Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Памяти художника Валентина Шорра

8 ноября 2009 г. талантливому художнику, скульптору, поэту Валентину Шорру исполнилось бы 65. Высокий, крупный голубоглазый человек с бородой и гривой волос притягивал к себе окружающих своей мощной энергетикой, открытой доброжелательностью, пытливым интересом к жизни, пылкой увлеченностью творчеством, способностью активно противостоять серым стандартам и отстаивать свои убеждения и, конечно, неординарностью. Ему было захватывающе интересно жить и узнавать новое, переплавлять в себе, как металл для своих работ, понятое и отдавать людям концепцией, рисунком, скульптурой, стихом.

Создатель направления «свободная пластика», он участвовал как скульптор, живописец и график во многих выставках в СССР, Франции, Германии и Израиле. Очень волевой, сильный, целеустремленный, трудолюбивый, умный и нежный  красивый человек, удачное произведение Бога. С ним всегда было чрезвычайно интересно.

Валентин любил Израиль и Негев. Мог без устали рассказывать о его красоте, участвовал в археологических раскопках. Задумал создать в Негеве скульптурную композицию «Сдом» на тему добра и зла.

Когда Дом ученых и специалистов Реховота объявил конкурс имени И. Н. Радзивиловского, посвященный развитию этого края, скульптор представил жюри конкурса свой проект и оказался победителем.

Он обладал потрясающим чувством свободы. Это проявлялось во всех ипостасях его творчества. Игорь Губерман написал о нем: «Валентин Шорр очень не случайно стал лауреатом поэтического конкурса, проведенного Домом Ури Цви Гринберга: в его стихах классическая ритмика  обрела яркое сегодняшнее  звучание, а образы и метафоры живо напоминают о том, что автор – еще и замечательный художник. У этого поэта есть собственное лицо, и отпечаток его личности лежит на всех стихах (что нынче – удивительная редкость)».

Говорить о Валентине Шорре в прошедшем времени горько. Он покинул этот мир в ночь на Йом Кипур - неожиданно, от тяжкой болезни.

Да будет благословенна память о нем!

Юлия Систер, Кирьят-Экрон,
Лена Драгицкая, Иерусалим

В конце 2008 г. вышел в свет 17-й том трудов научно-исследовательского центра «Русское еврейство в зарубежье» со статьей Татьяны Вайсман «Свободная пластика Валентина Шорра» в разделе «Литература и искусство». Публикуем (с незначительными сокращениями) эту статью о человеке, страстно служившем Искусству.

Свободная пластика Валентина Шорра

Татьяна Вайсман, Реховот

Январь 1980 года – переезд в Израиль – стал переломным в судьбе художника Валентина Шорра. Осталась позади очень важная часть жизни. Будущее, затянутое дымкой неизвестности, вселяло смутную надежду и любопытство. Его детские годы прошли в послевоенной Москве. Родившись в ноябре 1944 г., мальчик рос в семье деда – Моисея Анисимовича Шорра – уроженца Херсона, перебравшегося в Москву в 1922 г., спасаясь от голода в Украине. Жили тесно, в 20-метровой комнате коммуналки в двухэтажном бревенчатом доме, пережившем еще нашествие Наполеона. Заканчивалась война. Москва постепенно возвращалась к мирной жизни, становилась прежней, узнаваемой. По улицам гнали серые колонны пленных немцев.

Вернулась домой мать – Яна Моисеевна, ушедшая на фронт с последнего курса ИФЛИ (Институт истории, философии и литературы). Пришел с фронта дед. Отца война не вернула.

Мальчик рисовал с детства и, конечно, был записан в различные кружки, а за­тем и в городскую детскую художественную школу, которую окон­чил в 1962 г. Немногие сохранившееся работы того периода показывают желание юного художника выйти за пределы реалистического мастерства, обогатив его психологическими характеристиками моделей.

