Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
"Замдиректора" Фалик
Моисей Лоев, Нью-Йорк

Бывало, когда разговор заходил о делах филармонических и называлось имя Пинхаса Абрамовича Фалика, кто-нибудь спрашивал:
- А кто такой Фалик?
Тут же следовало разъяснение:
-  Вы не знаете кто такой Пинхас Абрамович? Это же муж Сиди Таль!
- А-а-а! - С уважением произносил спрашивающий.


Пинхас Фалик (1909-1985)

Между тем, Пинхас Абрамович Фалик-Рейфер был сам по себе личностью. Неутомимый и талантливый деятель на по­прище еврейского театра. Ни на йоту не умаляя талант великой актрисы Сиди Таль, скажу, что она в значительной мере стала звездой еврейской сцены благодаря тому, что ещё в начале своего творческого пути встретила его, молодого и умного человека.

Он не был актёром, не был режиссером, не был театраль­ным критиком, но зато был талантливым организатором, од­ним из тех, без кого театр вообще не может существовать.

Тогда, в начале 30-х годов Фалик заведовал Черновицким ев­рейским театром, а Сиди Таль прибыла в Черновцы со своей труппой на гастроли. Однажды Фалик, которому она очень по­нравилась, и не только как актриса, предложил ей остаться в руководимом им театре, ведь Черновцы - это же её родной город. На что Сидика, так её все звали (которая, как оказа­лось, тоже не осталась равнодушной к нему), ответила, что лучше бы ему перебраться в Бухарест.

И хотя Фалику трудно было расстаться с Черновцами, не столько из-за театра, как из-за футбольной команды "Спартак" (в которой он был больше чем обыкновенный игрок), он всё же через какое-то время пере­ехал в Бухарест и стал организатором всех её постановок.
Он подбирал репертуар, приглашал актёров на очередной сезон, заботился о декорациях и реквизите, подготавливал афиши, решал сложные финансовые проблемы. Всё это мог выполнять лишь тот, кто душой и телом был предан театраль­ному искусству и, ещё добавлю я, и души не чаял в своей из­браннице.

Он, можно сказать с полным правом, был для Сиди Таль добрым гением. Без него Бог знает как бы обернулся её дальнейший творческий путь.

Это он, уже будучи импресарио Бухарестского еврейского театра, был инициатором встречи Сиди Таль с известным куль­турным деятелем, поэтом и утонченным режиссером Яковом Штернбергом. При его самом активном содействии состоялся счастливый синтез новаторского, оригинального театрального видения Штернберга и сценической одаренности Сиди Таль.

Для обоих это была счастливая встреча. Штернберг открыл для себя талантливую актрису с безграничными возможностя­ми, а Сиди Таль нашла учителя высокой культуры. По воспоминаниям самого Якова Штернберга, он на первой же репетиции почувствовал художественную одаренность мо­лодой актрисы, её стремление подняться на более высокую ступень творчества, её готовность учиться и искать новые пути. Так родился потрясающий спектакль "Желтая тень" по пьесе Лейба Малаха с Сиди Таль в главной роли. Её героиня - отвер­женная уличная девушка начала осмысливать своё порабоще­ние, чувствовать, как каждые день её топчут ногами, унижают её человеческое достоинство. Она созревает до глубокого ос­мысления материальной и экономической безысходности, она вышвырнута из человеческого общества, и это приводит её к самоубийству.

Это было уже нечто новое в еврейском театре Румынии. Спектакль поразил, взволновал всех, имел колоссальный ус­пех. В нём уже была новая Сиди Таль, убедительно показав­шая, что ей удалось перейти от оперетточного жанра к серьез­ному искусству.

"Желтая тень", - писал черновицкий литератор Берл Ройзен, - стала счастливым началом целой серии спектаклей, которые были реализованы на самом высоком художественном уров­не: "Сокровище" по пьесе Шолом-Алейхема "Кладоискатели", "Йоша Калб" по роману Ицхака Башевиса-Зингера, модернизированная поста­новка пьесы классика еврейской драматургии Якова Гордина "Сиротка Хася".

Здесь снова хочу отметить большой вклад, который внес в успех театра Пинхас Фалик - в том смысле, что труппа благодаря ему могла существовать и нормально работать. Он тогда был администратором, и на нём держался весь театр. Никакой субсидии со стороны государства театр, конечно, не получал. Так что Фалик вынужден был создавать материаль­ную базу самостоятельно и делал это со своей неизменной одержимостью: кроме запланированных спектаклей, он орга­низовывал вечерние концерты, воскресные утренники и корот­кие выездные спектакли.

"С особой нежностью, - вспоминает композитор театра Штерн­берга Мотл Полянский, - он заботился о Сиди Таль, о её быто­вых условиях, следил даже за тем, чтобы она питалась и отды­хала вовремя. Это было очень трогательно. Позднее их жизнен­ные пути сошлись и они больше не расставались.

