Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Из рассказов военного времени
Виктория Пупко, Бостон

Виктория Пупко уехала из Москвы в 1979 году, жила в Израиле, Австрии, Германии, а затем, приехав в Америку, была принята на должность профессора математики в NorthеasternUniversity в Бостоне. За активное содействие еврейским иммигрантам была избрана в 2000 году президентом Американской Ассоциации евреев из бывшего СССР (штат Массачусетс). И сейчас, будучи на этом посту, она продолжает помогать соотечественникам-евреям, особенно пожилым и ветеранам Отечественной войны, - по многим вопросам: от получения квартиры до судебных дел. Вместе с членами Ассоциации Виктория  уже около пяти лет ведет телепрограмму «Голос иммигранта». Среди гостей программы были представители иммигрантского отдела «Бостония» при мэре Бостона Томасе Менино, бывшие узники немецких концлагерей, члены широко известной организации C.A.M.E.R.A. (Комитет, контролирующий точность и неискаженность репортажей по Ближнему Востоку). Есть и другая сторона, можно сказать, жизни Виктории. Как многие (к сожалению, не все) евреи, да и не только евреи, она убеждена, что “NeverAgain!” должно относиться не только к еврейскому Холокосту, но и ко всем народам, которым угрожает геноцид. Виктория в 1995 году одна поехала в охваченную кровавой бойней Боснию. Она дважды привозила большой гуманитарный груз жертвам страшного массового убийства в Сребренице, а возвращаясь,  описывала увиденные там зверства сербов над боснийцами. Вместе с единомышленниками она основала гуманитарную организацию «Бостонский комитет против этнических чисток». Через три года после заключения Дайтонского мира, Бостонский комитет переключился на помощь чеченским беженцам. Это было начало второй чеченской войны, когда тысячи мирных людей бежали от ковровых бомбежек Чечни в Ингушетию, Азербайджан, Турцию. В настоящее время Комитет переименован в Чеченский культурный центр, и уже около года функционирует еще одна телевизионная программа, пожалуй, пока единственная в Америке образовательная программа - «Чечня, ее прошлое и настоящее».

И еще одно «детище» Виктории, о котором надо сказать: создание Фонда имени Анны Политковской, цель которого - материальная и правовая помощь жертвам политических репрессий и их семьям в России и отчасти в постсоветских республиках, а также чеченским беженцам, которым в свое время так помогала Анна и за которых она поплатилась жизнью. Фонд пытается в какой-то мере продолжать работу, которую вела Анна Политковская. 

Наши иммигранты в возрасте 70-плюс – хранители огромного уникального материала по истории военного времени. И не только ветераны, о которых пишут очень часто, но и те, кто пережил это время в тылу, не на линии фронта. Их также осталось мало, и их рассказы не менее драгоценны, чем рассказы ветеранов. Вот несколько из записанных мною рассказов.

Басмачи

Рассказ Фани K., иммигрантки из бывшего Советского Союза (проживает в Бостоне в Юлин Хауз), о пребывании в Кыргызстане во время гитлеровского нашествия.
«Мне было 17 лет, а моей сестре 19. Сначала нас привезли в Узбекистан, потом по разнарядке определили работать на поле в селе недалеко от узбекской границы. Мы выкапывали корни карана, съедобного растения, у которого были тонкие и длинные корни. Работа была достаточно тяжелой. Если выкопаешь корень не до конца и если это обнаружат, будут взыскания, обвинят в саботаже вплоть до тюрьмы. Если накопаешь мало корней, зарплаты не хватит на еду. Так мы работали. Это было, если не ошибаюсь, лето 42-го или 43-го года. С нами работала одна девушка-полячка. Она и ее мать жили с нами в одной палатке. За водой ходили по очереди, с километр. Однажды мать этой девушки пришла с водой заплаканная.
На вопрос, что случилось, она рассказала, что столкнулась с басмачами. Это киргизы на конях, вроде бандиты, врываются в дома, убивают.
- A они убивают, чтобы ограбить или как? - спрашиваю я.
- Они не грабят, они - по политическим мотивам.
- То есть как?
- Они не хотят, чтобы русские тут были.
Что же было дальше, когда она столкнулась с басмачами?
«Taк вот, эти басмачи спрашивают ее, что она тут делает. Она им рассказала правду: работают, живут в палатке, голодно. Они ей отвечают: ”Даем вам две недели, чтобы убраться отсюда. Если нет, пройдем насквозь конями вашу палатку”.
Мы очень испугались и решили, не дожидаясь 10 дней, убежать. А полячка боялась, говорит, посадят в тюрьму, если уйдем самовольно с работы. Вот мы с сестрой, никому не сказав, чтобы нас не выдали, взяли большой узел с вещами (я понесла его на голове)  и ночью тихо отправились в дорогу. Мы не очень знали, куда идти. Шли через пустынные степи. Сестра заболела по дороге, у нее начался жар. Я все вещи тащила сама. Ночью где-то прятались: от всех. В одну из ночей остановились в каком-то довольно пустынном месте и легли спать под деревом. На рассвете услышали топот.  Трое всадников на лошадях - басмачи. Подъезжают к нам, остановились. «Кто такие и куда идете?». Я вышла вперед, смелая была, говорю: иду к матери, она живет в селе (назвала его) недалеко от границы. «А это кто с тобой?». - «Это моя сестра, она больная». Они постояли, посмотрели на нас, потом один, который постарше был, вытащил из сумки какие-то стебельки и дал мне: “Дай сестре, она выздоровеет”. И ускакали».