В 1965 г., после нескольких попыток, Валентин поступает в МВХПУ (Московское высшее художественно-промышленное училище, бывшее Строгановское). Но, ближе познакомившись с системой и принятыми в ней методами обучения, юноша понимает, что отнюдь не все соответствует реноме этого вуза и уровень преподавания в нем часто ниже требуемого для высшего учебного заведения такого ранга. Хороших преподавателей нередко перебрасывали из группы в группу, не давая возможности закрепить полученные от них знания. К тому же, некоторые из их числа, незаурядные и посмевшие вступить в конфронтацию с косным ректоратом училища, изгонялись из его стен. Времена были переходные. Еще чувствовался дух «оттепели», и моcковский андерграунд начинал поднимать голову, но в то же время студентам ху­дожественного вуза запрещалось (под страхом исключения) покупать альбомы западных художников, даже в книжных магазинах. Самого Валентина однажды чуть не выгнали из училища за изображение классического «Грехопадения», а за участие студентов в молодежной выставке московских художников ректор по­лучил выговор по партийной линии. (Работы этих лет – в основном, натюрморты, пейзажи и штудии обнаженной натуры, хоть и достаточно мастерски выполненные, не ука­зывали на будущий путь художника).

Защитив в 1970 г. диплом, Шорр начал работать в комбинате Всероссийского Общества охраны памятников истории и культуры художником-прикладником. В 1972 г. перешел в Республиканскую мастерскую монументально-декоративно­го искусства Художественного фонда РСФСР, где сначала работал художником-ис­полнителем, осваивающим новые для него техники смальтовых мозаик, а с 1974 г. – автором, делающим своё первое произведение из металла. Это 3-метровая медно-стальная композиция «Цветок», созданная к юбилею филиала Ботанического са­да МГУ им. М.В.Ломоносова на проспекте Мира в Москве (бывший Аптекарский огород, заложенный в 1706 г. по указу Петра I для выращивания лекарственных растений). Она положила на­чало художественному направлению «Свободная пластика», разработанному Шорром впоследствии. Сам автор так пишет о новом направлении: «Свободная пластика по­явилась на стыке скульптурной и биоформ, т.е. форм, образованных самой приро­дой. Она не ограничена сюжетом и материалом и, в идеале, так же многообразна, как и создания природы. Это структуры, не идентичные окружающей среде, развивающиеся по своим собственным законам и создающие свой собственный, неповто­римый мир. Как смерч, возникающий из плавных воздушных потоков, ломающий все и вся и устанавливающий на определенном участке новый, зримо не связанный с ок­ружением, закон».

Новое направление было хорошо встречено художниками, но не замечено прессой 10-миллионного города. Параллельно с монументальной пла­стикой Шорр работает и над малыми структурами (от 5 до 30 см) и показывает их на различных выставках московских художников. Прием на них идет через массу партийных комиссий, и лишь незначительная часть работ попадает в выставочные залы. В эти годы Шорр создает в содружестве с другими художниками монументальные композиции в Московской области и на Кавказе, много рисует, пишет темперой и акварелью, увлекаясь пластикой линии и тонкостью красочных сочетаний.

Будучи членом молодежного объединения Союза художников РСФСР, он подумывает о вступлении в Союз художников СССР, идет обы­чной для творческих людей дорогой, не думая о других вариантах жизнен­ного пути. Но со временем Валентин начал задумываться о перспективах своей жизни и творчества, жизни своей семьи. Мир манил многоцветием и свободой, хотя пугала неизвес­тность, отсутствие опыта, незнание языков.

Но он решил рискнуть. А рисковать в те годы было чем; просьба о выезде из страны могла с одинаковой вероятностью отправить его на юг или на север. После года ожидания, оплатив государству затраты на своё высшее образование, отказ от гражданства и оце­ночную стоимость не проданных работ, он с семьёй и собакой оказывае­тся в аэропорту Шереметьево, чтобы через несколько часов приземлиться в заснеженной Вене. А 10 января 1980 г. семья Шорр начинает свою новую жизнь в Израиле, в иерусалимском центре абсорбции Гило.

