Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Взрыв
Валентин Гринер, Окленд

(Продолжение. Начало в №№ 189-197)

*   *   *

Вскоре на пороге кабинета  возник немолодой майор с брюшком и пролысиной во весь череп. Он вытянулся в струнку, дожидаясь  приказаний. При его комплекции это выглядело комично.
Проходите, Алексей Петрович, садитесь, - разрешила Никольская, указывая на стул у приставного столика напротив Юли. -  Хочу познакомить вас с нашим новым работником. (Майор сдержанно кивнул, прикрыв глаза). - Товарищ  Румянцева  с первого до последнего дня войны была на фронте. Имеет ранения и награды. Демобилизовалась в звании сержанта. (Кадровик уже и без того обронил профессиональный взгляд на двурядье наградных Юлиных колодок).

Никольская продолжила:
Буквально в день начала войны Юлия Сергеевна с отличием окончила медицинский техникум в городе Архангельске. А родом она из той же области,  из города Сольвычегодска. Если вы, Алексей  Петрович, изучали историю СССР для пятого, кажется, класса, то должны помнить, что именно в городе на реке Вычегде отбывал одну из своих северных ссылок товарищ Сталин…
- Как не помнить такое событие  в жизни коммунистической  партии и советского государства?! - Отчеканил кадровик, покрываясь испариной. Он достал большой платок, промакнул лицо и лысину. - Что требуется от нас, товарищ капитан?
- По семейным обстоятельствам Юлия Сергеевна решила поступить на сверхсрочную службу. А нам такие добровольцы нужны. В любой день может появиться приказ министра о демобилизации старших возрастов, и мы лишимся многих работников. От вас, Алексей Петрович, требуется найти высокооплачиваемую должность. Конечно, в разумных пределах. Это может быть офицерская должность, занимаемая старшиной. В самое ближайшее время товарищ Румянцева получит офицерское звание. Полковник Угаров, как вы знаете, не может самостоятельно возводить в офицеры. Но вопрос будет решён очень скоро. Я гарантирую…
- Не сомневаюсь, - облегчённо вздохнул майор. - Но для порядка хотелось бы получить официальный приказ. На случай внезапной проверки…
- Считайте, что приказ подписан, - Никольская подвинула кадровику Юлины документы. И когда он потянулся, чтобы взять их, Вера Васильевна глянула ему в глаза и голосом талантливой актрисы проговорила: - Алексей Петрович, вы, вероятно, удивляетесь, что я проявляю столь ревностную заботу об этой девушке?.. - Она сделала эффектную паузу.
- Что вы, доктор, все знают ваше доброе сердце, - "подшестерил" кадровик. 
- В данном случае дело не только в доброте сердечной. - Никольская застенчиво опустила глаза. - Дело в том, Алексей Петрович, что Юлия Румянцева - моя сводная сестра…По матери…Зная вашу безупречную порядочность, вы - единственный, кому я  решила доверить свою тайну. Более того, об этом не знает даже полковник Угаров. Поэтому Юля приехала  в гости и решила остановиться у моих знакомых…
- Не сомневайтесь, Вера Васильевна, будет полный  порядок…- Угодливо пообещал кадровик. - А если пойдёт всякая болтовня, - пресечём беспощадно!.. Разрешите идти?
- Да. Пойдёте мимо хозчасти - пошлите ко мне Шустера.
Пока Никольская вела разговор с кадровиком, Юля уже хорошо представила себе, что "Пенькозерлагом" командует не полковник Угаров, а эта мадонна, сидящая за большим столом в глубоком кресле.  Чтобы нарушить неловкую паузу, Юля, краснея, проговорила:
- Вера Васильевна, я потрясена вашим отношением ко мне - совершенно незнакомому человеку. Почему вы это делаете?
Никольская ответила, не задумываясь:
- Это невозможно объяснить. Вообще-то я обожаю женщин-фронтовичек. Судя по  документам, вы побывали в самом пекле войны. И выжили!.. К тому же, случается, увидишь человека и сразу готов отдать ему душу. Бывает наоборот: годами общаешься, а душа, хоть убей, не лежит. С вами, видимо, произошел первый вариант. Конечно, не характеристика Зои произвела на меня впечатление. Это нечто совершенно необъяснимое. Первый взгляд там, у машины, - и всё ясно. Хотя бывают, конечно, ошибки. Даже у великих философов и физиономистов.  Другой раз говорю с заключённым и по выражению его лица, глаз понимаю: зря сидит человек, по глупому случаю отхватил десятку или, хуже того, четвертак. (Фантастические сроки!) А сделать ничего нельзя…Приговор военного трибунала окончательный и обжалованию не подлежит. Почти весь наш контингент (какое кошмарное слово!) осуждён до войны, во время войны или после её окончания…Только и можно подержать человека недельку-другую в санчасти, пока немного оклемается - и снова на лесоповал, на строительство дорог, на дробление камня, в шпалорезку… А нормы выработки огромные, и порядки жестокие. - Она вдруг прервала свой  монолог и тихонько рассмеялась: - Слушайте, Юля, а почему я  всё это вам рассказываю?.. Может, вас подослали шпионить за мной?! Ах, какая я болтушка! О моих крамольных речах ходят нездоровые слухи. Правда, мой муж - как-никак полковник, начальник  лагеря. Но это ровным счётом ничего не значит, если жены некоторых кремлёвских вождей сидят в лагерях и тюрьмах… - При этом сообщении Юля потрясённо глянула на говорившую, а Никольская  резко оборвала свою странную речь и очень тихо добавила: - С первых минут пребывания в нашей органзации я призываю вас к бдительности.  Помните это! Здесь слишком много ушей. Болтовню жены главного начальника все считают провокационной; только потому я остаюсь по эту сторону проволоки…И последнее. -  Она посмотрела на Юлю каким-то странным, поглощающим взглядом:-  Кажется, я не ошиблась. Но об этом позже…Потом…

