Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Галактика Дрейдл
Илья Риссенберг, Харьков

Капарот
Р. Леви Райцесу

Про-Свет находит из подполья выход
Мышиный, нашей жизни вот и вся
Шумиха, и возня, и все мы – выдох
За время духа. Сами за себя.

Нашарили мушиные аршины
Вершить янтарь в молитвенной смоле,
На свалку пустобакие машины
Несут башку по матушке земле.

Рискуй вернуть, как ариям Авесту,
Пророк, чей фартук пасокой промок,
Рассудочно-кровавому навету
Святую скорбь, что Светом превозмог
Впервые, невдомёк и белу свету,
Твой белый Храм; как ручейки у ног –
Ответь: «усёк?» А головы-то нет у
Синедриона, в горле говорок
Проклятьями клокочет на Комету,
В руках усекновенья красный сок –
На задний двор резню уводят – эту,
Где жизнедухом изнемог Исток,
Про-Исхожденья верную примету:
Погромных казней режущий намёк.

Глазная резь, пророчеств голодуха
Позарилась на в розницу базар
Мгновений, тайноистинного духа
Взирая призрак, праздник, светозар.

От сердца совесть искрится зазренью
Святого дара нищенского про-
Швырнуться вширь и ввысь глазною зернью,
Прикрыло душу скобкой праребро,
Верлибров свиток – путевой шагренью.
Ниелло пулевое серебро,
В калибре терминатора грознею,
Проматываю дробное добро,
Прослыша Марью матерью, я-с-нею,
Несём во двор дырявое ведро.
Как Дарованье звать стихотворенью
Дорожными заметками с тех пор,
Сейчас эпоха: столбе-перед-нею
За-чем-то из отсутствия опор.
Устаревает под вороньей сенью
Пастушье царство в подворотне По,
Насытя пищу гречневой сиренью,
Щепотью – индюшиное перо.

Прощает новогодняя корона
Закату света – золоту под стать –
И доброту жестокого закона,
И сироту живущего за мать
Поклонами и крошками попкорна;
За пёрышко соперничают тьма
И белый петел – тронь! – тепло покорно..,
Чтоб трижды петли мёртвые сжимать.

Хоть смастери псалом, ударься в гусли,
Хоть царь и в матерь, сирый – да не в месть.
Верни мне жертву, мнимому, – клянусь ей
Во Страшный Суд врата предусмотреть,
Сдержать закон во сне ли, наяву ль сей
За неньку – с жерди снитие на снедь!
И храбростью, и робостью конвульсий
Не-хватка жизни держится за смерть.

Пушинкой петушиною сакральный
Мне ритуал смятенье бередит
На судный страх – алтарь горизонтальный,
Врата мне позарез и посреди.
А перед смертью крув синагогальный,
Идёт Шхита, три круга впереди;
Морскою кровью брызнет крик сигнальный,
Что жертва принята, как ни верти,
Народ спасён прямой диагональной
Рукой hа-Шема: вождь, переведи,
Мой вопль вплетая в ширпотреб хоральный.
Окроплена слезой – скрепить Вердикт –
Сорочка пляски пред доской стиральной,
Отсрочка Пасхи. Покаянный тикр
Застыл взнесённый над породой скальной
Высокой клятвой: «Г-споди, прости!»
Сокрытый крик решён, как шаг начальный,
Широкой бритвой горло перейти.

***

Реками-небом-речью обтекаемости земной
Примерно возражают упрямые народообычаи.
Жизнь обратна времени, ибо за потной его спиной
Знай мотает на авось в своём незапамятном наличии.

Концы и начала Творенья, чей кнот, ячею, пупок,
Набетав морских узлов трёхэтажке премирного крена,
Свёртывает охотничьим ятвом гончий его ватажок
В ковчег перемен святоместный, где светопрядильная грена,

Слепых локтей первозренье, мотовило, небесный град
Зовут пуповину завета предельной скудели прядильней:
 – Да не обветшает ветошь, не выпадет каменный град, –
На роду Адама Кадмона рдеют яблочки молодильные.

