Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Бядуля
Владимир Левин, Нью-Йорк

Ковыряют историю эдак и так:
То ругань слышна, то медь.
Но мы-то знаем, кто вел нас в бой
И кто провожал на смерть.

Александр Галич

90 лет назад, 25 марта 1918 года, произошло историческое событие, о котором ни советские власти, ни нынешние правители Белоруссии не хотели бы знать и помнить: была провозглашена Белорусская Народная Республика (БНР). Вот отрывок из ее первой Уставной Грамоты: «Мы должны взять свою судьбу в собственные руки. Белорусский народ должен осуществить свое право на полное самоопределение». Вторая Уставная Грамота гласила: «В границах БНР объявляется свобода слова, печати, собраний, забастовок, митингов, безусловная свобода совести, неприкосновенность личности и помещения».

Третья Уставная Грамота: «Теперь мы, Рада Белорусской Народной Республики, сбрасываем с родного края последнее ярмо государственной зависимости, насильственно наброшенное российскими царями на наш свободный и независимый край. С этого времени Белорусская Народная Республика объявляется независимым свободным государством».

БНР просуществовала несколько месяцев. Кроме принятых деклараций, она ничего не успела. Ярмо было наброшено снова, хотя царя уже не было.

Без малого век прошел, а ярмо это ныне существует в виде Лукашенко и «союзного государства Россия-Беларусь». Толерантный, спокойный народ лишился своего языка, культуры, всех признаков независимости. Русскоязычные граждане лукашистской Беларуси в «союзном государстве» – это и есть сегодняшнее ярмо имперской, националистической России.

Народ в своем самосознании заснул, стал бядулей. Если бы совесть нации – писатели, деятели культуры и науки вовремя были услышаны своим народом и были бы спасены от всяческих союзов с негодяями, массовых репрессий, расстрелов, сегодня вряд ли бы стоял вопрос о духовном возрождении белорусов как нации. В своей стране они оказались в изгнании, бядулями оказались.

Что означает слово бядуля?

Слово это особенное. Я долго искал его точный перевод на русский, обратился даже к словарю В.И.Даля, но самое близкое значение, которое удалось найти, - горемыка. Бедовать – мыкать горе. И все же по-белорусски оно более точное: бядуля - куда ты, туда и твоя беда. И где бы ты ни оказался, она будет преследовать тебя всегда и везде, хоть укати за два океана.

Все мы немного бядули.

Сегодня наш рассказ о еврее, который был и остается гордостью белорусов. Национальной гордостью. Имя его – Змитрок Бядуля. Именно такой псевдоним выбрал себе один из основоположников белорусской литературы. Его имя стоит в одном ряду с именами Янки Купалы и Якуба Коласа, хотя по происхождению он не совсем белорус, вернее будет сказать - совсем не белорус. Настоящее его имя - Самуил (Шмуэль) Ефимович Плавник. И учился он в иешиботе для того, чтобы стать раввином. Но жизнь иногда задает такие загадки, так меняет судьбу человека, что долго приходится удивляться: из чего что берется?

Горе что море: ни переплыть, ни вылакать. Ходит горе-горемыка хуже лапотного лыка. Жить бы тихо, да от людей лихо. Лихо не лежит тихо – либо катится, либо валится, либо по плечам рассыпается. В земле червячки, в воде черти, в лесу сучки, в суде крючки – куда пойти?

Так говорили в наших краях, и эти поговорки одинаково были актуальны и для белорусского мужика, и для местечкового еврея – все были бядулями. Отсюда и литературное имя еврейского мудреца, который стал классиком и основоположником белорусской литературы. Народный язык, который царские чиновники называли не иначе как хамским, он знал так же, как и древнееврейский, идиш и ту смесь еврейско-белорусского, на которой говорили окрест, но не писали - не было грамматики.

Места, в которых он появился на свет, до сих пор называют «белорусской Швейцарией». Они сказочно красивы: высокие холмы, почти что горы, между ними – плодородные долины, изрезанные сплавными реками, величественные леса - это Логойщина.

