
- Что он был за человек?
- Абсолютный гений в каком-то смысле слова. Когда я его допрашивал, он рассказал, что к работе в Израиле его готовил хорошо знакомый нам генерал КГБ по кличке «Рыжий». Калманович также рассказал, что во время их последней встречи он в качестве подарка, зная, генерал – большой любитель шахмат, преподнес ему шахматную доску ручной работы, которую купил во Вьетнаме. Затем они сели играть. Я спросил, как закончилась игра. «Ничьей, - ответил Калманович. – Одну партию выиграл он, а одну – я».
Я заметил, что наверняка генерал ему специально поддался, и в ответ он вспылил и спросил, играю ли я в шахматы. Услышав положительный ответ, предложил сыграть, и я послал помощника купить шахматы. Мы сыграли три партии, и я все три выиграл. Он снова вспылил. «Все из-за того, что я под следствием, и из-за этого нервничаю! - заявил Калманович. – Вот когда я буду на свободе, сыграем снова, и тогда посмотрим!».
Этот наш шахматный турнир, кстати, потом очень пригодился в суде, когда Калманович вдруг заявил, что все показания были выбиты у него под пытками, и он от них отказывается.
Но у меня-то все ходы были записаны, в том числе была запись и о нашей игре в шахматы – когда я послал их купить, когда игра началась и когда закончилась. Как только ему предъявил эти записи, он тут же отказался от задуманной уловки про пытки.
- Ты знаешь, как и почему он был убит в России?
- О, это особая история. Калманович был тесно связан с преступным миром Москвы. Когда он окончательно запутался в одном деле, решил нанять киллеров. Но один из киллеров рассказал обо всем тому самому человеку, которого заказал Калманович, и человек этот согласился заплатить вдвое большую сумму, чем та, которую Шаббтай назначил за его голову. Поэтому, когда Калманович встретился с киллером, чтобы передать ему деньги, он был убит…