В забвенье земли как завязи, допустим, сквозит всесвязь
С коварством по-конькобежьи: что шин, что канун в рассеянье;
Марит страна чужая, семья, из потёмок струясь,
Напомнила в двух заморышах кавычки налоя весенние,

Открытые Пятикнижью.

***

Минутной насквозь-благодатью тюремно-томительный
Тянется лунный ночлег, пламенами полна
Очельница военачальных веков: – Мой пленительный,
Время посмертью святые вернуть имена!

Мой Свете, воинствуй святынь прямотою и таинством.
Четырёхкратная ратных речений река.
С небесных высот мы вернёмся, сольёмся и втянемся
В тёмное тело и дело земного зрачка,

Вечернего звона, тем паче и в пачку, где «печиво» –
В чрево глазам заморить зоревой голодок;
Галактика речи прямой – прощена в человечьего
Слуха теченье – не дольше молитвы: «Наш долг…»

Пост Йом-Кипур, 5765 от С. М.

Умолки умерли за молоком.
Летосчисленье в проступках шажком
Проступило на теле смерек
В шашечках сумерек ручка; рука
Тронула в траурной рамке зрачка
Материнство, что сам имярек
По периметру сна, тротуара и мела
В ноль окна восыновливал осиротело.

Блики галактик, не глядя, в туман
Каплет, любя, колобокий кубан
Путемлечный, минутных щедрот
Всклень по ущербный о деревце диск;
Вслед мнимокрылой вечерницы писк
Напрокат. И – учебник широт –
Штукатуркой меандра запнулось о стену
Вопрошанье немое: куда же я денусь?..

Дайся, высокий и косвенный знак!,
Связанный жребием, ждал Исаак;
Всевосторженная веружа,
Брат, терпеливый ко-злу-азазель!,
В трепете врат померещилась щель:
Сокрушаясь, враждуя, дружа.
Сотворённый в поэзии, вот я, возъемлю
В центробежном ничтожестве небо и землю.

Золото года всё миру сулим,
Город небесный, Иерусалим! –
Для тебя сотворён человек.
Взоры скитальцев ведёт на восток
Сводов святых архитектор-восторг,
Чей прославивший Харьков ковчег,
Храм, о Праздник, наш пост, да, отверствуя, здравствуй
Ради свитков заветных, целованных паствой!

Ласков корабль исполатных пустынь
К насту – истец потолочных святынь,-
Сокрушений Соборной горой:
Лепка – за рулик, альсекко – за воск;
Сердца босого твой трепетный Босх –
Катастроф милленарных герой;
Протрясла всенародное просо брада на
Нутряное рыданье бредин Иордана.

Бродит кубатка, душа налегке –
Что же ей делать в игольном ушке?
Не верать же сознанья отвес
Внутрь хроникала, чей выкуп верну
Клятвою, матерью тронув струну,
Караванному зною небес,
На паркет с кесарийского веера сдунув
Именами гортаней Гогена и гуннов!

Сердцу, востылому в пепел стыда,
Имя имён не воспеть до Суда –
На устах небылого помин
Сгустка: сокровный иссоп окропил
Жизнью и смертью основы стропил
Да углы мирозданья б!.. Сними
Упованьем на веру слепую: - Сыночек! –
Глубину колебаний, в слезах, оболочек
Роговичных с повечной вины.
Вечер сквозь утро сияет; сыта
Скорбью утроба; открыты врата
Для усердных прослезий – на нет, подчистую
Обратимую в твердь вознести аллилуйю, –
Аль не крик,
Заподлик
Челооку, ясны и темны,
Этой трепетной выверки дни

Предначертались: верховный раввин
Белою кровью на чёрной крови
Выверял кавванический вопль
Коэнов – тягостный, нам не велит,
Благословенным, взглянуть сквозь талит
Раскалённый: о Гнев, не позволь!..
Наших праотцев магма в глубоких поклонах
Дышит паволокой над могилами оных –

Мудрых сердец, многолюдных трудов:
В свете и сласти грядущих плодов
Принести, искупить, воздаять
Нечистью жизни за чистый зачин
Сказки, пазгают познанью в ночи
Милосердные яски на пять
Континентов, как слизью оседлые камни
Возвеличить сыновними материками.