В дверь постучали. Вера Васильевна разрешила войти.  На пороге кабинета появился высокий, очень худой капитан; китель на нём болтался, как на вешалке; седеющая шевелюра была аккуратно уложена естественными волнами.
- Заходите, Михаил Соломонович, - пригласила Никольская.
- Между прочим, доктор, вы единственная, кто  правильно называет мое отчество. Даже товарищи по службе говорят: "Семёнович". Почему?! Люди  не знают мировую историю. Они ничего не слышали про царя Соломона. - Капитан широко улыбался, отчего по его лицу - от подбородка до  шевелюры - побежали какие-то детские, несерьёзные тени. Он коротко глянул на Юлю. - Насколько я понимаю,  у нас наметился очень симпатичный прирост личного состава.
- Совершенно точно. Затем я вас позвала. Кстати, откуда вы знаете?
- Земля слухом полнится. Все уже знают, что в Пеньках появилась ещё одна красивая женщина. - Капитан многозначительно помолчал.
- Ох, кто-то будет наказан! Давно  просится… - Вера Васильевна постучала по краю стола своими длинными, хорошо ухоженными пальцами. -  Поручаю вам, Михаил Соломонович, к сегодняшнему вечеру произвести следующее: помыть в бане, одеть, обуть, поставить на довольствие в офицерской столовой недавнюю фронтовую сестру - Юлию Сергеевну  Румянцеву…
- Всё будут сделано, доктор, в лучшем виде! - заверил капитан. - Я могу идти?..  Вместе с Юлей Сергеевной?..
- Да. Через час вы получите все необходимые документы, - заверила Никольская. - Приближаясь к двери, капитан Шустер, как галантный офицер, пропустил Юлю вперёд. И когда взялся за массивную ручку, Никольская, вроде бы невзначай, окликнула его: - Михаил Соломонович, рада сообщить, что ваши документы на присвоение очередного звания уже в Москве, в главном управлении кадров.
Капитан резко повернулся, и длинная фигура его стала ещё длиннее.
- Спасибо, Вера Васильевна. Всегда помню вашу доброту! - выпалил он громко и, кажется, искренне.
- Меня за что благодарить?! Благодарите коммунистическую партию и советское правительство, - ответила Никольская с  ироничным подтекстом. Но подкопаться  к иронии было невозможно…