Убийственная стена

- Говорят, что ни один следователь ШАБАКа не допросил столько арабов, сколько допросил ты…
- Очень может быть. Я был 9 лет главой ШАБАКа в Рамалле во время первой интифады. Затем был начальником подразделения ШАБАКа в Шомроне во время второй интифады и операции «Защитная стена». Потом руководил следственным отделом ШАБАКа…
Нам говорили, что бороться с террором – это все равно, что пытаться ложкой вычерпать море. Что ж, может быть, мы его и не вычерпали. Но зато сильно осушили. Это была поистине каторжная работа, в которой было много успехов, но было и немало неудач и провалов.
Помню, мы получили отличную информацию о местонахождении Махмуда Абу а-Нура – того самого, который стоял за тройным терактом-самоубийством в Иерусалиме, а затем направил террористов-смертников в Тверию и в Хайфу. У каждого было по 15 кг взрывчатки. На наше счастье они взорвались раньше, чем собирались это сделать, и обошлось без жертв. Но когда мы брали а-Нура, погибло трое солдат подразделения «Дувдуван». Это была катастрофа!
- Говорят, что именно ты принял решение о ликвидации командира «Танзима» в Туль-Кареме Раада Аль-Карми, и это в итоге привело к «черному марту», к новой ужасающей новой волне террора…
- Наглая ложь. Это я по поводу того, что именно ликвидация Аль-Карми вызвала новую волну террора. А что касается всего остального, то я не снимаю с себя ответственности. Аль-Карми было необходимо ликвидировать, потому что он был «сыном Смерти», который постоянно готовил все новые и новые теракты. Страшно представить, что было, если бы мы его не остановили.
Я хочу напомнить, кто он был такой. Аль-Карми был тем самым человеком, который собственноручно убил Моти Даяна и Этгара Зинати – двух рестораторов, которые случайно заехали в Туль-Карем в январе 2001 года. Затем он посылал одного террориста-смертника за другим, но на наше счастье не все из них достигали цели. Один из них взорвался раньше времени в Шаарей-Эфраим, и мы снимали ошметки его органов с авокадовых деревьев.
Так вот, ШАБАК получил указание о ликвидации Аль-Карми лично от Ариэля Шарона, и это было задолго до операции «Защитная стена». Мы пробовали ликвидировать его с помощью ракеты, выпущенной из вертолета, но ракета попала в асфальт, он среагировал, отпрыгнул в сторону и спасся. Затем было еще несколько неудачных попыток.
Когда во время второй интифады объявили перемирие, Аль-Карми, зная, что мы висим у него на хвосте, стал распускать слухи, будто он решил отказаться от террора. Но мы-то точно знали, что в это самое время он готовит нового террориста-смертника!
Дальше произошло следующее. В Израиль прибыл посланник ЕС, призванный проследить за тем, как стороны соблюдают перемирие. Руководство ПА решает разыграть комедию и для вида арестовать Эль-Карми, чтобы продемонстрировать, что оно борется с террором. Причем Аль-Карми знал, что это – не более, чем комедия, согласился принять участие в игре, но при условии, что ему не придется надевать робу  заключенного.
Но мы–то были прекрасно обо всем информированы, и когда посланник ЕС с гордостью представил нам фото Аль-Карми в тюремной камере, мы показали документы, доказывающие за какого дурака его держат. Он был готов провалиться от стыда сквозь землю.
- Но кто-то все же возражал против его ликвидации?
- Повторяю: указание о ликвидации Аль-Карми было дано лично Ариэлем Шароном. Он почти ежедневно звонил Ави Дихтеру и спрашивал, почему эта тварь до сих пор ходит по земле. Дихтер перезванивал мне и говорил: «Ицик, дорогой, эти разговоры меня убивают. Давай уже кончай с ним!». И тут к нам поступила горячая информация о том, что Аль-Карми готовит теракт в Нетании, и я понял, что тянуть больше нельзя.
- Я помню, как он был ликвидирован. Заряд взрывчатки был заложен в стену кладбища, мимо которой он проходил каждый раз, возвращаясь от любовницы. Это была одна из самых хитроумных ликвидаций в истории борьбы с террором…
- Верно, но я не буду вдаваться в подробности, как мы это сделали. Скажу лишь, что сразу после этого началась свистопляска. СМИ писали, что мы не имели права проводить ликвидацию во время перемирия; что Аль-Карми уже оставил путь террора и т.д.; что мы нанесли огромный ущерб «делу мира».
Потом было письмо пяти бывших глав ШАБАКа о том, что мы допустили колоссальную ошибку. Это письмо серьезно испортило настроение Дихтеру, и он спросил меня, что с ним делать. Мне было ясно, что ошибаются как раз наши ветераны – по той простой причине, что у них не было достаточно информации. И тогда я посоветовал Дихтеру показать им некоторые бумаги из дела Аль-Карми, однозначно доказывающие, что не было никакого перемирия, что он продолжал жаждать еврейской крови и готовить теракты.
Затем мы предотвратили последний из подготовленных им терактов; взяли террориста с поясом смертника, в котором было 15 кг взрывчатки. Такой взрыв унес бы десятки жизней. Это был успех.

«Мы знали о террористе, взорвавшемся в «Парке»

- Но ведь были и провалы…
- Да. И к моему великому сожалению, немало. Из-за некоторых из них я до сих пор не сплю по ночам.

Теракт у дискотеки "Дольфи" на тель-авивской набережной, в котором погибли и остались калеками, в основном, русскоязычные подростки, произошел в День защиты детей - 1 июня 2001 г.

- Теракт возле «Дельфинариума» на тебе?
- Да.
- А в гостинице «Парк»?
- Тоже. И в хайфском ресторане «Меца». И еще многие другие.
- Представляю, каково жить с такой ношей…
- Не представляешь. То, что случилось в гостинице «Парк», было ужасно. Спустя год после этого теракта я с разрешения администрации отеля провел там специальное заседание штаба ШАБАКа, чтобы почтить память погибших.



