Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
О знаменитостях – и не только…
Лев Вершинин, Нью-Йорк

(Продолжение. Начало в №№ 224-227)

Глава четвертая

В Неаполе, тогда еще не обезображен­ном ни высоченными домами-мон­страми, ни ямами на асфальте, ни пе­пельной гарью бесчисленных машин, нам предстояло прожить три месяца. А пробы­ли мы там целых пять. Первые послевоенные годы в полуразрушенном городе даже морякам не платили - почти весь торго­вый флот стоял на приколе. Поэтому пор­товые рабочие вовсе не спешили закончить ремонт нашего эсминца. Ла и команда, которой поручили вести корабль этот из Неа­поля в Одессу, тоже ничуть не горела желанием поскорей выйти в море. Мы и сами-то не слишком рвались домой, но грозный приказ из Москвы заставил моего команди­ра Быкова поторопиться.

Когда я перевел капитану кораб­ля просьбу ускорить ремонт (помнится, звали его Энрико),  он на звучном неаполитанском диалекте ответил мне классической фразой: «У нас торопят­ся только в туалет». И добавил: «Вас что, плохо кормят или синьорин не хватает?» 

Синьоринами американские военные моря­ки называли тогда припортовых платных девочек. Я промолчал, хотя мог возразить Энрико, что двое наших морячков с по­мощью одних лишь жестов и слова «аморе» (любовь) сумели завести роман с вполне приличными неаполитанскими девушками. Знал об этой «преступной» связи и мой ко­мандир Быков, но притворялся слепым и глухим. Кормили нас на корабле от­менно, а пиццу мои моряки полюбили и вовсе, как сестру родную. Вечерами мы гу­ляли по городу - само собой,  только груп­пой, и даже сходили в оперный театр Сан-Карло на оперу Пуччини «Чио-Чио-сан». Партию несчастной Судзуки настоящая японка с раскосыми глазами прекрасно пела на чистейшем итальянском языке.

Словом, развлекались мы как могли. Ну а двое влюбленных, похоже, готовы были вообще остаться в Неаполе навсегда.

Но, как водится, хорошего понемногу. Настал день, когда наш эсминец снялся с якоря и взял курс на Грецию.

Первые сутки прошли спокойно, и я удивлялся и радовался, что плывем словно не по морю, а по Москва-реке. Впрочем, я и в ту пору был суеверным и сразу себя одернул -  чего возликовал, до Одессы-то еше добрых три тысячи миль.

И действительно, уже на рассвете на­чался шторм, да какой! Волны захлестыва­ли не только палубу, но и капитанскую руб­ку. А тут еще морская болезнь разыгралась и скрутила меня жгутом. Лежу пластом на койке и пью беспрерывно лимонный сок.

Вдруг в каюту вихрем врывается мой командир Быков, всегда добродушный, уча­стливый, и обрушивает на меня град руга­тельств.
- Дрыхнешь тут, болван, а корабль то­нет. Вставай, хлюпик городской, слабак чертов!

Как я, цепляясь за ванты, карабкался по мокрым ступенькам трапа в капитанскую рубку, аж вспомнить страшно. Но кое-как дополз.

В рубке были капитан корабля Энрико, штурман, рулевой и радист. Энри­ко, старый морской волк, стоял, широко расставив ноги, и почти непрерывно срыги­вал в пластиковый стаканчик. На миг я ис­пытал, признаюсь, чувство тайного злорад­ства - вот и сам капитан морской качки не переносит, - но только на миг.
Энрико повернулся к нам и хриплым го­лосом, негромко и твердо сказал:
- Больше часа кораблю не продержать­ся, пойдем на дно рыб кормить.
- Так ведь двигатель работает без пе­ребоев, - возразил Быков.
- Вода уже проникла не только в ма­шинное отделение, но и в кубрики, - мор­щась, как от зубной боли, ответил Энри­ко. - Короче, надо спасать корабль и, главное, самих себя. - Он отер лоб и за­ключил грозно: - Мы в десяти милях от острова Скирос. Там хорошая, глубоковод­ная гавань и можно переждать шторм.