Перед окончанием рабочего дня капитан Шустер привёл новую сестру в кабинет Никольской. Этот кабинет  находился не при штабе, а в здании санчасти для военнослужащих. Юля была обмундирована в гимнастёрку и юбку тонкой шерсти защитного цвета; туго затянута широким офицерским ремнём; на плечах - погоны старшины с медицинской эмблемой; на ногах - хромовые сапожки, начищенные до блеска.
- Да вы просто рождены для армейской службы! - воскликнула Никольская и даже приподнялась над столом. - Как это у дедушки Крылова: какие пёрышки!..какой носок!.. Все офицеры части будут влёжку. Но смотрите, старшина: женсовет у нас суров…- Она пригрозила  пальчиком. - А я буду особенно следить за вашим поведением…
- Где мои двадцать лет?! - притворно вздохнул Шустер. Все знали, что он не променяет свою Цилю Марковну даже на английскую королеву.
- В холостяцком общежитии найдётся отдельная комнатка? - спросила Никольская.
- Уже нашлась…
- Спасибо, Михаил Соломонович, вы свободны. А мы с новым старшиной кое-что обсудим.
Шустер щелкнул каблуками, старомодно поклонился и вышел.  Он был на подъёме. Вероятно, мысленно  прикидывал на плечи майорские погоны, о которых мечтал давно, однако должность и образование не вполне соответствовали мечте о двух просветах.  
- Так вот, Юлия Сергеевна, в ближайшее время нам предстоит  большая и важная работа, - говорила Никольская, явно любуясь своей протеже. - Вы слышали что-нибудь о линии Маннергейма?
- Да. Зимой 40-го года нам рассказывал об этом парторг медучилища. Мы даже коллективно разучивали стихотворение, кажется, поэта Цезаря Солодаря, и читали со сцены на новогоднем вечере. Я до сих пор помню куплет, который мне достался. Это про финнов сказано: 

…Клыков не скальте вы на гордый Ленинград -
Священный город наш,
Где пал наш славный Киров,
Где о борьбе все камни говорят…-

Следующий куплет декламировала Оля Патрушева - моя подружка…Она погибла под Москвой осенью  41-го… А стихи её были такие:

…Кого зовёте вы на дерзкий поединок,
Вы - провокаторы, обманщики людей?!
Пусть в страхе задрожат поджилки у Хельсинок,
Услышав голос родины моей… 

- Дальше забыла, - смутилась Юля.
- Хорошо, что забыла, - улыбнулась Никольская. И процитировала предпоследнюю строку с ударением на втором слоге "Хельси'нок"... Вообще вы любите поэзию? Настоящую. Без которой  трудно жить?
- Очень люблю. Особенно фронтовую: Симонова, Твардовского…И молодых поэтов-фронтовиков… Пушкина, Лермонтова - тоже люблю.
- Прекрасно. Значит, наши вкусы  совпадают. - Вера Васильевна на минуту прикрыла глаза, будто вспоминала что-то, и вдруг  заговорила совсем иным голосом, чётко и строго: - Сейчас мы перейдём от плохой поэзии Цезаря Солодаря к замечательной прозе  "Пенькозерлага"… Линия Маннергейма, о которой вам рассказывал парторг училища - это мощная цепь фортов, скальных дотов и крепостей. Между этими капитальными укреплениями финны создали глубоко эшелонированные минные поля из сотен тысяч (если не миллионов!) противопехотных и противотанковых мин. Мы не можем придвинуться к новой советской границе, пока не обезвредим эти поля,  не вырубим леса, не построим дороги…Поэтому уже четвёртый год нам придаётся подразделение сапёров. С наступлением тепла они  разминируют участки леса для последующей вырубки. Как правило, сапёры очень опытные люди, прошедшие войну. Но в любом деле бывают несчастные случаи. Для экстренной помощи в местах разминирования мы разворачиваем походно-полевой госпиталь. Это будет, повторяю, очень важная работа. Чуть позже. С наступлением тепла. А  пока я назначаю вас  сестрой в отделение офицерского состава. Всё ясно?
- Ясно, товарищ капитан!
- Вот и отлично. Сейчас я вас познакомлю, как говорят театралы, с образом места и действия. Лагерь - тоже своеобразный театр. Шекспиру было не додуматься до такого театра. В медицинском техникуме вы Шекспира, конечно, не проходили…
- Не проходили, - торопливо согласилась Юля.
- Теперь у вас будет такая возможность, - пообещала Никольская. - Пойдёмте. - Она повела Юлю знакомить с персоналом и палатами маленького госпиталя, где лечились военные.  - Не исключено, что вам придётся иногда работать  в зоне. Как правило, там практикуют врачи, медбратья и санитары из числа заключённых, - говорила Никольская, шагая по длинному коридору. - В зоне не существует слова "врач". Только "лепила".  Так именуется медик по "фене", то есть - на блатном языке…Кстати, вы не побоитесь работать в такой компании? Там случаются очень опасные  экземпляры.
- Не испугаюсь. Даже интересно…
- Да, человека, прошедшего войну, испугать трудно…