Шмуэль Плавник родился 23 апреля 1886 года в местечке Посадец в семье арендатора, где царствовал культ книги. Евреи здесь были особенные – арендаторы. Поскольку заниматься сельским и лесным хозяйством им было запрещено, владеть землей они не имели права, они брали эту землю в аренду вместе с полями, лесами и реками. Это – пожалуйста. И то, что здесь производилось и выращивалось, ни в какое сравнение не шло с тем, что было в других местах.

Евреи Белоруссии особенные. Они как бы делились на две группы: одни были необычайно набожными, постоянно изучали священные книги, обучались в знаменитой на всю Европу Воложинской иешиве, Мирской иешиве, в Виленской школе казенных раввинов, гордились тем, что в их роду были одни раввины и знали Тору и Талмуд «на иглу». Иголкой прокалывалась священная книга, и там, где прокол заканчивался, 13-14 летний мальчик должен был наизусть прочитать божественный текст. Знал «на иглу» Талмуд и Тору Шмуэль Плавник. Дед научил его читать еще до того, как он пошел в хедер, а отец по вечерам читал детям книги и рассказывал народные легенды и сказки. Так было заведено в большой и дружной семье. Позже, став уже писателем, Плавник переложил еврейскую народную мудрость на белорусский. Отец мечтал, чтобы способный мальчик стал раввином и после окончания школы отдал его в иешибот.

Была и другая группа евреев – это знаменитые белорусско-литовские ремесленники. Они были большими специалистами в области лесного хозяйства, производили мебель и канифоль для скрипок, гнали деготь, сплавляли лес по малым рекам в Двину и Неман, а по ним – в Германию и Латвию. Никто лучше них не делал конскую сбрую (шорники, самотужники, рамизники), конные повозки, кареты, обычные мужицкие телеги.

В таком местечке Посадец и начинался будущий писатель. Здесь в каждом доме была скрипка. И случалось, что отец часто брал в свои рабочие руки инструмент и играл «смычками страданий на скрипке времен» о еврейской доле-бядуле.

Хотя семейство Плавников было небедным, но и богатым его не назовешь. Благополучие держалось на золотых руках, которые из любого куска дерева могли изготовить полезную вещь, да и качеством она обладала таким, каким другие не славились.

Интересно вам узнать, как жило местечко белорусских евреев, как эту картину нарисовал истинный художник слова в одном из своих рассказов? А вот как:

«Местечко Токаревщина отличалось от всех окрестных своим богатством. Дома высокие, чистые, крытые не соломой, как везде у соседей, а тесом. Каждая усадьба имела свой колодец, при каждом хозяйстве был свой сад и огород, а за ними ширилась полоса жирного черноземного поля, а дальше – высокий панский лес, за лесом болото, а за болотом сплавная речка Слизянка...

Осенью, когда снимали урожай, у каждого дома стояло не менее пяти подвод, и каждый торговец причмокивал губами, говоря о Токаревщине. О ней говорили в магазинах, в больницах и в синагогах. Начинались споры даже в часы молитвы, стычки и даже драки. Пейсы и бороды летали в воздухе, оседая, как паутина, на заборах и деревьях. И было за что: каждый торговец хотел заполучить токаревские изделия и товары, а токаревцы сами о себе высоко полагали. Они говорили неясно и неопределенно: «гм-х», «посмотрим», «прощупаем», «поговорим», «успеется», «приезжайте к нам еще» и другими такими словечками, которые вселяют надежду, привлекают, но ничего конкретного не обещают…

И снова бороды и пейсы летали, как птичьи перья вдоль улицы, а синяки на лицах цвели, как васильки в поле».