Летом 1940 года (точнее, 28 июня) Бессарабия стала советской. В Кишиневе был создан государственный еврейс­кий театр, художественным руководителем которого назначи­ли Якова Штернберга, а директором - конечно же, советского человека, члена партии, актёра Одесского еврейского театра Лазаря Абелева. Что касается Фалика, то он стал "замдиректора". Забегая вперед, скажу, что с этого момента до послед­них дней его жизни в стране Советов он, беспартийный, был всегда лишь заместителем. Замдиректора Кишиневского еврей­ского театра, замдиректора Ташкентской филармонии, замди­ректора Черновицкой филармонии. Хотя, как вы понимаете, всюду настоящим деловым руководителем был именно он - опытный, серьезный и требовательный импресарио.
Хорошо, если назначенный директор был хоть в какой-то мере умным человеком. Тогда он понимал, что для того, чтобы в вве­ренном ему учреждении был порядок и успех, не надо Фалику мешать работать. Абелев был умным человеком, к тому же пре­красным актёром и режиссером, и дал Фалику работать, а сам вместе со Штернбергом занялся творческой деятельностью.

Сразу оценивший артистические возможности Сиди Таль Абе­лев поставил (в содружестве с режиссером Я.Перовым) пьесу М.Даниэля "Зямка Копач", где Сиди играла главную роль. И не ошибся: Сиди Таль блеснула своим обаянием и актёрс­ким талантом. Одновременно Яков Штернберг готовил ревю "Красные апельсины" на своём драматическом материале.
На одной из последних репетиций присутствовала прима Одесского еврейского театра Лия Бугова. К тому времени она выступала уже на сцене Одесского русского драмтеатра. Актёры театра узнали тогда, что Лия Исааковна - жена их директо­ра Лазаря Абелева и что Абелева тоже часто называли "му­жем Буговой". Выдающаяся актриса хвалила спектакль, режис­сёра, актёров, особенно Сиди Таль, сказав, что она увидела в ней оригинальную актрису, высокого профессионала, мастера, который может украсить любой театр.

"Красные апелсины" шли с большим успехом. Но вой­на прервала работу. Театр эвакуировался, причем, в полном составе. И в этом была значительная заслуга умного и пробив­ного Пинхаса Абрамовича. Ехали все вместе и лишь в конце пути разбрелись. Кто оказался в Самарканде, кто осел в кол­хозных аулах, а Фалик, Сиди и ещё несколько актёров поеха­ли в Ташкент.

Первое время, было трудно, даже очень трудно, но Фалик не был бы Фаликом, если бы не только не преодолел все трудно­сти, но и не помог преодолеть их другим друзьям-землякам, прямо скажем, помог им выжить. Одно время он работал у Михоэлса.

Московский ГОСЕТ в самые страшные дни для сто­лицы (16-17 октября 1941 года) был срочно эвакуирован в Таш­кент. Театру нужен был оборотистый администратор, и Фалик стал им. Но ведь и Сиди, его Сиди, должна была определить­ся, не выступать же ей всё время с концертами в госпиталях и в воинских частях. Хотя это безусловно было почетно и патри­отично.

Вскоре Фалик стал заместителем директора Ташкентской филармонии. Как вы понимаете, быть назначенным на такую высокую, ответственную должность, к тому же человеку пришлому, надо было суметь. Фалик сумел. Своим трудом, опы­том и даже импозантностью.

И, конечно же, вскоре при филармонии была организована под руководством Сиди Таль еврейская концертная бригада, которая впоследствии превратилась в эстрадный ансамбль "Ревю", быстро завоевавший широкую популярность. Вместе с Сиди в ансамбле играли актёры из Кишиневского ев­рейского театра, которых собрал Фалик, дав им всё возмож­ное, что  могло хоть в какой-то мере облегчить им жизнь.

И Сиди, и Фалик многое сделали в те труд­ные годы для своих земляков (не только актёров), оказавших­ся в далеком крае без угла, куска хлеба, у которых не было в чем даже выйти на улицу.

А потом – дорога домой, в Черновцы. Помимо своих актёров, Фалик прихватил ещё кое-кого из земляков с трудной судьбой, сделав одного машинистом сцены, другого - гримером, третьего - бутафором. Потому что из Черновиц легче было переметнуться в Румынию, Польшу.

Уже здесь, в Нью-Йорке, я разговорился со старым актёром еврейского театра "Фолксбине" Феликсом Фибихом. Оказа­лось - мы старые знакомые. Он и его друг, тоже из Польши, были приняты Фаликом в ансамбль Сиди Таль в качестве участ­ников танцевального дуэта. В марте 1946 года они вместе с ансамблем оказались в Черновцах. Бывали в нашем Киевском еврейском театре, который находился тогда в Черновцах.
Ходили в гости к нашим актёрам (где мы встретились), а через какое-то время, когда группа актёров и музыкантов по­лучила разрешение вернуться в Румынию, они тихонько перебрались в Польшу, оттуда в Германию, где оказались в ла­герях для перемещенных лиц (Ди-Пи), а уже потом, в начале 50-х годов, переехали в США.