Никольская завела Юлю в ординаторскую, представила врачам в звании лейтенанта, двух старших лейтенантов, одного капитана и  майора. Того самого майора Юрова, которого Угаров заместил своей  женой. Врачи уже откуда-то знали о протеже Веры Васильевны и встретили Юлю с явным  интересом и откровенным доброжелательством. Кое-кто, возможно, с надеждой на будущий флирт. В сестринской отношение к новой работнице оказалось иным: за деланными улыбками пряталась ревность. В Пеньках все знали всё обо всех. Основной штат сестёр составляли жёны офицеров или вольнонаёмные. И самая простая интрига с Никольской могла закончиться увольнением. А  в местных условиях потеря работы означала не только потерю зарплаты, но и немедленную потерю всех полярных надбавок и льгот. Другим вероятным местом трудоустройства, кроме лагеря, оставался тарный завод, куда шли от беспросветной  нужды…

После общего знакомства они возвратились в кабинет Никольской. Вера Васильевна вдруг устало опустилась на диван, забросила обе руки на невысокую спинку, вытянула длинные ноги и уронила на грудь голову, отчего стала похожа на Христово  Распятие.  Недолго посидев так, она очень тихо, почти шёпотом, сказала:
- Юлечка, если ты не очень утомилась дневными заботами, я познакомлю тебя с ещё одним очень приятным …- Она вдруг перешла на "ты" и стала держать  долгую паузу.
-… человеком?! -  вырвалось у Юли  с такой одержимостью, если бы  эта странная женщина прочитала её мысли и устроила встречу с Иосифом.
- С очень приятным заведением…А человек там будет само-собой…
Юля забеспокоилась. Может быть, Никольская уже подготовила ей ухажёра? Или даже жениха из тех, что наверняка сидят  на "скамейке запасных" и не могут распоряжаться собой без согласия всемогущей первой леди "Пенькозерлага"?  В течение одного дня Юля уверовала, что в этом страшном царстве  может случиться самое невероятное.
- Я немножко устала от непомерной заботы обо мне, - призналась Юля. - Вероятно, кадровик рассказал о нашем родстве по секрету всему свету.  И люди смотрят на меня с каким-то подобострастием.
- Естественно, - рассмеялась Никольская. - Я хорошо знаю Алексея Петровича, потому и доверила ему нашу "семейную тайну". Пусть потешится. Ему скоро на пенсию. Уже есть приказ. Но он об этом не знает… Пойдём…Снимем усталость…

Они прошли в самый конец здания медсанчасти. Там Никольская открыла своим ключом дверь в  маленький тамбур,  затем - в коридочик чуть большего размера. И они оказались в просторном холле, обставленном дорогой старинной мебелью. Резные буфеты из редких пород дерева ломились от хрусталя и посуды, украшенной замысловатыми нерусскими вензелями. Вдоль стен стояли  кожаные диваны. Посреди холла - огромный стол на гнутых ножках. Полы и стены - в толстых коврах персидской выделки. В углу - Беккеровский рояль  с канделябрами. Тяжёлые шторы прикрывали тройные окна, чтобы ни один посторонний звук не смог проникнуть в эту благодать. В холле было в меру тепло и очень уютно. Как только вошли, Никольская сбросила китель и  осталась в шелковой комбинации на узеньких бретельках; под комбинацией просматривался кружевной бюстгальтер. Она достала из пышной причёски костяной гребень с бриллиантовыми вкраплениями, и длинные волосы покрыли плечи, как у русалки. Затем Вера Васильевна подошла к буфету, взяла два пузатых фужера, початую бутылку коньяка и наполнила фужеры до половины.
- Давай выпьем за нашу встречу. - Тихо и торжественно произнесла Никольская. - Я ждала этой встречи четыре года…Ты спросила: почему я так отнеслась к совершенно незнакомой девушке? Отвечаю: потому что безумно влюбилась с первого взгляда. Так может влюбиться мужчина в женщину или женщина в мужчину…Но бывает и другая любовь, когда женщина влюбляется в женщину или мужчина в мужчину. Наверное, ты слышала о лесбиянках и гомосексуалистах?..
- Слышала, но не могла представить, что это правда. - Ответила  Юля. Она уже догадалась о дальнейших действиях Никольской, и её начало  знобить.
- Правда, милая…Но  при всей глубине моих чувств и страстном желании владеть твоим телом, я не хочу насилия… Я хочу, чтобы всё у нас было по взаимной любви…по обоюдному согласию…- При этом Никольская расстегнула пуговицы на Юлиной гимнастёрке и надолго припала губам к её груди. Вера Васильевна волновалась так сильно, что дыхание её стало прерывистым. - Раздевайся… - Тихонько попросила она. - До трусиков…Трусики я сниму сама…Мне это доставит высшее наслаждение. Ты же прекрасно знаешь, что такое высшее наслаждение в половой жизни?!. Я несчастная женщина.  С Угаровым я лишена всякого наслаждения… Не потому, что он старый... Любой мужик в постели для меня тягчайшее испытание. Я - ошибка природы… И ничего не могу поделать с собой…Кроме как застрелиться…