Прервав ее плавный рассказ, не удержавшись, я спросила: «И вас не пытались изнасиловать? –“Не-eт”, - даже немного обидевшись на мой нелепый вопрос, ответила Фаня. И затем продолжала:

“Так вот, я все-таки немного испугалась, не отраву ли он мне дал. А сестре плохо, она даже идти не может, вся горит. Я решила испробовать эту траву на себе. Пожевала стебелек, проглотила. Жду. Прошло часа полтора. Все нормально, никаких плохих
ощущений или боли. Тогда я рискнула дать остальные стебельки сестре. И знаете, она сильно пропотела и, действительно, быстро выздоровела. Через неделю мы дошли до мамы в Узбекистан”.

«А как все-таки вы нашли дорогу? Вы же шли, прячась?“
«Да, но это только вначале; потом мы шли через села и все время спрашивали”.
“А басмачи больше не попадались?”
”Кажется, нет, не помню”.

Эвакуация

Об этом мне рассказала Лидия Д, в гостиной Юлин Хауза, называемой Голубой комнатой. На улице было холодно, и многие жильцы Дома сидели в гостиной. Она сидела в одиночестве и явно скучала.
- Кажется, вы были в Кыргызстане во время войны? - спросила я довольно непринужденно.
- Нет, в Кaзахстане, в Джамбуле.
- Вы туда эвакуировались откуда?
- Из Киева. Даже не Киева, мы жили в 80 км от Киева. Это было еврейское местечко Каарлы. Знаете, почему оно так называется? Потому что во время татарского нашествия в этом месте они натолкнулись на очень сильное сопротивление, и потом назвали его Kaарлы, что в переводе значит ”Проклятое место”.
- И как это происходило?
- Сначала мама не хотела ехать. Она говорила, что немцы культурные, и что они не принесут вреда. А потом однажды пришел к нам сосед и рассказал довольно страшную историю. Он был коммунистом, и у них было какое-то столкновение с бандитами в Западной Украине.
- Вы имеете в виду националистов?
- Да. Он поехал туда с семьей. А там уже были немцы. Они схватили всех, загнали в какой-то сарай и заживо сожгли.
- Кого? Этих коммунистов и националистов?
- Да. А он сам каким-то чудом не попался. Когда он это рассказал, мама все-таки еще колебалась. Она говорила, что немцы убивают богатых, а нас, мол, бедных, за что убивать? Это было до тех пор, пока однажды к нам в дом не зашли немцы-десантники. Они вошли с автоматами наперевес, огляделись и сказали по-немецки: скоро придут солдаты и всех Juden (евреев) пах-пах-пах”. И сделали соответствующее движение по всем нам при словах «пах-пах-пах». Эти слова мне запомнились, как будто я слышала их вчера. Вот тогда мы срочно собрались уезжать. Мне было 13 лет. Нас было трое: старшая сестра с десятимесячным ребенком (ее мужа сразу взяли в армию), я и мой младший брат. Погрузили вещи на подводу (у нас была лошадь) и пошли по дороге к Киеву. Людей - тьма, все шли к Днепру на переправу. Почти в самом начале дороги налетели красноармейцы и отняли у людей все подводы: для перевозки раненых. Наши вещи сбросили прямо на землю в грязь.
- И что вы сделали?
- Собрали, что могли, более ценное, и пошли пешком.
- А где был ваш отец?
- Его забрали в aрмию в первый день войны. Ему было 44 года, самый возраст. Мы его никогда больше не видели.
- Вы добрались до переправы?
- Да, но там было столько народу, что мы ждали, наверное, неделю, чтобы сесть на паром.
- А чем питались?
- Было очень голодно. Питались травой, иногда удавалось найти несколько морковок с прошлого урожая. Мама давала нам морковку и говорила, чтобы мы ее не жевали, а сосали: так немного оттянем чувство голода.
- А что стало с 10-месячным ребенком?
- Он умер по дороге в Киев. Кормить было нечем. В это время Киев уже бомбили, и паром несколько раз опрокидывался, и люди гибли. Но нам повезло. Мы добрались благополучно до Киева. Там нас посадили в товарные вагоны, людей набилось, как сельдей в бочке, стояли, нельзя было повернуться. Так мы доехали до Ростова. А в Ростове было очень хорошо. Мы все устроились на работу - рабочих рук там не хватало, получали зарплату и жили очень хорошо. Месяца четыре, а потом пришли немцы, и нас отправили дальше, в Казахстан...