В Черновцы ансамбль добирался через Кишинев, там сдела­ли остановку и с большим успехом играли целую неделю (это была идея Фалика). Играли без Сиди Таль, она спешила до­мой, была беременна. Позже случилась беда: она упала и по­теряла ребенка. Выходили её Фалик и её сестра Хана, кото­рая незадолго до этого вернулась из лагеря печально-извест­ной Транснистрии, где навечно осталась вторая сестра Сиди.

Именно весной 1946 года я имел счастье познакомиться с Фа­ликом и Сиди, когда они посетили наш театр. Знакомство это затем переросло в дружбу, творческую, деловую, личную, и длилась она до самой кончины Сиди Таль, а затем и Фалика.

Я видел как Фалик, благодаря своим блестящим организа­торским способностям  превращается из администратора в крупного театрального деятеля высокой культуры, с большим вкусом. Как он, уже работая в филармонии, всеми силами и возможностями содействовал воссозданному театрализованно­му ансамблю Сиди Таль, его творческим успехам на сценах крупнейших городов страны.

Тут же замечу, что помогал Фалик не только ансамблю Сиди Таль. Это он чутьем опытного импресарио учуял талант буду­щей звезды советской эстрады Софии Ротару и создал ан­самбль "Червона рута", ставший знаменитым во всей стране и даже за её пределами.

Кстати, когда директор областного Дома народного творчест­ва Борис Кулиниченко и я, старший инспектор по делам ис­кусств облуправления культуры, искали по заданию руководст­ва "таланты" для правительственного концерта и нашли её, ученицу 9-го класа Маршинецкой сельской школы, то её имя и фамилия звучали как Соня Ротарь. Это уже потом, когда в на­чале семидесятых она в Болгарии завоевала "Золотого Орфея", в корреспонденции "Известий" её назвали Софией Ротару. Очевидно, с её же подачи.
Полгода трясли отца: как это он из украинца превратился в молдаванина. И сколько тот ни доказывал, что это его, румы­на, с.приходом Советской власти на Буковину превратили в украинца, ничего не помогло. Не верили никаким документам, даже метрикам.

Вмешался Фалик, которому, как я уже заметил, интуиция по­длинного антрепренера велела ковать из Сони Звезду.
- Да бросьте её мучить, - сказал он обкомовцам, - неужели вы не понимаете, почему она поменяла имя? Куда бы ансамбль ни приезжал, еврейки, её поклонницы, всюду кричат: "Ой, Со­нечка, ты наша гордость, ты наша радость". Они же уверены, что она еврейка, и многие зрители, неевреи, думают так же. Она просто решила сменить свое "еврейское" имя на молдав­ское.

Такую байку рассказывал всем Пинхас Абрамович (а ему не верить нельзя). Закончилось «дело» тем, что руководство, по­смеявшись, решило, что да, действительно, пусть певица луч­ше уж будет молдаванкой.

Продолжаю разговор о помощи Фалика творческим коллективам. Это он же на базе самодеяте­льного эстрадного ансамбля "Смеричка" Вижницкого районно­го Дома культуры создал при филармонии ещё один первокла­ссный вокально-инструментальный эстрадный ансамбль, вско­ре ставший известным по всей стране, а его солистам Назарию Яремчуку и Василию Зинкевичу были присвоены высокие звания народных артистов.

А разве только их Фалик приобщил к эстрадному созвездию? А как тепло принимал он гастролеров, какие прекрасные усло­вия создавал, как понимал душу артиста, знал его нужды. Вот и выступали в Черновцах, благодаря ему, самые выдающиеся гастролеры, советские и зарубежные, и не единожды, а именно сколько Фалик их просил выступить. Никто не мог ему отказать, его авторитет был велик, все знали, что всё обещанное им будет неукоснитель­но выполнено.

Однажды летом он пригласил в Черновцы Аркадия Райкина, и не одного его, а всей семьей: с женой, дочкой, внучкой, затем приехал и тогдашний муж дочери, актёр вахтанговского театра Юрий Яковлев.

Недалеко от Черновцов, на берегу валекузьминского лес­ного озера стали возводить пансионат для черновчан и мно­гочисленных туристов. Пока же туристы жили в палатках. Фалик возвел для семьи Райкина настоящий дачный домик, настелил пол, провел электричество, установил холодильник, газовую плиту, завез необходимую мебель, постели. Получил­ся райский уголок в экзотическом для гостей месте. Ну, а по вечерам Райкин выступал на летней сцене Черновицкого пар­ка имени Калинина. Успех, как вы понимаете, был огромным.