 Непьющую Юлю быстро оглушила коньячная доза, и всё происходящее  было теперь за пределами сознания. Она покорно разделась и стояла перед  Никольской, ничуть не уступая в совершенстве телесных форм не только Вере Васильевне, но и Венере Милосской. Никольская, между тем, нетерпеливо увлекла её на широченный диван, устланный мягким ковром и несчётным количеством разнокалиберных плюшевых подушечек. Охватив Юлино тело, она  стала обцеловывать  губы, плечи, груди, живот, опускаясь всё ниже и ниже…Она стонала,  нашептывала ласковые слова и мелко дрожала, как на морозе. Эта дрожь передавалась Юле какими-то странными волнами, бегущими от пяток к затылку. Наконец Вера Васильевна резко откинулась, прикрыла глаза и прошептала в блаженстве:
- Моя любимая, я умираю… - Помолчав, решительно добавила: - Теперь ты будешь со мной всегда…Я никому не отдам тебя… Ты слышишь? Никому! Никогда!.. Я буду любить тебя больше жизни!.. - Некоторое время они лежали  молча. Затем Никольская сказала: - Сейчас мы совершим омовение нашего союза.
Войдя в холл, Юля не заметила высокую дверь между двумя шкафами. Дверь была из такого же материала, на литых фигурных петлях, и вела  в соседнее помещение. Помещение оказалось финской баней. Сразу за входом был пятиметровый бассейн, облицованный глазурованной плиткой. Вода в бассейне была голубой. Никольская нырнула "ласточкой". Глубина оказалась ей по горло. Она приблизилась к бортику, отбросила с лица мокрую прядь и протянула руки.
- Прыгай, - попросила она. -  Не бойся… Я тебя поймаю…
И Юля прыгнула. И Никольская поймала её. И по-змеиному обвилась, руками и ногами, вокруг упругого тела Юли…И всё повторилось, как в холле. Но в воде действия Никольской оказались ещё более изощрёнными. Не выпуская Юлю из цепких объятий, она рассказывала: - В Эгейском море есть маленький остров Лесбос. Однажды на этом греческом острове побывал Бог-громовержец Зевс. Увидев аборигенку, он воспылал к ней страстью. Но девушка отказала ему в любви.  Тогда разгневанный Громовержец покарал остров: оставил его без мужчин. И только через сорок лет снял своё проклятие. Когда на Лесбос пришла первая галера с мореплавателями, они не обнаружили там ни одного мужчины. Женщины любили одна другую, и страдали, и были счастливы в однополой любви. На острове жила знаменитая поэтесса Сапфо. Она писала прекрасные стихи. Поэтому лесбийская любовь имеет второе название - сапфизм…Боже, я тебя замучила, - спохватилась вдруг Никольская. -  Прости меня, Юлечка…Я так изголодалась без любви, что не могу насытиться твоим телом. Вероятно, так голодали  сорок лет женщины острова Лесбос, пока Зевс не отменил своего проклятия…- Она взяла Юлю за руку и повела к ступенькам  наверх. Там Никольская  уложила свою возлюбленную на  тёплую лавку, достала из шкафа махровую простыню и стала обтирать Юлю, как ребёнка, часто  припадая губами к её телу. Юля пыталась возражать, говорила "Вера Васильевна, не надо, я вытрусь сама". Но Никольская не слушала и повторяла: - "Для тебя я просто Вера…Просто Вера…Вера-Надежда-Любовь…" Она с ног до головы одела Юлю и оделась сама. Затем достала из шкафа и вывалила на стол  несколько комплектов женского белья в фабричной упаковке. Там были тончайшей выделки заграничные гарнитуры из натурального шёлка и шёлкового кружева. О существовании такой роскоши Юля даже не подозревала.
- Это  тебе, - прошептала Никольская расслабленно. - И чтобы я больше не видела на твоём ангельском теле никакой  казёнщины…
-Что вы, Вера Васильевна?! - Растерялась Юля. -  Я ни за что не возьму. Это же натуральная…- Она разволновалась, подыскивая подходящее слово…- Взятка…
- Нет, моя любимая. Это не взятка. Это скромный  подарок за обретённое счастье. Я ждала тебя четыре года. Конечно, четыре года - не сорок лет. Но ведь живая жизнь - не легенда. Если бы такой подарок  сделал тебе любимый мужчина,  ты бы не отказалась?..
Юля отвела в сторону воспалённые глаза: её душили слёзы, хотя она не испытала гадливости к насильнице и приняла это как суровую необходимость. Как шаг к осуществлению задуманного. Она мгновенно вспомнила фронтовую подружку Иру Скворцову. Ира ненавидела мужчин, а Юлю боготворила, признавалась в сестринских чувствах, всячески старалась устроиться с названной сестрой под одной шинелью. Ссылаясь на холод, Ира тесно прижималась, странно потягивалась и производила движения, похожие на движения Веры Васильевны.  Только теперь Юля догадалась, что, вероятно, была тайной любовницей Скворцовой. Именно тайной. Узнай девчонки о таком пороке подруги, затюкали бы Ирку, заклевали, как больную курицу. Но там была война, где каждую минуту что-то могло случиться. Все живые знали: вот-вот придёт Победа и наступит другая жизнь. Здесь же самое страшное заключалось в том, что любовницей Юле предстояло оставаться неопределённое время…
Вера Васильевна сложила  подарок в наволочку  и протянула Юле.
- Я не могу это принять… Ни за что не могу!.. - отказывалась Юля.
- Приказываю! - выпалила Никольская начальственным тоном. -  И еще. - Она достала из гардероба  красивую коробочку. - Это лучшие в мире французские духи "Коко  Шанель". - Она и духи положила в наволочку, после чего запрокинула Юлину голову, страстно, до боли, расцеловала её лицо и направилась к выходу…

