Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Эскиз
Мендель Вейцман, Беэр-Шева
При встрече со моими соучениками мне всегда припоминаются эпизоды из так быстро промчавшихся школьных лет. Победы и неудачи, озорные проделки, товарищи и учителя

По окончаниb восьмилетки я пошел учиться в ремесленное училище, как и многие ребята, считавшие главным получить рабочую профессию и видеть четкую дорогу в жизни.

- И какая у тебя будет специальность? - озабоченно спросила моя любимая бабушка.
- Я буду токарем! - гордо ответил я.
- Пока я жива, ни за что! - всполошилась она.
- Но почему же, бабушка?
- Арбэтн мыт ток?! (работать с током). Это же очень опасно!

Я успокоил ее, разъяснив, что это работа на металлорежущем станке и не связана с электричеством.

Основным предметом в училище было черчение. Преподаватель Борис Васильевич Виноградов, работавший до войны на заводе оборонной промышленности, любил свой предмет, четко и грамотно объяснял урок, чеканя каждое слово какого-нибудь определения. Высокий, полный, в очках, немного туговатый на ухо, чем-то напоминавший Пьера Безухова из книги Льва Толстого "Война и мир", он был всегда строгим и требовательным и никогда не был полностью удовлетворен ответами учеников. Отвечающего на вопросы он всячески поправлял, возбужденно размахивал руками, злился и краснел от возмущения, если нерадивый ученик не выучил тему и отвечал кое-как. По правде говоря, чаще всего наш учитель был прав, так как вразумительного ответа от нас он дожидался редко. Иногда наши ремесленники прогуливали весь вечер на танцах или допоздна просиживали в кино. И конечно, не выучив ничего из заданного, и получив от доведенного до крайней степени возмущения Бориса Васильевича косяки двоек и единиц, заводили с ним доверительный разговор, намекая на его чрезмерную строгость. Он нравоучительно вдалбливал нам:

- На пятерку знает только Господь Бог, на четверку - я, а вы, тюльки непонимающие, с вашим желанием учиться, достойны, в лучшем случае, троечки.

При этом он стремительно ходил между рядами парт и пальцами, запачканными мелом, взъерошивал свои волосы, отчего моментально на наших глазах становился седым. В такие моменты даже самые отъявленные двоечники хотели выучить урок и ответить на отлично.

Однажды, вызвав моего соседа по парте и не удовлетворившись его ответом, он вдруг вытянул вперед правую руку со сжатыми в кулак пальцами и после непродолжительной паузы резко поднял большой палец вверх, а мизинец опустил вниз и, молча глядя на отвечающего, стал водить рукой из стороны в сторону, искоса следя за реакцией своих подопечных. В классе наступила такая тишина, что стало слышно жужжание за стеклом сонной осенней мухи. Мы недоуменно переглядывались. Казалось, в воздухе повис немой вопрос. Как могло прийти в голову нашему строгому учителю показывать ученикам всем известный жест алкоголиков?! А Борис Васильевич обвел весь класс торжествующим взглядом и, обращаясь к стоящему у доски с глупым видом ученику, объяснил:

- Садись, даже этого ты не в состоянии понять. Большой палец, поднятый вверх, означает единицу! Мизинец, опущенный вниз, указывает в журнал. Да, да, - с жаром повторил он, - единица в журнал.

Никто не засмеялся. Все видели только его вытянутую руку и сверкающие глаза, которые готовы были испепелить нас...

... Несколько неудовлетворительных оценок предвещали неприятную встречу с самим директором училища, человеком неразговорчивым и быстрым на расправу.
Попыхивая сигаретой и не вынимая ее изо рта, он угрожающе постукивал кулаком по столу:
- Еще одна плохая оценка - и твои документы у меня на столе. А ты бежишь за своей сумкой, и прямым курсом - домой!

Это было самой страшной угрозой - быть отчисленным из училища. И второй раз в кабинет директора попасть никто не стремился.

Черчение не давалось легко. Оценки "отлично" не удостаивался никто, а на "хорошо" учились немногие. Когда Борис Васильевич спрашивал, кто хочет отвечать, никто не поднимал руку сам, ожидая выбора самого учителя черчения, втайне надеясь, что на этот раз пронесет.