Занимаясь искусством и будучи далеким от проб­лем соплеменников, он как бы заново проходит трудный путь своего народа, по­гружается в его заботы и радости, узнает его историю. Художественная жизнь Иеруса­лима открывается ему постепенно и, познакомившись с ней, он понимает, что в своих творческих поисках в России шел в русле мирового искусства.

Свою первую персональную выставку «свободной пластики» он собирается открыть в лучшей галерее Иерусалима – «Дебель», но, попав в автокатастрофу, вынужден отложить открытие на неопределённое время. Наконец, выставка открывается в ноябре 1981 г. и вызывает большой интерес израильских художников, искусство­ведов и любителей искусства.

Меир Ронен, обозреватель по влпросам искусства «Джерузалем пост», так пишет о выставке: «...чеканно-медные скульптуры Валентина Шорра – нового репатрианта из СССР – являются приятным и произво­дящим мощное впечатление сюрпризом. Оригинальность Шорра заключается в силь­ном чувстве формы и дизайна, способности взять двухмерный лист и превратить его в скульптуру, производящую сильное впечатление со всех углов зрения. Нес­колько вещей этой выставки, подобных все же традиционному двуглавому коню, сделанному из алюминиевого листа, созданы еще в Москве. Одно из первых произ­ведений, которое Шорр завершил здесь, – великолепная интерпретация сидящего торса, одинаково интересного, как спереди, так и сзади, с блестящей зашифровкой груди и позвоночника. Правдивость всей фигуры в целом и ее деталей – пленяют. Все вместе – это впечатляющая вещь. Рядом с торсом – маленькая танцующая фигурка. Единственное, чисто фронтальное решение, блестящий образ Бакста, увиден­ный Дюшамп-Виллоном или одним из футуристов. Некоторые лежащие фигуры ассоциируются с идеями Эль Греко. Эти, в основном абстрактные фигуры, сменяются более поздними экскурсами Шорра в историю искусства – абстрактными фигурами из гофрированной меди, вызывающими в памяти эру Певзнера, и стоящими и ле­жащими вещами, являющимися чистым абстрактным экспрессионизмом. Гофрированные вещи  – превосходны, обнаруживают безупречное чувство комбинации поверхностного изображения с объемным...».

Сам Валентин Шорр сообщает в каталоге своей первой выставки: «Мои работы – творение моих рук, глаз и сердца. Я не пользуюсь эскизами и моделями. Три стихии помогают мне в работе: огонь, подчиняющий металл, делающий его мягким и податливым; вода, охлаждающая пылающий лист; воздух, облачающий его в броню окиси. Под ударами молотка процесс повторяется снова и снова, пока я не чувствую, что вещь удалась».

А вот что говорит Илан Нахшон в ведущей израильской газете «Едиот ахронот» 18.12.1981 г. в статье «Ковать железо – пока горячо»: «...скульптор 37 лет, выпускник Строгановской академии промышленных искусств, оставил после себя в Москве и на Кавказе фигуративные стилизованные скульптуры из метал­ла, часть из которых выставлена в общественных местах. В 1979 г. он успел ещё принять участие в весенней и осенней выставках художников Москвы.  И вот здесь, в Израиле, – если судить по тем немногим работам, привезенным им с собой, – пришла новая весна. Он продолжает, однако, работать в металле, любимом им, и в найденной им технике, вместе с тем резко перейдя к образу более простого мышления, освобождающему линии.
Валентин, бородатый, с буйными волосами, настоящая выставка которого – первая в Израиле, – немногословен. Он говорит руками. Его скульптуры пробуждают в тебе чувство, что каждая из них – физическая борьба, почти насилие над ма­териалом, пока он не подчиняет его себе. Он не пользуется предварительными эскизами или моделями, а кует железо, пока горячо, после того, как размягчил его на огне, обрабатывает молотком еще и еще до тех пор, пока не почувст­вует, что создал нужную ему форму.
И когда ты видишь результат, то понимаешь секрет волшебства работ: будто ги­гантская рука огромной силы взяла лист металла и смяла его, как лист бумаги, или, выражаясь по-другому: Валентин добивается того, что тяжелый, твердый мате­риал, создающий ощущение жесткости, приобретает свойства мягкого и гибкого материала. У него как будто внезапно вырастают крылья, и он хочет освободиться от силы притяжения и воспарить.
Есть нечто лирическое в металле Валентина, в хорошем смысле этого слова. И эта игра – “твердое–мягкое” придает работам большую силу. Но мне кажется, что он пока ещё “иерусалимский пай-мальчик”, боящийся быть буйным. На мой вкус, если бы он позволил металлу смяться без того, чтобы слишком заботиться об эстетическом результате, то освобождение, через самовыражение найденное в Израиле, было бы полным...».