Я перевел. Быков поглядел на меня с неподдельным испугом, и я его сразу по­нял. В Греции тогда шла гражданская вой­на, и нас еше в Москве предупредили - в портах Греции ни при каких обстоятель­ствах не швартоваться.
- Это невозможно, - ответил Бы­ков. - Международное положение, грубое вмешательство в гражданскую войну амери­канцев.
- Ну вот что, - прервал его Энри­ко. - Даю вам ровно сорок пять минут. Свяжитесь с вашим штабом и запросите разрешения. Бывают обстоятельства более серьезные, чем вмешательство американ­ских империалистов. - И добавил: - Сверим часы - на моих половина третье­го.

Выбора не было, и хоть у Быкова душа ушла в пятки, он передал по рации в Одес­су просьбу разрешить заход в Грецию. Примерно через четверть часа мы получи­ли ответ - штаб Черноморского флота дать добро не может. А звонить в Москву, в Генеральный штаб, они из-за такого пу­стяка не собираются.

Всё это, кроме «пустяка», я перевел Эн­рико.
- Угу, прошло уже двадцать минут, - взглянув на часы, сказал он. - Если не по­лучу согласия в назначенный мною срок, прикажу всех вас схватить, связать и запе­реть в трюме. Нас, итальянцев, тридцать два человека, а вас всего девять. Будете сопротивляться - применим силу.

По его лицу нам стало ясно - свою уг­розу Энрико выполнит без малейших коле­баний. И тогда Быков, рискуя карьерой, а то и жизнью - могли ведь и в измене ро­дине обвинить, - связался напрямую с Москвой. Он потребовал дать кораблю ра­ди спасения всего экипажа разрешение зайти в греческий порт. Не забыл при этом выложить и второй серьезнейший довод - эсминец плывет под итальянским флагом и ведет его итальянский экипаж.

Энрико невозмутимо ждал и, как преж­де, регулярно срыгивал в пластиковый ста­канчик. С нами он больше не разговари­вал, обращался только к рулевому и штур­ману. До истечения срока ультиматума оставалось пять минут, когда из Москвы простучали морзянкой - ввиду особых об­стоятельств разрешение нам дается, запя­тая, всю ответственность за возможные по­следствия берет на себя капитан третьего ранга Быков, точка.

Энрико захлопал в ладоши:
- Браво, а я-то думал, у вас в Кремле одни дундуки сидят.
Быков покосился на него, выразительно поглядел на меня и мудро притворился глу­хим.

Минут через сорок мы уже входили в узкую, словно дверная щель, островную га­вань. А еше через полчаса к эсминцу при­швартовался катер греческой береговой ох­раны. По трапу на борт поднялись четверо греческих военных во главе со старшим лейтенантом.
Энрико без труда уговорил моего капи­тана и всю нашу команду залечь на время в каютах и в кубрике. На палубе остались лишь Энрико и я, на тот случай, если возникнут политические проблемы трехсторон­него характера.
- Чей корабль, куда плывет? - отрывисто, недружелюбным тоном спросил гре­ческий офицер.
- Не видели разве на флагштоке наш итальянский флаг? - вопросом на вопрос ответил Энрико.
- Так, мы хотели бы осмотреть каюты и трюмы, - не отступался лейтенант.
Энрико понял, что дальше блефовать опасно.
- Мы плывем в Одессу, чтобы сдать ко­рабль советскому флоту, как это и преду­смотрено союзным договором. На борту находятся также девять советских техничес­ких специалистов. Один из них переводчик, вот он, - Энрико показал на меня. - Но он говорит только по-итальянски.
- Я тоже знаю итальянский, - почти без акцента ответил, впервые улыбнувшись, греческий офицер. - Недаром же вы у нас целых два военных года отдыхали при полном обмундировании.

Он явно подобрел и даже согласился не осматривать корабль. Правда, запретил не только нам, советским морякам, но и всему итальянскому экипажу сходить на берег.
- Да, но мы хотели бы запастись водой и продовольствием, - возразил Энри­ко. - На сытое брюхо даже тонуть прият­нее, - пошутил он.