Самое страшное заключается в том, что мы знали о готовящемся теракте, хотели арестовать террориста, но он находился на территории ПА, и нам было заявлено, что мы должны уважать палестинский суверенитет.
Вообще, ликвидации тогда считались нелегитимными. Они стали легитимными только после 11 сентября в Нью-Йорке. Я тогда сказал Шарону, что единственный способ задушить террор – это снова оккупировать Иудею и Шомрон, но меня никто не послушал.
Зная о подготовке теракта в ночь праздника Песах, я поговорил с отцом террориста, он пообещал его удержать, но в итоге тот вышел на теракт. Сначала он хотел взорвать себя в отеле в Герцлии, но там очень четко работала охрана. И тогда он поехал в Нетанию, поскольку он в свое время работал в гостинице «Парк», и знал, что туда можно войти с заднего входа.
В зал террорист вошел в женской одежде, так что никто не обратил на него внимания. Он сел в самом центре зала и привел действие заряд весом в 15 кг.
В тот день мы проводили седер в доме шурина, и вдруг у меня засигналил биппер с первым сообщением. Потом они стали поступать одно за другим, и стало ясно, что дальше сидеть за столом нельзя.
В гостинице к тому времени уже насчитали 29 погибших – 30-й скончается позже. Счет раненных перевалил за сотню.

35 пожизненных вместо 30 – почему важно?


- И чем кончил организатор этого теракта?
- Это - другая история. Мы сейчас говорим об Аббасе И-Сайиде, докторе шариатского права, преподавателе одного из университетов США, который специально прибыл в Израиль для осуществления терактов.
Мы установили его местонахождение в лагере беженцев в Туль-Кареме, накрыли склад приготовленной им взрывчатки, но сам И-Сайид сумел уйти. Нам удалось снова его вычислить, когда он укрылся в самом центре жилого района лагеря беженцев.
Мы блокировали район так, что ни один человек не мог выйти оттуда или зайти туда без нашего разрешения, и поехали к министру обороны Биньямину (Фуаду) Бен-Элиэзеру получать «добро» на арест. Я начал объяснять Фуаду, почему это так важно, но тут мой напарник шепнул мне на ухо: «Он не даст разрешения. Он уже все решил. Он тебя не слушает!».
Когда я закончил говорить, Фуад сказал, что он арест не разрешает. Я спросил, почему? «Речь идет об американском гражданине, премьер сейчас в Штатах, я не хочу ничего усложнять», - последовал ответ.
Тогда я сказал: «Господин министр, я никуда отсюда не уйду, пока не получу разрешения. Речь идет о спасении жизни сотен людей. И я вам обещаю, что мы проведем задержание максимально чисто, а если возникнут осложнения, тут же свяжемся с вами». - «Ладно, - ответил Фуад. – Объясни мне все с самого начала».
Как выяснилось, он до того действительно не слушал. Когда выслушал, дал добро. Но затем возникла другая трудность: командир спецназа, которому поручили ареста И-Сайида, отказался выполнять приказ, заявив, что это слишком опасно, и он не хочет допустить гибели мирных жителей.
В итоге операция была поручена бойцам бригады «Голани». И знаешь, что сказал комбат «Голани», выслушав приказ? Он просиял и сказал: «Огромное спасибо за доверие! Мы все выполним с честью». И в итоге он и его бойцы взяли И-Сайида чисто, без убитых и раненных.
Самое интересное началось потом. И-Сайид ведь организовал не только теракт в гостинице «Парк», но и теракт в торговом центре «а-Шарон», в котором погибло 5 человек. Так вот, на допросе он признал, что несет ответственность за теракт в «а-Шароне», но категорически отказался взять на себя теракт в «Парке».
Наши юристы посоветовали на процессе вообще не пользоваться его показаниями, чтобы не запутывать судей и обвинить его именно в теракте в отеле «Парк». «Какая, в конце концов, разница, - говорили они, - будет он приговорен к 30 пожизненным заключениям или к 35?!».
Но меня эта позиция категорически не устроила. Я ответил, что в таком случае просто не смогу смотреть в глаза родственникам жертв теракта в «а-Шароне». В итоге И-Сайид был приговорен к 35 пожизненным заключениям и сидит в тюрьме по сей день.

В продолжении - о том, как были убиты известные террористы и почему уцелели заслуживающие смерти


Количество обращений к статье - 727
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com