Тепло принятый израильской интеллигенцией, Валентин Шорр продолжает создавать структуры «свободной пластики». В то же время он начинает серию графических листов (монохромная пастель), о которой говорят: «Это не эскизы к объе­мной пластике, а самостоятельные графические структуры на двухмерной поверх­ности листа, создающие трехмерное зрительное пространство». Осенью 1982 г. он демонстрирует их на выставке в Доме художников вместе с металлическими ко­мпозициями «свободной пластики». 14 октября 1982 г. в испаноязычной газете«Тъемпо Културал», в статье «Музыка твёрдого материала», Рувен Каналенстейн эмоционально рассказывает о своих впечатлениях: «...это скульптуры, тре­бующие силы быка и интеллигентности, создающие ощущение тяжести материала и динамичности морской волны, растения или человеческого тела. Преодолевая сопротивление металла руками, Шорр создаёт скульптуру. Его искусство преобра­зует каждую её частицу и придаёт ей иное, новое звучание. Его работы драматичны. В каждом моменте чувствуется борьба и победа. Исполь­зуемый материал – медь и алюминий придают им значительность монументального произведения и лёгкость, ритм и музыку формы. Когда в зале нет публики, Шорр извлекает музыку из скульптур, играет на них. Чувство жизненности, сексуально­сти даёт и игра цвета скульптур – зелёное, коричневое, голубоватое. Есть при­рода и есть искусство, но только в одной точке они встречаются. Работы, как бы говорят “Нужно жить, просто жить”. <...> Это игра динамики власти, амбиций и мистики. Мир, в котором он родился, непрост: принуждение, цензура, автоцензура. У него нет просто хорошего декоративного искусства, но мощь и сила быка...».

В 1982 г. Шорр получает две премии по искусству: Гелбера и Гестатнера. Продолжая работать в металле и каждую свободную минуту отдавая искусству, на жизнь он зарабатывает художником-картографом в археологической разведке земли Израиля. Первая Ливанская война застает его на раскопках в Капернауме (Кфар-Нахум) на Кинерете. Впереди – новая персональная выставка в галерее «Дебель», которую он тщательно готовит и открывает в ноябре 1983 г. И вновь «Джерузалем пост» откликнулся на нее статьей Меира Ронена 11.11.1983 г.: «...Валентин Шорр приехал сюда из Москвы лишь 3 года тому назад, но сразу же проявился как си­льный новый талант. Его настоящая выставка, в основном, в том же плане, что и дебют в этой галерее 1981 года. Шорр кует и выворачивает листы меди в удиви­тельно закрученные объемные скульптуры большой выразительности. Некоторые из них – экспрессионистско-футуристические вариации женского торса, другие – строго осевые абстрактные произведения, как бы соединяющие плавные линии Дюшамп-Виллона с ранними русско-французскими конструктивистами. Шорр, наделенный судьбой золотыми руками и живым умом, также умело обращается и с ма­ленькими изящными фигурками, особенно – полуабстрактными композициями с од­ной точкой опоры. Он никогда не опускается до безвкусицы.
Нечто иное являет собой группа из трех стоящих геометрических фигурок схо­дного решения. Каждая из них – вариация на одну и ту же тему: вогнутое против выпуклого. Однако этот экстракт из Мура, Пикассо и Чэдвика оставил у меня чувство чего-то уже виденного, несмотря на оригинальное решение. Так же эффектны монохромные пастели, сделанные, скорее, в футуристической манере...».