Офицер-грек шутку не принял и сказал, что воду и продовольствие нам доставят на лодках. И обещание свое вскоре выполнил. А вот насчет берега он явно переусерд­ствовал. Мы, советские моряки, с корабля на берег вражеской Греции, безжалостно уничтожавшей коммунистических партизан, сошли бы разве что под дулами автоматов. Нет, мы лишь об одном мечтали - поско­рее бы утих шторм, чтобы можно было продолжить плаванье.

К утру буря, наконец, улеглась, и мы сно­ва вышли в открытое море. Словно в на­граду за наше благоразумие, до самого пролива Босфор грозный Нептун ни шквальным ветром, ни гигантскими пенны­ми волнами нас больше не преследовал.

Зато едва мы миновали пролив, как сно­ва началась буря, да еше похуже первой. И опять я пополз вверх по скользким ступень­кам трапа. Боком протиснулся в капитан­скую рубку и увидел, что Энрико... молит­ся.
- О, святой Януарий, спаси нас, спаси! Клянусь тебе, если вернусь живым, постав­лю десять свечей.
В тот же миг корабль от удара особен­но сильной волны резко накренился на правый борт.
- Пятнадцать свечей, двадцать.
Еще одна мощная волна окатила нос ко­рабля.
- Двадцать пять, тридцать свечей, только спа­си. Ты же всемогущ, о, святой Януарий!

Похоже, святой Януарий внял мольбам Энрико, и вскоре шторм поутих. К Одессе мы подходили и вовсе в отличную погоду, при полном штиле. И снова Быков пота­щил меня в проклятую капитанскую руб­ку - передать в штаб флота сообщение о нашем благополучном прибытии. Застучала морзянка, я на миг обернулся и замер, разинув от удивления рот. Капитан Энрико показывал кому-то невидимому кукиш и го­рячо его убеждал:
- Хватит с тебя, святой Януарий, и де­сяти свечей, у меня лишних денег не водит­ся. А ты ведь не такой жадюга, как эти ге­нуэзцы, правда?!

Хотел бы я знать, кто еще, кроме неапо­литанцев, пребывает в столь простых и гру­бовато-дружеских отношениях со всемогу­щим святым, покровителем города? Ну, а что Энрико назвал генуэзцев жадюгами, так это для южан просто расхожий штамп. Такой же, как для северян убеждение, буд­то все неаполитанцы - шарлатаны и бездель­ники.

Увы, за сотни лет мы не то что не воз­любили врага своего, но и не научились ла­дить с ближними или дальними соседями. До­лог и тернист путь взаимного уважения и согласия!
Но в одном я уверен твердо - десять свечей в честь святого Януария богохуль­ник Энрико, как и обешал, по возвращении всё же зажег в церкви. Он был чело­век слова, неаполитанец Энрико...

В Одессе нас встречали представители военно-морского штаба и городских вла­стей. Тогда даже в этом извечно портовом городе моряки западных стран появлялись совсем не часто. А уж оставались там на несколько суток и того реже.

Но моим итальянцам предстояло пере­дать нашим военным инженерам и техни­кам всю техническую документацию, а это работа нешуточная. В честь дорогих гостей командование флота дало праздничный обед с обильной едой и выпивкой, а вече­ром нас повезли в морской интерклуб. Здесь меня ждал огромный сюрприз. Чего-чего, а официальной проституции в Совет­ском Союзе никогда не было. В клубе, од­нако, за стол с нами, офицерами штаба и моряками-итальянцами, сели  молоденькие девушки с такими декольте, что аж дух за­хватывало.
- Не боись, - успокоил меня мой но­вый, неотступный ангел-хранитель, эмгебешный капитан Вася Дьяков. - Девчон­ки - наши, проверенные насквозь и боль­ше, политически подкованные.