…Никольская проводила Юлю в холостяцкое общежитие и придирчиво осмотрела комнатку. Там  ей всё не понравилось: солдатская койка, казённый стол, тумбочка, огромный фанерный шкаф с инвентарным номером на боку, грубые серые шторы - ничто, по убеждению Веры Васильевны, не годилось для нормальной жизни любимой женщины. И подлежало срочной замене…Впрочем, ей не понравилась и сама комната.
- Это плохо, что окно выходит на вахту, - покачала головой Вера Васильевна. - Там рано начинается движение, пересчёт стриженых голов, крики, ругань…Комнату надо заменить.
- Ни в коем случае… Мне здесь удобно, - решительно возразила Юля.
- Смотри, - раздумчиво проговорила Никольская. - Тебе жить…

Вечером к Юле тихонько постучался солдат в белом переднике и поварском колпаке. Он представился дежурным по офицерской столовой. Солдат принёс судок с манной кашей, обильно политой брусничным вареньем, термос  кофе, плитку шоколада и белую плюшку свежайшей выпечки.
- Главный врач назначила вам диету, товарищ старшина, - сбивчиво доложил солдатик.
- Надолго? - спросила Юля полусонно, не поднимаясь с койки. Она очень устала от всех событий дня и лежала в одежде, не в силах  ни о чём думать.
- Как будет приказано, - ответил солдат. - Разрешите идти?
- Что-то ты очень молодой, - удивилась Юля. - Какого года призыва?
- Этого. Второй месяц служу. А рождения -  двадцать восьмого…
- И сразу на кухню?
- Так точно. Я ж повар по профессии…
- А как тебя зовут, товарищ повар?
- Сергей.
- Спасибо, Серёжа, за диетический ужин…

Через два дня в комнате Юли ничего казённого не осталось. Вся обстановка была заменена. Неизвестно кем и когда. 

(Продолжение следует)

Количество обращений к статье - 2689
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com