Всё это время, наряду с персональными, Шорр активно участвует в различных групповых выставках, в текущих экспозициях галереи «Дебель», совместной выставке в галерее «Шуламит» в Тель-Авиве, открывает персональную выставку в «Садах Иегошуа» в Тель-Авиве, собирает 3,5-метровую стальную композицию «Астроном» по заказу иерусалимского муниципалитета, в 1985 г. получает премию по искусству имени Иосифа Кузьковского – живёт активной жизнью современного художника. В 1986 г. на выставке Союза художников «Разрез 3» Валентин выступает с протестом против пустоты современных израильских произведений искусства, отобранных Музеем Израиля для экспозиции в своих новых залах. Он переворачивает свои работы вверх ногами и экспонирует рядом меморандум на трех языках. Впервые он видит неослабевающий интерес зрителей и прессы. Вот что пишет худож­ник в тексте своего меморандума: «Друзья! Перед вами первые проявления НОВОГО, поистине НОВОГО, удивительно НОВОГО взгляда на привычно окружающие вас вещи. ПЕРЕВЁРНУТЫЙ МИР – это так просто и так НЕОБЫЧНО, КРАСОЧНО, АКТИВНО! Новое направление в живописи, скульптуре, графике! Охватывающее все виды ис­кусств – без исключения! Каждый, да каждый может присоединиться к нам! Если: мозги его действуют нерутинно, если он немножко, о да, только немножко – свихнулся и может взглянуть на МИР перевёрнутыми глазами. И третье – ежели он достаточно профессионально грамотен, чтобы принимать участие в наших выставках-представлениях.
Вы спросите – а какие критерии? Критерии ИСКУССТВА давно закопаны на Масли­чной горе и ждут прихода МАШИАХА. Это так, друзъя. Но всё это в вашем МИРЕ. А в нашем ОПРОКИНУТОМ, чуточку чокнутом, – они живы! Да ещё как живы! Они действуют повсеместно, во всех направлениях и на всех языках! Мы не пользуемся такими изжёванными понятиями, как умение правильно рисовать, лепить и писать, хотя и это, друзья, не так уж плохо, как кажется с первого взгляда. Но – понимаешь ли ты, что делаешь? Знаешь ли ты, что такое – ПЛАСТИКА, КОМПОЗИЦИЯ, ФОРМА, ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ, ЦВЕТ, игра – в конце концов! Понимаешь ли ты элементарную разницу между телеграфным столбом и скульптурой, живописью и покраской забора, рисунком и плевком на стене. Да, да – плевком! Таким серым и невыразителъным! Таким бездарным! В тебя. <...> В нашем МИРЕ – так же радуются и плачут, так же рождаются и умирают – как и в вашем. С одной лишь только, пусть незначительной, разницей – мы делаем это вверх ногами, по отношению к вам! И о одна непроверенная, но удивительная мысль! Возможно, закапывая своего в бозе почившего покойника в землю под нашими и вашими ногами, вы даёте нашему ПЕРЕВЁРНУТОМУ МИРУ – нового, радостно смеющегося младенца! Как и мы вам, впрочем. Так-то друзья!»

Израильские газеты заинтересовались протестом. Правда, их трактовка события была несколько противоречивой и снисходительной. Далия Манор в газете «Коль Йерушалаим» от 17.1.86 г. в статье «Разрез 3 – нет общего лагеря» недоумевает: «...Валентин Шорр в своих произведениях выступает с наивной демонстрацией протеста против современного израильского искусства, выставленного в новом зале Музея Израиля. Он повесил манифест на трех языках и объяснение о перевёрнутом мире, в котором мы живём, и, в придачу, вопросы о понимании искусства, такие как: “Знаешь ли ты разницу между телеграфным столбом и скульптурой?” Рядом с манифестом ряд картин, повешенных вверх ногами. Изображения детей, царей, уродов – головой вниз. Шорр, по-видимому, ещё не понял, что в запутанной системе израильского искусства протесты в Доме художников не помогут, максимум вызовут улыбку...».