При дальнейшем знакомстве я узнал, что «не боись» - любимая присказка весе­лого гебиста Васи, вкупе с «ёлки-моталки» и «ё-моё». А девочки тем временем всячески оправдывали оказанное им органами высо­кое доверие. Они наравне с нами ели и пили,  гортанно смеялись неприличным остро­там, а когда дорогие гости тискали их, лишь тихонько попискивали. Вскоре я и впрямь перестал бояться - такие бедовые девочки образцово выполнят любое особое задание и ни в постели, ни в рукопашной не подведут.
Мои же итальянские друзья-приятели без устали умилялись - какие милые, куль­турные и сентиментальные девушки, и при­том - без глупых предрассудков. Само со­бой, я не пытался их разубедить - девоч­ки и в самом деле поднаторели в секс-куль­туре вкупе с напряженной спецработой.

На пятый день мы попрощались с Одес­сой-мамой, а итальянцы - с городом и со своими новыми подружками, сели на вокз­але в новенький скорый поезд, и он помчал нас к пограничной с Румынией станции Унгены. Дальше дорога вела итальянцев в Бу­харест, а нас - снова в Одессу. Ехали мы комфортно, в купейных вагонах. Мой ан­гел-хранитель Вася осушал бутылку красно­го вина за бутылкой, неизменно приговари­вая: «Да изыдет отсюда нечистая сила, а останется чистый спирт. Аминь». Наверно, его предки были из презренного духовного сословия. Подвыпив, он клялся и божился мне, что для него лично и русские, и украинцы, и молдаване, и даже евреи - все равны.

Словом, ехали мы шумно и гладко до самого Кишинева. Но вот поезд подошел к маленькой, серой станции с унылым перро­ном и неизменными газетным, табачным и пивным киосками. Замедлил ход, остано­вился. Вместе с четырьмя итальянцами и, конечно же, Васей я спустился на пер­рон - подышать свежим воздухом.

На соседнем пути стоял товарный со­став с широкими вагонами, чьи маленькие квадратные оконца схвачены были приби­тыми крест-накрест планками. Внезапно до нас донеслись истошные крики, женский и детский плач и злобный собачий лай. Мы на секунду окаменели - дюжие молодцы с автоматами и с рослыми овчарками на длинном поводке загоняли в вагоны муж­чин, женщин и детей.

Некоторые из них, чаше всего женщи­ны, пытались повернуть назад, и тогда сол­даты пинали их сапогами или били кулаком по голове.
- Куда их гонят, кто такие?! - с невы­разимым ужасом в глазах спросил Энрико.
- Э, да это местные бандиты и во­ры, - нашелся догадливый Вася.
- И старики, и женшины, и дети?! - воскликнул Энрико.
- А что, - парировал Вася, - разве у цыган такого не бывает? У них дети - первые воришки...

Товарный состав тронулся, и сразу сквозь шели окошек попадали на пути то­ненькие листики - записочки.

Больше итальянцы вопросов не задавали и до самой границы ехали молча, угрюмо глядя в пустоту.

В Унгенах мы обнялись на прощание, и моряки-итальянцы во главе с капитаном Энрико поплелись к поджидавшему их чуть поодаль румынскому поезду. От их преж­ней радости, что скоро они будут в Буха­ресте, а оттуда уже и до дома рукой по­дать, не осталось и следа.

Ту встречу на маленькой станции я да, не сомневаюсь, и они запомнили навсегда. Позже Вася мне популярно объяснил, что проводилось раскулачивание западных мол­даван, среди которых прежде было пол­ным-полно агентов румынской охранки, словом, обычная, необходимая акция. И за­кончил своим неизменным: «Не боись, и в Сибири хлеб растет и колхозы процветают. А мы свою работу завершили, и это дело не мешает, Левуся, обмыть».

Лишь он ни на йоту не потерял гранит­ной бодрости и несокрушимого оптимизма. Впрочем, у него была веская причина пре­бывать в отличном настроении. Местное начальство попросило его остаться в Унге­нах на день - обсудить какие-то их чекистские проблемы. Вот он и решил нане­сти визит в станционный ресторан, где, правда, в преддверии важной встречи при­нял на грудь всего лишь сто граммов.