Пусть, как мотыло, засыплет курган,
Пусть, как мякину, швырнёт ураган –
И без ятр воззову из теснин..:
Мнил превосходство – и вот, на краю
Жертвую балю, близницу мою, –
Не отвергни, мой царь, господин!
И пророчеству пролежня ближня постеля,
И над вечностью – жаль в ячеях азазеля!

Втуне – Ау! - Всепрощающий Ты,
Путник от первенца до сироты…
Опустел путемлечный кубан,
Выплеснув свет нам, и в оном, дневном,
Древом Познания явлен амвон,
И зовёт Пресвятого хазан.
Закатилась звезда псалмопевца. К темну ли?
В со-стоянье всё те же. Иные вздремнули.

Плачут молитвенники об одном –
Есмь неудачник, в лице испитом
Для любви чистотою открыт,
Сердце не выдержит, час не ровён, -
Встарь перетёрто терпугом времён
Да пресыто мольбами навзрыд.
Преисполнен свободною радостью постной,
Кое сердце слезой омывается поздней.

Скованы плотью коварства и зла,
Разом откроются наши глаза,
И откроется светлый Чертог.
Вдруг, проникаясь потребностью губ,
Землю возлюбит небесная глубь,
Разгласится трубленьями Рог…
А Мессия уже на пороге соседнем.
Милосердие судит, и Суд милосерден.

***

Из хорошего вещанья вышли вымысел и прах,
Сила страх превысила –
Так свершились обещанья, - лишь на млечных берегах
Состраданье выросло.

Воды выросли, плывите во дамана и лису,
Авеля и Каина!
- Ты Великий Избавитель, посылающий росу! –
Мне ли это сказано?

Помню, имя выпадало хлебодару из элит
Блёклое и беглое…
Згло на совести шандала – кровь как искра оживит
Сердце обезвеклое.

Сердцу книжен я, а с ним и – мигом к миру, к тишине
Пригнанный, сугубо нем.
С каждой сказкою казнимей, с каждой песнею тесней
Притемнилась глубь во мне.

Приземлилась грусть во взоре, сиречь, сыт песок высот
Сиротой мивинною.
Расступилось вусмерть море, твердь заступится, спасёт
Голову повинную.

***

От силы земной, я зимую музей,
Отобранный лучшею долей моей,
Чья родина – аз, от широт и щедрот
Изыдя за тридевять.
А ныне и небо иное, и речь
Рассеяна, россыпь сребринками свеч,
Сияньем гласит во срафим и сфирот
Заведомо индеветь.

Помянем же имя Яаков: его
До времени жившее древо мертво.
Твой арий с евреем твердят вперебив
Мерцанье с коммерцией.
Не белые ночи чермнят идеал,
А шупель на ощупь червей накопал.
Шалом, предусердный псалом возлюбив,
Посмертье умерится.

Над миром от свойств Никогда и Всегда
Зеркальным щитом нагадала звезда,
Эй, ухнула вряд ли галактика Дрейдл
Луною Охранника.
А ну-ка не дрейфь ханукальным волчком,
Раскинь-ка О-ладушки Т-молочком,
Как свечечки теплит на редкость людей
Холодная Ханука!

Менора

По млечной любви пеленой наболи
Сосущую небо зеницу земли,
Тоска, плоскостопным моим палестинам льсти
Верблюжьей ложбиной да службой из милости.

Полуду событий собьёт, упасёт
Минутную паству, себя эпизод
Ведёт, выдавая за тяжбу кометную
Я-зычную рынду тяжёлую медную.

Полудой событий спадёт с наготы
Посуда, пасхальной твоей аггады
Снежница по жизни – насквозь и навзрыд, на тло –
Полночной долины полдневное рындало.

Не воск холокостный, а в роскоши скот
Каштановые квартирантки за кошт
Огарковой служки снимать – не про угол я –
Клянутся, скорбят ханукальные уголья.

