Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Семейные свитки
Рахель Лихт, Ришон ле-Цион

(Продолжение. Начало в №№ 205-210)

Книга Герша Менделя Ройхеля

1. Основатель рода
И вновь я мысленно уношусь в город маминого детства, Кременец. Он еще безмятежно купается в зелени садов, сквозь которые то тут, то там мелькают крыши, словно вы набрели после дождя на грибную поляну. Его крутые улочки проворно карабкаются на возвышающиеся над городом карпатские отроги. По центральной улице с удивительным названием - Широкая - нет-нет да промчится, гремя колесами по наезженной колее, пролетка с опущенным верхом. Город небольшой, купеческий. Самые добротные дома, которыми щеголяет и вправду  широкая центральная городская улица, с высоты своего второго этажа благосклонно взирают на солидных бородатых мужчин в сюртуках и шляпах, важно постукивающих своими тросточками по тротуару.


Герш Мендель Ройхель у ворот собственного дома

Вверх от Широкой взбирается в гору Казначейская улица, по обеим сторонам которой разместились дома, принадлежащие многочисленной семье Ройхелей. Гордо возвышается над соседними домиками двухэтажный особняк главы рода, маминого прадеда, Герша Менделя Ройхеля. В просторном дворе все говорит о достатке. Внуки помнят седобородого дедушку Герша в черной ермолке, важно восседавшего возле ворот в окружении почтенных горожан. Но до того, как Герш Мендель превратился в благообразного старца, к мнению которого прислушивались, он торговал сахаром. К сахару вскоре добавилась торговля свечами, на которые тоже был большой спрос. А когда появился спрос на оберточную бумагу, Герш Мендель стал торговать бумагой. Но очень скоро понял, что гораздо больший доход ему принесет снабжение учреждений и типографий писчей бумагой. Наиболее крупной в округе была типография Почаевской Лавры, история возникновения которой теряется на рубеже XVII-XVIII веков.

Типография при православной Лавре не гнушалась закупать бумагу у купца-еврея. Да и сам Герш Мендель, приверженец крайне ортодоксальных взглядов, счел возможным иметь дело с представителями иной конфессии. Это была очень выгодная сделка. Под нее Герш Мендель арендовал у немца Генриха Фокнера помещение для писчебумажной фабрики и таким образом из купца превратился в фабриканта. Вскоре для нужд писчебумажной фабрики в соседнем селе Верба он построил собственную лесопильную фабрику. А когда на вырубленных участках закупаемого им леса обнаружились залежи торфа, расчетливый фабрикант купил эту землю и наладил на ней производство топлива, которым снабжал всю округу.
Консерватор во всем, что касалось веры, он прослыл прогрессивным работодателем: выплачивал своим рабочим пособия по болезни, беспокоился о безопасности производства и никогда не задерживал оплату труда. Чем и снискал уважительное отношение местных жителей, украинцев, поляков, русских, привычных к иному обращению со стороны местных помещиков. Не удивительно, что именно к Гершу Менделю, как к фактическому властителю округи, обращались со спорными вопросами местные жители, вызывая тем самым злобную зависть у законного властителя этих мест, графа Тарнавского. Спустивший все свое состояние на уплату карточных долгов, польский помещик вел бесконечные судебные тяжбы с ненавистным ему "хитроумным евреем".


Бланк Рудня-Почаевской бумажной фабрики,
одним из совладельцев которой был Герш Мендель Ройхель

Но и Гершу Менделю палец в рот не клади. Слыл он человеком властным и независимым, имеющим обо всем свое собственное мнение. Да что там мнение, он всё имел свое: дом, улицу, баню, раввина и даже синагогу - и ту имел собственную. А что ему еще оставалось делать, если новый городской раввин оказался из ненавистных ему хасидов. Пришлось привезти из Карловиц своего собственного "правильного" раввина. Не сумев склонить на свою сторону абсолютное большинство горожан, Герш Мендель выстроил для себя и своих сторонников синагогу во дворе собственного дома. Эта синагога просуществовала несколько десятков лет.