... Шёл 1987 год. Мир изменялся. В СССР вовсю разворачивалась «перестройка». Ушедшее, каза­лось бы, навсегда, неожиданно вновь вернулось, стало доступным. Что-то сдвинулось и в израильской действительности. И вот уже Шорр участвует в выставке 24 русскоязычных художников в кнессете, давая возможность членам парламента и правительства познакомиться с русскоязычной частью культуры страны. В 1986–1987 гг. он работает над дизайном обложки книги «По тропам еврейской истории». В 1988 г. он экспонирует свою пластику на выставке избранных работ галереи «Дебель» и обдумывает персональную выставку картин.

Начинает писать стихи. О себе говорит: «По характеру я – художник-экспериментатор и постоянно ищу новое. В искусстве меня притягивает его многогранность, возможность выразить себя в разных видах. Ещё в СССР я одновременно занимался ювелирным искусст­вом, свободной пластикой, живописью и графикой, в каждом виде создавая нечто своё, не похожее на других. Я не люблю многофигурные, сложные композиции, и обычно мои работы знаково однозначны. Меня интересует пластика форм, ритм, характер и цвет. Как поэт, пишущий кратко, но ёмко – я стараюсь эти качества вло­жить в свои произведения, придав им своё личное звучание».

В 1988 г. Валентин открывает свою первую концептуальную выставку «Образ» в Доме сионистской конфедерации в Иерусалиме. Живописные персонажи, населяющие его миры-перевертыши, перемежаются с кривыми зеркалами, гротескно меняющи­ми облик зрителя. Он предваряет выставку словами: «Искусство – это лицо Бога, заглянувшего в наше невзрачное жилище». Через всё красной нитью проходит те­ма предопределённости: «Все мы куклы, друзья! Маленькие куклы, в огромном театре. Театр, в котором актёр – каждый. Добрый и злой, богатый и бедный, философ и глупец – затейливая нить быстро сменяющегося действа. Комедии, кончающиеся трагедийно, и трагедии, вызывающие смех. Гневный лик Режиссера из-за облачных кулис и указующий перст, требующий продолжать. Продолжать что? Пьесу, роман, или нашу собственную, не так уж мудро устроенную жизнь. Нашу жизнь. От начала и до конца. От восхода и до заката. Не думая, не споря, не выбывая из игры».

Грустные интонации этой выставки как бы продолжаются, переходя в ухудшающееся положение всей страны. В 1989 г. Шорр ещё участвует в конкурсе-выста­вке парковых скульптур Музея искусств города Герцлии. Затем арабские воору­жённые выступления изменяют нормальное течение жизни. Иссякает поток туриз­ма. Закрываются галереи. Разразившаяся в 1991 г. американо-иракская война (1-я война в Персидском заливе) уничтожила почти все возможности демонстрации своего твор­чества. Но после войны, в 1992 г., Шорр выигрывает конкурс на монументально-парковую композицию для городка Бейт-Арье и в 1995 г. устанавливает её на въезде в город. К сожалению, работы этих лет нигде не показываются, так как выставочная жизнь Иерусалима почти полностью ограничена Музеем Израиля и Домом художников, а галереи, игравшие роль оппозиции Музею, больше не существуют. Несмотря ни на что, Валентин продолжает работать и писать стихи. В 2000 г. он издаёт свой первый сборник – «Коллаж-1» с собственными иллюстрациями, а в 2004 г. становится лауреатом конкурса поэтов имени Ури Цви Гринберга, в 2005 г. – дипломантом этого конкурса. Через год выходит новый сборник – «Коллаж-2», также иллюстрированный рисунками автора.

В 2008 г. в «Театрон Йерушалаим», главном иерусалимском театре, с успехом прошла выставка фотокартин художника «Световая западня» в рамках направления свободной пластики, спонсором которой являются муниципалитет Иерусалима, иерусалимский Фонд искусств и сам Иерусалимский театр. В том же году Шорр стал лауреатом конкурса имени И.Н.Радзивиловского за скульптурный проект «Сдом».

Количество обращений к статье - 2138
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com