Они же мне – матерь, они же отец,
Томимы тюремного сердца сердец
Посветьем, насквозь прогорели права Его
Посланий, чьи сферы – овсяное варево.

Окутать, мульчируя, небо землей
В грядущей тиши, клинописной семьёй
Взмолилась гвоздика сосущего голода
В разгаре молчанья с Г-споднего голоса.

Нагие, поскольку имён лишены,
Словечные вещи от сна до стены
Взмозжили при свете земную кору: крепись,
Терпи несказанье, опальная рукопись!

Тем дольше вдоль века, бессвязная вещь,
Сбираю нектар в некровизоре свеч
Восьми, в силуэт ни одна не бросается,
Но брови чернеют: – Какая красавица!

Псалом поздней осени

Заря замёрзла. Разом сворой зарой
В сырую ровду кругозора её
Зеркальный за очи прогул –
Влекут аллею провода принести
Безропотную жертву праведности
В прадавней путанице пругл.

Из мглы не аурою выгляни-ка,
Но беглым шёпотом молитвенника –
Утишить осокорий кросс
С обидчивым несёшь, задумчивая,
Ягницу-молнию, озвучивая
Сердечные удары гроз.

Ту-мана сласть, завета зарево ли
Помазанники разбазаривали,
Где смертию поверен свет,
На трубный трудень поутру воронью,
Синайский свиток, Тору внутреннюю,
Трублений ноту Первобет.

Сыновний долг у неба взыскиваю
Слепой звездою обелисковою..:
Напомнит, восходя в наём
Златопрестольный, хлеба реже, о ней
Колтанье каторжное, бережное
Опада марного нодьём.

Зов упований, сфер доха, запахни!
И, утомлённый воздыханиями,
Отпраздновал надмогу дух.
Над благо[угле]вонной мглой, разверстой вдали,
Прогуливаясь, милосердствовали
Пруг призраки прижатых двух.

За кругом круг[гробом Бог], су-пружит праздничная
Средь трапез.., ой ли наша прачечная
Сыта молитвой сироты
За Матерь-Тору праотеческую,
Мой Чтец, коль скоро человеческую
Указку не отпустишь Ты!

***
(Памяти Б. Чичибабина)

Не обижена стужею спесь третьеримская,
И простор, обездвижен, заснежен и синь –
Во престол, где живая душа материнская
Вдохновляет мою недостойную жизнь.

Выпадает в прогрызы из жути и пажити,
Как мыслишка над хлябями из-под небес,
Гореносная совестность плоти и памяти,
Угрызеньем ложась на хвалебную песнь.

То ли гений мгновений, молитвами принятых, –
Ученический месяц сумел поступить
На пятнадцать возъятых, пятнадцать низринутых,
Как ступенчатый опыт, заступник пути.

У священника ребеню дщерь благовестница,
Передай прародителям книгу «Пиркей»…
Пересчёту пологому грезится лестница
Перед Леиным лоном, по рёберки ей.

Белоручка посеяла карточку хлебную.
Без рекламы разыскрись, кустарный костёр,
Освятить всесожжённою песнью хвалебною
Лукоморное горе солёных озёр.

Семисвечник сосновый над лункой надышанной
Ради вечного сна превозносят волхвы
Не на влажной ермолке мольбы неуслышанной –
На алтарной тарелке моей головы.

Молодеет холодных огней революция,
Святорусской поэзии царским селом
Слобожанский покой. Разве ол разливается?
Млекосеич поёт покаянный псалом:

Пробирает кости, забирает силы
Холод из могилы. Замирают жилы,
Застывает кровь.
Господи, укрой!

В тишине, постижной в тайны одноверце
Дарованья жизни, выношено сердце.
Вынести? – Неси!
–Господи, спаси!

Боже мой, на ропот тяжкий недосужий
Взвалено сугробом постиженье стужи.
Больше жизни – мир.
Господи, прими.

День и ночь субботу леденит незрячий
Вечный взгляд – в работу из любви горячей
Избранный январь.
Господи, отпрянь!