Благодаря ясному уму, проницательности и знанию русского языка Герш был важной фигурой в городе и одно время даже членом муниципалитета. Его величавая осанка, внимательный острый взгляд, зычный голос и насмешливые интонации могли смутить кого угодно. Но все знали, если в составе судебной коллегии еврейского кагала будет Герш Мендель Ройхель, – суд будет праведным. Так же, как все бедняки знали, у кого можно разжиться мешком картошки накануне Песаха.

Одна только проблема: чтобы сыскать расположение Герша Менделя, надобно разделять его взгляды. К нарушителям еврейских патриархальных традиций Герш Мендель не питал никаких сантиментов. Но в борьбе с новыми веяниями он оказался бессилен.

После Первой мировой войны на территории польской Волыни одна за другой стали возникать различные еврейские партии. Герш Мендель не признавал ни сионистов, ратующих за создание национального очага в Палестине, ни их противников, социалистически настроенных сторонников решения еврейского вопроса на земле проживания. По иронии судьбы новые веяния разделили его семью на два не признававших друг друга лагеря. Дети его дочери Бейлы Биберман и младшего сына Йеошуа Ройхеля стали активными сионистами. Они изучали иврит и с надеждой смотрели в сторону земли своих предков. А дети его старшего сына, моего прадеда Мойше Ройхеля и дочери Хайтемы Лис, собирались строить новую свободную жизнь еврейского народа на земле своих отцов и дедов.

В моих силах объединить всех потомков Герша Менделя на страницах этой книги в единую семью.

2. Халуцим из Кременца
Рвавшиеся на Землю Обетованную европейские евреи именовали ее предельно просто – Земля. В отличие от обычной "арец" (земля) - ha-Арец (Земля) была той единственной по их разумению Землей, на которой надлежало жить еврейскому народу. Они рвались туда задолго до того, как имя Бальфура и содержание предложенного им документа, впоследствии получившего названия Декларации Бальфура, приобрели широкую известность.

Среди тех, кто достиг берегов Земли до начала Первой мировой войны, было четверо кременчан. Двое из этой четверки, Мойше (Моисей) и Авраам, были внуками Герша Менделя. О Мойше Бибермане, старшем сыне Бейлы, ставшем впоследствии нашим московским дядей Моисеем, я расскажу в следующей главе.

Авраама Ройхеля, старшего сына в семье Йеошуа, родители отправили в Петах-Тикву учиться. Тяжелая форма лихорадки заставила Авраама вернуться в родительский дом для окончательной поправки здоровья. Несмотря на подхваченную малярию, рассказы Авраама о временно покинутой Земле, которую он собирался возделывать и защищать, были пропитаны не смрадом малярийных болот, а неистребимым духом романтизма. Бациллу романтизма подхватили младшие братья Авраама. В Кременце поговаривали, что сыновья Йеошуа Ройхеля заключили между собой договор, согласно которому каждый из пятерых должен будет совершить алию – восхождение на Святую Землю - по достижении своего совершеннолетия.

Неожиданной преградой на пути их восхождения стала разразившаяся Первая мировая и последовавшая за ней гражданская война. До братьев доходили слухи, что отдельные смельчаки пешком добираются до Бессарабии, правдами, а чаще неправдами переправляются через Днестр в Румынию. Из Румынии сравнительно легко можно было добраться до Стамбула. И хотя от Стамбула было уже рукой подать до заповедованной Земли, этот отрезок пути считался чуть ли не самым  опасным. Добирались немногие. Больше было погибших и пропавших без вести.

Когда утихли военные действия, в Кременце установилась польская власть. В эти годы во многих городах Закарпатья возникло движение еврейской сионистски настроенной молодежи - "Молодежь Сиона". Молодые сионисты искали способ достижения Земли легальным путем. И такой путь был найден в соседнем с Кременцом городке Берестечко. Кременчане отправили к соседям-единомышленникам своего представителя, еще одного из внуков Герша Менделя, Ицхака Ройхеля. Выяснилось, что путь в Палестину надо начинать из Варшавы.