Как заработать отличную оценку по черчению и возможно ли это? - вопросы, которые не давали мне покоя. Я с большой тщательностью стал записывать все определения, не пропуская ни единого слова. Следил за оборотами его речи и обнаружил, что к большинству правил Борис Васильевич добавлял свои собственные определения, акцентируя на них наше внимание. И меня осенило. Нужно отвечать точно так же, не пропуская его добавлений. К очередному уроку я готовился очень тщательно, стоя перед зеркалом, как заправский артист, декламировал определения, выученные наизусть, повторяя мимику и жесты нашего учителя черчения. Я так увлекся, в очередной раз произнося определение эскиза, что не заметил свою бабушку, стоящую в проеме двери. Ее понимающие глаза излучали любовь и восторг. В отражении старого зеркала, помутневшего от времени, они говорили мне больше, чем любые сказанные вслух слова. Я понял, что на правильном пути, и победа не за горами...

- Кто желает отвечать? - спросил, как обычно, Борис Васильевич, надеясь, что сегодня наконец-то увидит поднятую руку.

И я, задержавшись, как перед опасным прыжком, на мгновение, набрав побольше воздуха, поднял ее. Весь класс посмотрел на меня, как на отважного солдата, Матросова, бесстрашно выскочившего из окопа и закрывшего собой амбразуру вражеского дзота.

- Ну-ну... - удивленно протянул Борис Васильевич, - значит, у вас, молодой человек, появилось желание поведать нам, что такое эскиз?

Он наклонился ко мне, разглядывая меня, как цапля, стоящая на болоте, готовая в следующий момент ухватить свою жертву.

- Так что же такое эскиз?

Но сбить меня было уже невозможно, и я, в точности повторяя его жестикуляцию, начал:

- Эскиз - это чертеж временного характера... временного, - повторил я снова, сделав паузу и подняв указательный палец правой руки точно так, как он это делал, объясняя нам.

- Вот именно, - не веря своим ушам, - временного, - произнес за мной учитель, развернувшись на 180 градусов и оглядывая, следящих за развитием событий, учеников. - Так, так, продолжайте, пожалуйста.

И я, чеканя каждое слово и выдерживая паузы, играл, как на сцене, самим собой выбранную роль.

- Выполненный, как правило, от руки, как правило, - повторил он в образованной мной паузе.

- Без чертежных инструментов, - вовремя подхватил я и вновь остановился, давая ему возможность продолжить.

Борис Васильевич отталкивал руками перед собой воздух, как бы отгоняя чертежные инструменты.

- На любом формате листа, - закончил я, глядя учителю в глаза.

А он взял мою промокашку и стал рвать ее на части, давая понять всему классу, что формат листа действительно не имеет никакого значения. В этот момент из сорока учеников в классе он видел только меня. Как будто доведенный неудачными поисками до отчаяния археолог, вдруг в последний момент откопал-таки невероятной величины самородок...

Не испытывая никакой радости от произведенного эффекта, потупившись, я ждал своей участи. Двумя руками взяв за плечи, Борис Васильевич подвел меня к моему месту и бережно усадил за парту, не решаясь отойти, положил свою большую ладонь мне на голову, как бы желая убедиться, что все это не мираж, и "самородок" действительно найден.

Победа! Я получил "отлично".

До конца учебы в училище Борис Васильевич меня почти не вызывал. Только на каждом уроке черчения, проходя мимо меня, наклонившись, доверительно заглядывал мне в глаза и одобряюще похлопывал по плечу, как будто только нам двоим была известна какая-то тайна.

Точно так же, как старый генерал из "Бравого солдата Швейка" видел победу прусского оружия в чистоте и опрятности туалетов, Борис Васильевич считал знанием своего предмета четкие термины определений и правил.

* * *

Прошло много лет. Я работал по своей специальности на комбинате и много раз, изучая какой-либо эскиз, ввиду срочности начерченный на измятом клочке бумаги, вспоминал своего учителя черчения. На вакантное место инженера-механика приняли нового человека. Его звали Виктор Борисович. Это был сын моего учителя черчения.

Как-то в выходные дни я повстречал его в парке. Рядом с ним шел опрятно одетый старик, которого Витя держал под руку.

- Папа, ты помнишь этого ученика? - наклонившись к самому его уху, спросил Витя.

- Нет, сынок. Сколько их у меня было? Разве упомнишь?

- А я всё помню, и ваши уроки, и все ваши определения до сих пор знаю наизусть, - сказал я.

- А что ты помнишь? - с былой ухмылкой на старческом лице спросил мой учитель.

Я подошел к нему поближе и, как в былые годы, отчеканил определение эскиза. Немощный старик выпрямился, на его лице было неподдельное восхищение. Из подслеповатых глаз скатилась слеза умиления. Он вспомнил меня и, обняв, как двадцать лет назад за плечи, повернулся к сыну и сказал: "Витя, он же талант, талант!..".
Количество обращений к статье - 1909
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com