Времени и там нет,  в страхе одноверца –
В откровенной тайне колебаньям сердца
Присягнула кровь –
Господи, открой!

Вышел пар державой, где рабы всё те же,
Точно трепет жабий, реже ног, но держат
Отчие врата,
Господи, у рта.

Жертвы всесожжённой праведная матерь
Ждёт новорождённой памяти о марте
Псалмопевчих стай.
Господи, создай!

Псалмопункт

Пень помалкивал, песнь ворожила
И венком поминальным в рассрочку
Не на жизнь, а на смерть возложила
Пожилую суровую строчку.

Ну и странные насмерть старанья:
Ничего, кроме точек совместных, –
Неусыпные знаки вниманья
Для хранителей их бессловесных.

Я их дрожью ужал запятую,
И державная правда, и ложь их,
Угадавшая точку святую,
Неиного иным не предложит.

Эти звёзды сквозь сон сеновала –
Наяву, и в уме, и в комете
Никогда и нигде не бывало
Ничего, кроме света на свете.

Этот круг тишины всеединый,
Эта вечная высь поимённо
Уделяет божественный иней
Человечьему остову клёна.

Ни развеяться ей, ни успеться,
И послушать бы звонницу стуж ей,
Как восцарствовал плач псалмопевца
Замираньем цевницы пастушьей.

И душою омытой, на страже
У народа, для смертоизбранья
Отворяется сердце, и даже
Это шире ворот мирозданья.

И не рано теперь, и не поздно –
Никогда, – хоть на миг соберись ты:
Осыпается свет пылезвёздный,
Осокорий завет серебристый.

Письменами пернаты, не прочь мы
Путемлечные тратить старанья
На взаимя; созвучным и точным
Называется опыт молчанья.

Духопламенно, несотворимо
Подойдя океану и суше,
Всё ж интимного времени имя
Бесконечно глубинней и глуше.

И отточий порывом пернатым,
Чтоб напрасных имён избежать, я
Как чертог, возмещаю пенатам
Средоточье премирного сжатья.

И лесные уроки, и степи,
И в забвенье бумажном книжонка
Воспевают священную степень
Отщепенца, утёнка, бомжонка.

И пленисты, и каменны губы.
Изначальная жалует школа
Любознаньем, желанным врагу бы,
Золотой голосок ореола.

Во-влеченье не-речью потока –
Криворожски-корчагинской сталью
В безымянном ничтожестве срока
Даже точку никак не поставлю.

В самотожестве бегству любезна,
Чтобы в сердце источье звучало,
Воссияла всевышняя бездна
Воедино конца и начала.

***

Ученье Торы в стороне,
И сам отторгнувший вскричал ей:
Открой укромы сердца мне
Для глубочайшей из печалей!

В конец небесного пути
За комом ком полнейшей мглы не-
Ужели рыхл превознести
Могильный холм тяжёлой глины?

Ведь светоклинопись борозд
Ресничных терпит окруженье
Глазниц – легендою о звёзд
Несокрушимости уже мне.

Тропа украдкою, по ком
Рыдает ребеню тополя, –
Из карантина ни пешком,
Была бы пушкинская воля.

На что уж рыхл превознести,
Хвала бездушному недугу,
Стволов хоральных полпути –
Опушкой хвойной что я духу?!

Субботний парк принадлежит
Ремёслам, клоун без гармошки –
Румянам. Бытность дорожит
Покоем облачной обложки.

Автор – о себе:

«Я, Риссенберг Илья Исаакович, родился в 1947 г. в семье инженера-химика и учительницы-словесницы. Образование моё: школа (золотая медаль), химфак Харьковского госуниверситета — вряд ли всерьёз детерминировало всю дальнейшую и нынешнюю жизнь. Работал тренером по шахматам (звание — мастер спорта), ассистентом преподавателя философии и истории, социальным работником... Ныне веду клуб русской поэзии при еврейском культурном центре Бейт-Дан... Веду поэтические исследования в теории и практике. У тысяч моих текстов публикаций пока — кот наплакал. Надеюсь в итоге исправить это упущение».

Количество обращений к статье - 2138
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com