Так длилось каждые 12 лет, а по истечении этого времени, обитатели Токаревщины становились тише воды, ниже травы: истекал срок аренды. И тогда на панское подворье катились тяжело груженые возы с тем, чем богато местечко, чтобы задобрить пана, который мог продлить аренду, а мог и не продлевать. Это было его право. Аренда продлевалась, и так продолжалось столетиями. Пан не отказывал арендаторам, потому что тогда бы пришел конец этому цветущему краю. Но токаревцы боялись, и год, пока не заключался новый договор на аренду сроком на 12 лет, они ходили несчастнее самых захудалых мужиков.

Соседние местечки и деревни недолюбливали токаревцев за их богатство, завидовали им и…сторонились их. А токаревцы честно трудились, хорошо жили, и благодаря им, окрестные тоже зарабатывали себе на жизнь, нанимаясь к токаревцам. Кстати, все это сказывалось и через много лет. Как-то занесло меня на Логойщину, был я там на колхозном собрании, которое должно было избрать председателя колхоза. Крестьяне сурово смотрели на привезенную из райкома кандидатуру и покрикивали из зала: «Не надо нам этого, жидка давай!» Они настаивали, чтобы их хозяйством руководил именно «жидок» – это шло еще с тех времен, когда жил в этих краях классик и которые он описывал в своих повестях и романах.

Когда до окончания иешибота оставалось несколько месяцев, Самуил Плавник решил не связывать свою жизнь с религией – расхотелось ему становиться раввином. Он вернулся в свое местечко, вырезал из дерева пеналы, переписывал бумаги, читал заупокойные молитвы над покойниками, работал домашним учителем, общался с лесорубами, плотниками, сплавщиками леса, впитывая в себя множество бытовых историй, сказок, легенд, песен, - как еврейских, так и белорусских. Начал писать стихи на библейские сюжеты на древнееврейском, потом перешел на русский. Его стихи публиковались в петербургских журналах, а в 1913 году на русском вышла первая его поэтическая книга лирики в Санкт-Петербурге. Она была замечена критикой и высоко оценена. Но он продолжал творческий поиск, и однажды ему попалась газета «Наша нива» на белорусском языке. Эта газета выходила в Вильне. «В этом языке, знакомом мне с детства, можно сказать, в моем родном языке, я почувствовал свою стихию», – вспоминал позже поэт. И он стал писать стихи на белорусском.

Вскоре пришло письмо от Янки Купалы, который пригласил молодого поэта на работу в редакцию. Так появился белорусский писатель Змитрок Бядуля.

Вы можете судить о его творчестве поэтическом по нескольким строчкам, хотя я не уверен, что они в моем переводе звучат так же здорово, как в оригинале:

Ночлежники поют.
В их песне - глушь лесов
И дикой птахи крик
На торфяном болоте.
И шепот золотистых колосов,
Челн рыбака и клены в позолоте.

На горне души первый стих я ковал,
Мне молотом горе служило.
Звук северной песни я в сердце скрывал,
А сердце про боль говорило.

Родная земля, таинственная и непостижимо красивая природа Белоруссии, романтика юношества – все это родило белорусского национального поэта.

В семидесятых годах три молодых тогда архитектора (еврей, русский и белорус) построили в тех краях, где родился Змитрок Бядуля, уникальный мемориал, посвященный трагедии белорусского народа во Второй мировой войне. Работа эта стала знаменитой на весь Союз и Европу, и ее выдвинули на Ленинскую премию. И тогда тот, который белорус, написал в ЦК КПСС письмо, в котором сообщал, что русский и еврей далеки от национальной культуры, что они не в состоянии понять и осмыслить душу белорусского народа. Из этого автор доноса делал вывод, что высшей премии государства достоин только он, этнический белорус.

Что его подвигло на это, трудно объяснить – ребята эти дружили со студенческих лет, вместе учились на архитектурном, были вроде как единомышленниками во всем. Письмо это было сверху переадресовано в ЦК КП Белоруссии, куда всех троих пригласили для беседы к первому секретарю. Автор доносного письма на эту беседу не пришел. И тогда тот из авторов мемориала, который считался неформальным руководителем группы и к тому же еще евреем, попросил разрешения у руководителя республики самостоятельно разобраться с радетелем «национальной» культуры. Ему это позволили.