Для выяснения подробностей в августе 1920 года кременецкие сионисты отправили в Варшаву двух своих представителей. И, конечно, одним из двух был внук Герша Менделя, Ханох Ройхель. (Чтобы вконец не запутать читателя многочисленными Ройхелями и Биберманами, имена которых будут мелькать в этой и последующих главах, поскольку они и составляли ядро группы кременецких сионистов, скажу только, что все они были внуками Герша Менделя Ройхеля, а значит, двоюродными братьями моего дедушки Давида – Р.Л.).


Исраэль Биберман (в центре) во главе
"Комитета помощи бедным и безработным", Кременец

Посланцы подтвердили, что разрешение на алию польские евреи могут получить в Варшавском Эмиграционном отделении. Однако выдают такое разрешение только тем, кто владеет рабочей специальностью. Для молодых парней, недавно покинувших порог еврейской школы или иешивы, для детей местной еврейской интеллигенции и купеческого сословия, это ограничение могло стать концом их планов. А стало началом нового движения. Ведь если для получения разрешения требуется иметь рабочие специальности, значит, такие специальности нужно срочно получить.

Решение молодых поначалу было принято в штыки их родителями. Многие не желали видеть своих наследников плотниками, слесарями или крестьянами. Они препятствовали присоединению сыновей к группе "Молодежь Сиона", не верили в успех, а энтузиастов, ратующих за приобретение рабочих специальностей, называли болтунами и идеалистами.

Но не такими уж болтунами оказались эти будущие "халуцим". Летом 1920 года первая группа молодежи, в которую вошли Ицхак Биберман и Ханох Ройхель, отправилась в ближайшее крестьянское хозяйство для обучения сельскохозяйственным работам. Наличие среди наемных работников внуков Герша Менделя Ройхеля чуть было не стало преградой в задуманном деле. Но крестьянина убедили, что внуки известного в округе фабриканта желают наравне со всеми работать в поле, в хлеву и на других черновых работах. Осенью домой вернулись уверенные в себе и подготовленные к сельскохозяйственным работам молодые люди. Новому движению дали название "Подготовка".

Теперь можно было ехать за разрешением в Варшаву. Посланцы в лице очередных двух внуков Герша Менделя, Авраама Бибермана и Ханоха Ройхеля, получили разрешение на алию для всех членов группы. Оставалось получить паспорта.

И тут возник новый ряд проблем. Во-первых, на въезд в Палестину требовалось разрешение британского правительства. А оно такие разрешения выдавало с большой осторожностью. Особенно жителям Восточной Европы, зараженной, как полагали британцы, бациллой большевизма, от которой следовало уберечь подмандатную Палестину. Во-вторых, каждый гражданин с оккупированной поляками территории для получения загранпаспорта должен был сначала представить справку местной полиции о благонадежности.


Братья Биберман. Слева направо: Лейб, Ицхак и Авраам

Для ускорения решения бюрократических препон посланцы поделили свои обязанности. Ханох остался в Варшаве добывать разрешение представителей британского правительства. Авраам поспешил в Кременец. Пока члены группы занимались оформлением паспортов, он добывал деньги на поездку и готовил группу к отъезду.

Их было 12 человек. Первые девять, и среди них братья Авраам и Ицхак Биберманы, - прибыли в Палестину 8 февраля 1921 года. Через 12 дней прибыли еще двое кременчан, одним из них был Ханох Ройхель. Его родной брат Ицхак добрался до берегов Палестины спустя два месяца.

Начало было положено. По этому пути в течение семнадцати лет будут приезжать и другие братья и сестры Биберманов и Ройхелей.

3. Пожизненный "правдист"
Дом Бейлы и Шимона Биберманов не знал нужды. Герш Мендель мог быть спокоен за свою дочь: галантерейный магазин зятя стоял на бойком перекрестке Широкой и Казначейской улиц и приносил неплохие доходы.


Перекресток Широкой и Казначейской улиц. Справа – магазин,
над дверью вывеска: "Sklep Galanteryiny Beila Biberman"

Дом Бейлы и Шимона не знал тишины, в нем росло десять детей и, слава Богу, все они были здоровы. Собиравшаяся по вечерам молодежь заполоняла прилегавший к дому большой сад. Оглушенные их многоголосием деревья проникались духом сионизма, не выветриваемым из дома Биберманов никакими сквозняками.