Впервые, наверное, я выпил куда больше моего опекуна. Сильно пошатываясь, пота­щился в кабинет начальника станции, где нас уже ждали два диванчика с чистым по­стельным бельем. Проспал до самого по­лудня, а потом вышел на перрон пробежку сделать и тем хоть как-то себя взбодрить. Огляделся вокруг и обомлел — уж не дво­ится ли у меня с перепоя в глазах?! Непо­стижимым образом за ночь выросла сразу за путями высоченная дощатая стена ядови­то-зеленого цвета, наглухо отделив станцию и вокзал Унгены от самого поселка. Тер глаза, закрывал и открывал их — стена не исчезала. Я стоял и не мог шагу ступить, ошалело ища пограничника — хоть у него спросить, почему и зачем вдруг возник сей гигантский забор.

Выручил всё тот же Вася. Прямо-таки рысью примчался он на станцию и, задыха­ясь, объявил, что сейчас будут отпевать Георгия Димитрова. Тут я совсем расте­рялся - с каких это пор у нас главу ком­партии отпевают? А к станции с легким посвистом подходил паровоз, и за ним с десяток вагонов, все до единого купей­ные. В одном из таких вагонов в роскош­ном гробу совершал свой последний путь из Москвы в Софию легендарный вождь болгарских коммунистов Георгий Димитров, скоропостижно скончавшийся в мос­ковской больнице после непродолжитель­ной болезни. Как потом утверждали ино­странные газеты, болезнь эта заключалась в стремлении создать балканскую федера­цию. Об этом своем плане он имел неосто­рожность доверительно рассказать благоде­телю советского и других народов Иосифу Сталину. После чего мигом угодил в боль­ницу московскую, откуда уже не вышел жи­вым.

Везла его на родину правительственная делегация во главе с железным маршалом Климом Ворошиловым. В Унгенах, послед­ней остановке на советской земле, решено было провести траурный митинг.

С этой целью возвели за ночь гигант­скую дощатую стену, чтобы боевой нарком и дру­гие партийно-правительственные бонзы не могли ненароком увидеть неказистые, одноэтажные домишки поселян - это было бы скверной декорацией для красивого театрального действа.

На перроне группами стояли зрители — офицеры-пограничники, чекисты, местное начальство и я с моим ангелом-хранителем Васей, на удивление почти трезвым.

Клим Ворошилов с пафосом стал по бумажке читать, перевирая слова, похорон­ную речь о верном ленинце и преданном друге нашей страны. А я стоял и сгорал от досады: по собственной глупости попал в западню - попробуй теперь уйти, сразу за­секут и покарают беспощадно.

В том четвертом послевоенном году я стал невольным свидетелем того, как удар­ными темпами, всего за одну ночь, создали потемкинскую деревню. Что ни говорите, а мудрому усачу Иосифу нельзя было отказать в уме­нии перенимать бесценный опыт показухи у отсталой царской России.

Цепкого и трезвого ума был Тиран и сильно не любил болтунов и фантазеров. О чем мне и напомнил, когда мы уже подъ­езжали к Одессе, мой гебист-выпивоха Вася Дьяков. Залпом осушив полбутылки сладкого молдавского вина и жмурясь от блаженства, он по-отечески меня предо­стерег:
- Левуня, не боись. И запомни на всю оставшуюся жизнь - Чем меньше знаешь, тем меньше забываешь. Пригодится, интелли­гентик ты мой московского разлива.

Изречение сие, как я потом узнал, при­надлежало Козьме Пруткову. И я не раз и не два убеждался, насколько оно тонко и верно. Но одно дело понимать умом, а другое - сердцем. Дожив до седых волос, я так и не научился держать язык за зуба­ми, а главное - промолчать в нужный мо­мент. Все равно, я бы и теперь не хотел жить в стране сплошных умников. Надо же кому-то хоть иногда в глупой, детской про­стоте назвать, как говорят итальянцы, хлеб хлебом, а вино - вином.

(Продолжение следует)

Количество обращений к статье - 2553
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com