Нет, никакого мордобоя не было. Просто, когда доносчик появился в мастерской, перед ним распахнули дверь и спокойно сказали: «Вон отсюда!». Лауреатами стали все трое (процесс невозможно было остановить) и даже четвертый – скульптор, но он к этой истории никакого отношения не имел. (Я специально не называю имена, поскольку они хорошо известны). Интересно в этой истории вот что: оба лауреата, еврей и русский, после всей этой гнусной истории создали много интереснейших работ, а тот, изгнанный ими, который постиг «душу народа», так ничего после этого и не сделал, если не считать фигуру бегуна, установленного на стадионе. Он просто спился. Видно, был в этом божий промысел.

К чему я рассказал эту историю, о которой узнал от самих авторов? А потому что ни один националист не в состоянии так понять душу народа, как истинный художник. Это удалось Змитроку Бядуле. Его творчество до сих пор актуально, а его стихи, положенные на музыку, звучат и поныне:

Позволь тебя любить, словно цветочек в поле,
Как явор молодой, что над рекой стоит,
Как птаху золотую, что на воле,-
Позволь тебя любить.

Да, он классик в поэзии, один из зачинателей детской литературы, но эти грани творчества Змитрока Бядули были только подходом к «суровой прозе». Удивительно, но он не звал к борьбе за светлую долю, его интересовали душа и сердце человека. Поэтому герой Бядули не революционер, не бунтарь, а созерцатель. Белорусский крестьянин и местечковый еврей у него трепетные и тонкие натуры, которые стремятся к самопознананию. Это уже еврейская традиция. Годы жизни в местечке стали для него определяющими. И здесь нет разницы, кто ты по происхождению, какому богу молишься, а важно, что ты человек.

Одной из вершин творчества Змитрока Бядули является повесть «Соловей» – рассказ о судьбе артиста частного театра пана Вышемирского Симона Соловья, который знал языки птиц и людей, умел не только понимать, но и разговаривать. Это первое произведение белорусской литературы, которое было экранизировано. Помимо одноименного фильма, композитором М.Крошнером был написан балет «Соловей», который долгие годы шел в Белорусском национальном театре оперы и балета.

Роман «Язэп Крушинский», повесть «В дремучих лесах» – это эпопеи совместной жизни белорусов и евреев – бедняков из местечка и крестьян из деревни. Многозначительность слова и высокая художественная правда слиты воедино. При этом следует отметить, что Змитрок Бядуля не принял Октябрьскую революцию, видел в ней «ад кромешный с неистовыми дьяволами», которым нельзя верить.

В мастерской скульптора – академика и Героя труда Заира Исааковича Азгура я увидел скульптурный портрет писателя. Старый скульптор, который хорошо знал Бядулю, работая над его образом, рассказывал:

- Глаза у него были круглые, выразительные и всевидящие. Губы толстые и какие-то очень добрые, волосы темные, курчавые в мелких, но крупных волнах. Они придавали его лицу поэтический, вдохновенный вид. В этой голове над копной кудрявых волос таился весь Ветхий завет, сберегались сказки, легенды, сказания. Казалось, что в них живет все молодое, голубоглазое и золотоволосое, все красивое и светлое, что есть в Белоруссии. При таких людях невозможно скверно выражаться, они делают нас чище...

У Азгура на потаенной полке стояли скульптурные портреты еврейских мудрецов. Он лепил обычно советских и коммунистических вождей (Маркса, Энгельса, Ленина и даже Сталина, чей памятник у меня на глазах стаскивали с пьедестала танком, а потом я его увидел в мастерской скульптора) - чтобы иметь возможность работать над главным. И это у него получалось.