Мойше (Моисей Семенович) Биберман

Старший сын Бейлы, Мойше (Моисей), был оснащен всем самым необходимым - отменным здоровьем, энтузиазмом и молодостью, когда первым из братьев отправился воплощать в жизнь идеи сионизма. Судьбоносный выстрел в Сараево  прозвучал уже после того, как Моисей вернулся в Кременец. Искусственный глаз, жизненный опыт и двадцать с небольшим лет за плечами – таковым был багаж, вывезенный им из Палестины. Глаз Моисей потерял в драке с конкурентами - привозимое им на продажу молоко потеснило молоко, производимое в соседнем арабском сельскохозяйственном поселении. Обычная битва за рынок сбыта. Хотя такая борьба частенько и становилась причиной многих конфликтов и даже войн.

Лишившись глаза, Моисей почувствовал себя лишним в коллективном хозяйстве еврейского поселения и вернулся домой. Он как раз успел к началу большой драки, именуемой Первой мировой войной, превратившей их городок в поле сражения. Многие жители покидали свои дома и уходили вглубь страны. Моисей "углубился" до самой Москвы и в ней укоренился. Искусственный глаз спас ему жизнь, оградив от участия в последующих войнах, и помог найти свое призвание, не имеющее никакого отношения к сельскому хозяйству. И хотя никто в семье так и не смог мне сказать, какую именно работу выполнял Моисей в газете "Правда", а потом в одноименном книжном издательстве, слово "Правда" фигурировало во всех рассказах.


Молодежь во дворе дома Биберманов, Кременец

В большевистской газете с украденным у Троцкого названием сам Лев Давидович был только автором многочисленных статей. Моисей даже как-то показал моему брату письмо Троцкого. Нет, троцкистом Моисей не был, не сидел и даже не привлекался. Сейчас уже трудно сказать, было ли сохранившееся письмо статьей Троцкого, которыми он кормил "Правду", или оно было из той обоймы писем, вокруг которых в 1924 году разгорелась газетная полемика Троцкого со Сталиным. Показав листочек, который когда-то мог стоить ему не глаза, а жизни, Моисей оставил письмо без каких-либо комментариев. Хотя обычно его рассказы отличались остроумием и глубиной аналитической мысли, но работа в номенклатурной газете оставила и на нем свои вмятины.

Свидетель бурной эпохи и обладатель феноменальной памяти, Моисей всю жизнь вел дневник, страницы которого заполнялись и тогда, когда его единственный здоровый глаз стала необратимо затягивать сетка катаракты.

Даже в настигающей его темноте он сумел найти полоску света. Оказалось, что атропин, расширяя зрачок, делает глаз на короткое время зрячим. Злоупотреблять атропином нельзя, но раз в месяц Моисей устраивал себе "светлые дни". В этот короткий миг зрячести он жадно читал, пополнял страницы дневника новыми записями и делал продуктовые покупки. К этим "светлым дням" он приурочивал прием гостей. И очень сердился, если кто-то, нарушая правила, приходил без предупреждения.

У долгой жизни есть один серьезный недостаток – слишком много потерь выпадает на долю одного человека. Во время Второй мировой войны Моисей потерял единственного сына. Потом потерял жену. Вторая женитьба одарила ощущением своей необходимости. Нуждающаяся в его заботе жена, внезапная болезнь падчерицы. Новорожденная внучка осталась на попечении бабушки и деда, который в ней души не чаял. На его беду, в годы его старческой немощи Алёна, увлеченная борьбой за права человека, охотнее протягивала щедрую руку помощи отбывающим срок диссидентам и членам их семей, нежели ослепшему деду. "Конечно, за меня ей какой почет...", - обижался на внучку Моисей.

Справедливости ради надо сказать, что вместо почета Алёна за свою правозащитную деятельность получила по полной программе: и Лефортово, и зону, и ссылку.

4. Быльем не поросло
Возвращение Моисея в неродные палестины не поколебало решимости остальных детей Бейлы. Один за другим перебирались они на Землю предков.