Башкирия

Рассказывает Ита Г. (проживает в Бостоне в Mission Park House):
«Я родилась в 1910 году в Одессе. Все было хорошо: я училась, потом вышла замуж, потом у меня родились две прелестные дочки, потом... началась война, которая смела все, что было, и разрушила всю жизнь...

Сначала пошли румыны. У меня был дядя, младший брат моей мамы, его звали Иосиф. Он меня очень любил. Мы сначала не думали об эвакуации. Однажды он пришел к нам, мы обсуждали: уехать или не уехать. У него была жена Мина и 8-летний сын. Жена была  родом из Польши. Она хорошо знала немецкий язык, и он решил не уезжать. Как только он от нас вышел, на наших глазах к нему подскочил румын, запихнул его в деревянную будку, такие маленькие будки-киоски стояли недалеко, и поджег ее. Дядя был сожжен живьем. Это был шок для нас. Мы стали судорожно собираться уезжать, но, кажется, было уже поздно, уже подходили немцы. В нашем дворе жила одна наша знакомая, не еврейка. Мина пошла с ребенком к ней поздно вечером и попросила спрятать ее. Та согласилась. Но кто-то из соседей видел в окно, что они вошли туда и не вышли. Когда на следующий день немцы зашли во двор, эта соседка выбежала и закричала: «Там жидовка!».
Немцы подошли к этой квартире, но хозяйка сказала, что у нее никого нет. Тогда буквально все русские соседи по дому выскочили и хором стали кричать, что она врет, что она спрятала жидовку. Немцы вошли, обнаружили ее с ребенком и в упор расстреляли обоих.
- А хозяйку не убили?
- Нет.
- Очевидно еще не было приказа убивать за то, что прячут евреев.
- Наверное. А нам надо было срочно бежать. Один мужчина помог нам добраться до вокзала и сесть в какой-то поезд. Поезд шел в Уфу через Краснодар. Он посадил меня с мужем (муж был военный врач) и с нашими  двумя маленькими дочками: одной,  Евочке, было 7 лет,  другой, Белле, - 4 года. Он дал несколько сухарей на дорогу и бутылку водки. В Краснодаре я купила миску. Она очень пригодилась нам в Башкирии.
Поселили нас в маленьком домике, в городке Стирлитукан, в нескольких часах езды от Уфы. Я помню только кухню и какой-то закут, служивший нам комнатой. Воды не было. Печку топили своими средствами. Есть было нечего. Было это зимой в конце 41-го года. Мы набирали в миску снег и топили его, чтобы получить воду. В нашем дворе и кругом было много лошадей, и снег был всегда пропитал конской мочой. Но что можно было сделать?
- Как вы там питались?
- Очень плохо. Голодали.
- А все-таки?
- Иногда муж приезжал из Уфы, привозил какие-нибудь продукты. Но он приезжал редко, было очень много работы. Иногда что-то выменивали на рынке. Первые месяцы было совсем плохо. Потом стали получать какой-то постный паек для детей. Я как-то вначале забыла о своей бутылке водки, а вспомнив, побежала на базар менять. Стоит такой большой детина и продает сыр.  Ох, как захотелось сыру! Я подхожу, предлагаю менять водку на сыр. Вместе с девочками была. Он посмотрел на меня, на девочек и сказал: “Водку мы не пьем, но сыр я тебе так дам”, - и отрезал большой кусок сыра. Мы его несколько дней ели малюсенькими кусочками.

Рядом с нами, дверь в дверь, была комната. Там жили две девушки-проститутки. Одна была добрая и иногда делилась с нами едой. Жили они всего 2-3 месяца. Потом уехали. Мои девочки  были единственными детьми во дворе. И как же, вы думаете, они играли? С лошадьми! Старшая играла с хвостом одного из коней и, очевидно, нечаянно причинила ему боль, или ему просто надоело. Он лягнул ее и сильно разбил лоб. Чудом не попал в висок. Долго у нее потом не заживала рана. Так коротали мы три с половиной года войны...

Количество обращений к статье - 4596
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com