Змитрок Бядуля своим творчеством показал, что евреи и белорусы, по сути своей, по судьбине горькой, неразделимы. Видимо, ему так хотелось. Может быть, тогда это он так видел. Судьба распорядилась так, что ему не удалось узнать, что 300 тысяч белорусов в годы войны пошли в услужение гитлеровцам и что они делали с узниками многочисленных еврейских гетто.

Удивительно другое: ему удалось пережить годы гонений, когда за «нацдемовщину» расстреливали, тем более, что партийная критика учила его «уму-разуму».

В чем только ни обвиняли Самуила Ефимовича! То в декадентстве, то в символизме, то в мелкобуржуазности – критики выпрыгивали из штанов, упрекая писателя в «поисках чистой красоты», в верности национально-демократическим тенденциям, в идеализме, а главное – в тоске по старой еврейской культуре и еврейским традициям. В пример приводилась притча Змитрока Бядули «Серебряная табакерка», в основе которой рассказ про зайца, упрятавшего смерть в табакерку и после этого все живущие на земле перестали умирать. Установились мир и спокойствие. Волки и овцы мирно паслись рядом, а дикие хищники освободились от жажды крови. Не всем пришлось по душе такое: рыцари смерти преследовали свои цели. И это было опубликовано в разгар сталинских репрессий – намек на спокойный безмолвный народ, над которым глумились сталинские палачи…

Слева направо: Я. Колас, Я. Купала, П. Бровка и З. Бядуля. Москва, 1939 год


Как такое могли не заметить литературные сатрапы, остается загадкой и по сей день. Может, потому что было это опубликовано как детская сказка? Более того – Янку Купалу, Якуба Коласа и Змитрока Бядулю одним указом наградили орденами. Бядуля получил орден Трудового Красного знамени. А время было отнюдь не вегетарианское, когда

Живешь, как будто на прицеле,
Все время нервы на пределе,
Таскаешь собственную тень,
как силуэтную мишень.
Пока еще не саданули,
А в сердце ощущенье пули.

Страх жил в обществе под грохот оркестров, митингов и победных рапортов. Но тогда ни у кого из мыслящих белорусов не появлялось и тени сомнения, что Змитрок Бядуля не «тутэйший». А вот у евреев появлялось. Они говорили, что этот писатель вполне бы мог стать выразителем идей только своего народа. И Бядуля ответил им литературно-историческим исследованием «Евреи в Белоруссии».

В этой работе Змитрок Бядуля утверждал, что «мощная сила белорусской земли придала особый духовный и внешний облик белорусским евреям. Теперь они отличаются от всех других евреев». В частности, он писал: «Не соответствуют истине заявления большинства антисемитов, что евреям не присуще чувство любви к той земле, на которой они живут. Утверждать такое – противоречить законам природы. Другое дело, что эта любовь отмечена особым трагизмом из-за надуманных преследований различными антисемитами и «жидоедами», стремящимися не только ограбить и уничтожить евреев, но при помощи различных кровавых наветов оклеветать и оплевать их душу, что делает любовь к земле, на которой они живут, нервной, болезненной и непонимаемой представителями других наций».

Змитрок Бядуля перевел на белорусский повести и рассказы Шолом-Алейхема, роман «Человек с ружьем» Ш.Годинера, стихи Изи Харика, Зелика Аксельрода, Моисея Кульбака, Хаима Мальтинского.

Он бы еще многое успел бы сделать, если бы не война. Он уходил с семьей из горящего Минска, видя как горит его дом. Им повезло: они успели на последний эшелон. Но доехать до места эвакуации Самуил Ефимович не успел. На одной из станций возле Уральска скопилось множество эшелонов с беженцами. Они должны были пропускать поезда, идущие на фронт. Писатель пошел за кипятком, набрал полный чайник, и ему показалось, что его эшелон дал гудок и тронулся с места. Он кинулся его догонять, обливаясь кипятком, и упал: не выдержало сердце…

12 марта

Количество обращений к статье - 5602
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com