В библейские временя эта земля, быть может, истекала молоком и медом, но детям Бейлы и то, и другое доставалось нелегким трудом. Однако разрослась их семья так, будто и впрямь было им тут медом помазано. Всех имен не перечислить. Но за имена тех, кто родился на этой земле, можно не волноваться. Они неподвластны времени. Имена ушедших навечно выгравированы на могильных плитах здешних кладбищ. Оказывается, это очень важно – не потерять свое имя. Поэтому имена тех, кто был втоптан в землю или сожжен в печах под многозначными лагерными номерами, жители Израиля хранят в уникальном музее Памяти имен.

А где хранятся имена тех, кто стал жертвой еврейских погромов, волной прокатившихся по Украине и Польше в годы гражданской войны? Надо сказать, что этот позор XX века обошел Кременец стороной. Возможно, благодаря наличию в городе военизированной еврейской дружины, активными членами которой, конечно же, были внуки Герша Менделя, уже упоминавшиеся мною раньше Авраам Биберман и Ханох Ройхель. На зависть окрестных мальчишек дружинники были вооружены самыми настоящими винтовками. Мужественный вид вооруженных старших братьев настолько пленил одного из этих мальчишек, что повзрослев, он тоже подался в защитники. Только защищал он уже еврейские поселения Палестины. Это снова в мой рассказ рвется будущий израильской военачальник и дипломат, а пока что обычный кременецкий мальчишка Йоська Ройхель. Но сначала я закончу рассказ о его старших двоюродных братьях Биберманах.


Братья Биберман на строительстве. Слева направо: Лейб, Авраам и Ицхак

Аврааму было 26 лет, его брат Ицхак был пятью годами моложе, когда в 1921 году они приехали в Палестину. Примерно таким же был возраст и остальных "халуцим", прибывших из Кременца на строительство будущего еврейского государства. Молодые кременчане возводили первые кварталы Тель-Авива, отстраивали Тверию и Иерусалим. Участвовали в строительстве первой палестинской электростанции Рутенберга, давшей электроэнергию Тель-Авиву и имя улице а-Хашмаль (Электричество). Было время, когда некоторые иерусалимские кварталы назывались просто "домами Бибермана".


Первый дом ба-Арец

Ицхак сумел получить образование в хайфском Технионе. Авраам стал опытным строительным подрядчиком. С особой гордостью в семье вспоминают участие братьев Биберман в строительстве Еврейского университета. К тому времени под началом Авраама уже работали и оба его младших брата, Исраэль и Нахман. Но сам Авраам любил вспоминать дни войны за Независимость в Негеве, когда он, капитан Армии Обороны только что провозглашенного государства Израиль, был призван на его защиту.

Казалось бы, какое счастье в войне, в гибели друзей, в лишениях? В тех убытках, наконец, которые пошатнули бизнес строительного подрядчика, оставившего невыполненными гражданские заказы и призванного возводить военные объекты в Негеве? Но счастье было в том, что ты не становился жертвой обстоятельств, а приносил в жертву все свое самое дорогое во имя государства, о создании которого мечтал в юности.

- А помнишь, как твоя мама беспокоилась за твое хрупкое здоровье? – напомнил бывшему кременецкому дружиннику, возмужавшему в военно-полевых условиях, его двоюродный брат - тот самый Йоська Ройхель, который к тому времени уже превратился в члена генерального штаба Армии обороны Израиля Йосефа Авидара.

Рядом с внушительным Йосефом Авидаром Авраам Биберман выглядел тщедушным мальчишкой. Рассказывают, что рост Авидара доставлял ему немало хлопот: летом 1950 года для встречи с британским адмиралом бригадному генералу израильской армии Йосефу Авидару с трудом подобрали парадную форму. На историческом снимке брюки Авидара едва достигают щиколотки.

5. Разделенные границами и судьбами
Шли годы. Живший в Палестине Авраам Биберман добывал сертификаты, обеспечивавшие право на прибытие в страну его братьев и сестер. Нормы на выдачу сертификатов все время сокращались. Поэтому потребовалось более десяти лет, чтобы на земле праотцев собрались восемь из десяти детей Бейлы Биберман. В начале 30-х годов, вскоре после отъезда младшей дочери, двадцатилетней Нехамы, смогла оставить Кременец и сама Бейла. Вместе с дожидавшимся ее сыном Лейбом они завершили многоступенчатое восхождение семьи на Землю Обетованную.

В Палестине - темные южные ночи, перевернутый молодой месяц и вездесущий песок. Его заносит в квартиру вместе с мыслями о тех, с кем уже никогда не придется встретиться. Муж, Шимон, умер в 1918-м. Старший сын, Мойше (Моисей), давно живет в Москве. Те, кто к Советам попал, считай, что сгинули. Ни писем, ни вестей. Киев - и тот заграницей стал! Это надо же было позволять топтать себя одной армии и грабить - другой, чтобы потом оказаться по разные стороны границы с родными детьми.


Семья Бейлы и Шимона Биберман во дворе своего дома в Кременце. Крайняя справа сидит Фейга. Рядом с ней – Моисей с Нехамой на руках

Вот и Фейга... Учительствовала бы она, как раньше в Кременце, - жила бы сейчас рядом со своими братьями и сестрами в Палестине. Нет, ей непременно нужно было в Москве учиться. Там и замуж вышла. А замужняя женщина, известное дело, ниточкой за мужем - сначала в Берлин, потом на радость матери - в Иерусалим уехала. Но недолгой была радость. В Киев Фейга вернулась тоже вслед за мужем. Теперь-то уж не только границы, теперь их разделяют моря. И пески, пески, что проникают в дом, скрипят на зубах и путают мысли.

Так и не довелось Бейле встретиться ни с дочерью, ни с внучкой. Левия – красивое имя дали девочке, гордое. Продолжательница одного из почитаемых колен еврейского народа должна бы жить тут, где и родилась, на земле праотцев.

Бейла не дожила до 1973 года, когда появление в Израиле Фейги и Левии было встречено рукоплесканиями стоявших у трапа самолета родственников, разросшегося колена Биберманов и Ройхелей.

Совершенно иные чувства обуревали тех родственников, которые провожали двух женщин на московском вокзале. Эти трое не рукоплескали вслед уходящему поезду. Вокзал сковал их безысходностью происходящего. Чувство отчаяния передалось бестолковому ветру. Его ледяные порывы проникали в душу, и тело отзывалось на холод души мелким ознобом. Такая же дрожь прошла вдоль всего состава медленно оторвавшегося от платформы поезда. Согласно расписанию,  поезд отправлялся в Киев, но для тех троих, смотревших ему вслед, он уходил в Израиль. Вот уже исчез из-под сводов вокзального купола последний вагон, но долго еще смотрели ему вслед три сиротливые фигуры. Такие одинокие в мире наискось и наобум перечеркнутом государственными границами.

Им не дано было знать, что оставшаяся на московском вокзале Лиля Гандман, племянница Давида Гофштейна, и ее повзрослевшая дочь Ира спустя почти 10 лет встретятся с Фейгой и Левией в Тель-Авиве.

И только старшему брату Фейги, Моисею, снова не повезло. Так много родственников он проводил в Израиль, что в Москве не осталось почти никого, кто бы мог проводить его самого в последний земной путь. Из родных ему людей еще жива была его двоюродная сестра Малка и дочь его жены, Лена. Оставался еще год до отъезда в Израиль Ириного младшего брата Саши Гандмана, преданно ухаживающего за одиноким Моисеем. Еще не помышлял об отъезде мой брат Виктор.

- Узнаешь? Та самая... - улыбнулся Саша, показывая моему брату на ханукию в своей иерусалимской квартире.

"Той самой" ханукия была потому, что, вывезенная когда-то молодым Моисеем из Палестины, она осталась единственным напоминанием о его недолгом пребывании на Святой Земле. "Той самой" она была и потому, что досталась Саше в день похорон Моисея, и теперь проделала вместе со своим новым хозяином обратный путь на Землю Обетованную. Памятные вещи после похорон Моисея раздавала Лена. Моему брату досталась "Сага о Форсайтах" Голсуорси. Совсем не напоминающая жизнь Моисея сага осталась в Москве. Вот если бы найти его дневник! Сагу, которую Моисей писал всю свою жизнь сам.

(Продолжение следует)

Количество обращений к статье - 6091
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com