Кончилась эта затея трагикомически. Райкин должен был на прощание выступить на стадионе, во время праздника "коммунистического труда". Только он стал выступать, хлынул дождь, да такой сильный, что все зрители разбежались, оста­лись лишь руководители города, области и их приближенные, сидевшие под навесом. Райкин и Фалик укрылись в автобусе, где находилась радиоаппаратура.

Скоро дождь прекратился, но зритель уже не вернулся. Что делать? Отменить выступление Райкина? Но тогда могут воз­никнуть сомнения при оплате за концерт. Опытный и всегда осторожный в финансовых делах Фалик молча дал знать Райкину: «Надо! Надо выступать!».

И великий актёр выступал "для них", сидящих под навесом. А так как в его монологах было много критического по отношению к нерадивым руководителям, то всё это он говорил как бы прямо власти в лицо. Высек как положено. Мы, организаторы концерта, в том числе и Фалик, получили большое удовольствие, но, как вы понимаете, скрыт­ное.

В 1957 году в Москве состоялся шестой Всемирный фести­валь молодежи и студентов. Грандиозное событие по тогдаш­ним советским меркам. Начальник областного управления культуры Сергей Ивано­вич Дидык, я - автор сценария и режиссер областного фести­валя, Пинхас Абрамович и руководитель буковинского ансамбля песни и танца Петро Окрушко были удостоены чести стать гостями фестиваля. Москва заполнилась приглашенными и не приглашенными гостями, попасть на приличный концерт или другое интересное мероприятие было очень трудно.

А надо сказать, что происходило это, наверное, в самый лучший из всех периодов советской власти. Оттепель - в разгаре, и мы уже не боимся шутить, иногда и рискованно. Мы придумали выдавать респектабельного Пинхаса Абрамовича за иностран­ца, при котором мы состоим сопровождающими. Для Фалика представиться иностранцем было совсем нетрудно. Родивший­ся в Польше, проведший молодые годы в Румынии и живший с сорокового года в Союзе, он не очень-то знал эти языки - польский, румыский и русский.

На этим часто шутили. Когда однажды такой же, как и он, "иностранец" спросил его:
-  Пинхас Абрамович, как надо сказать: фликончик одеколона или флюкончик?
Пинхас Абрамович ответил:
-  Не фликончик, и не флюкончик, а пизырёк.

Несколько раз на фестивале в Москве Пинхасу Абрамовичу номер удавался, но однажды он "засыпался". Билетер, перед которым он изобра­жал румынского дипломата, сказал ему:
-  Пинхас Абрамович, зачем вы мучаетесь? Со мной вы мо­жете говорить на идиш. Мы же с вами работали в Бухаресте, в еврейском театре. Не узнали?

Я уже много хорошего рассказал о Фалике. Он всё это заслужил, был, конечно же, самой яркой личностью в культурной жизни города на протяжении нескольких десятиле­тий. Являлся даже в какой-то мере главой черновицкой еврей­ской общины. К нему часто обращались за помощью знако­мые люди и незнакомые, и он никогда никому не отказывал, не считался со временем и трудом. Без преувеличения можно сказать, что его знали далеко за пределами нашего края, зна­ли и ценили многие знаменитости.

Повторюсь. Не зря ценили: жизнь артиста с вечными гастроль­ными хлопотами, - отнюдь не сахар, Фалик же был в своём деле самым высоким профессионалом, не только умел всё устроить по высшему разряду - и выступления, и быт артис­та, - само общение с ним было важным и приятным дополне­нием к концертному успеху. Правда, ему многое благоприят­ствовало: в городе были замечательные сценические площад­ки - удобные, очень красивые, вместительные. Главное, в Че­рновцах был зритель высочайшей пробы, а наличие благодар­ной, теплой, все понимающей публики трудно переоценить для артиста.

И получилось так, что все звезды, включая зарубежных гаст­ролеров, обязательно приезжали в Черновцы, некоторые - до­вольно часто. Черновицкая публика просто купалась в испол­нительском море, и очень большая заслуга в этом принадле­жала Фалику. По манерам, облику, даже акценту он, как я уже заметил, был подлинным европейцем, при этом - остроумным и умелым рассказчиком. Он обладал врожденным тактом, чув­ством собственного достоинства и тем, что когда-то называ­лось шармом.

Я уже как-то упомянул, что Фалик был мастером рассказы­вать побасенки, иногда правдивые, чаще придуманные. Не могу отказать себе в удовольствии пересказать историю, якобы рас­сказанную ему Михаилом Годенко, художественным руководи­телем Красноярского Сибирского ансамбля танца, одного из лучших танцевальных ансамблей СССР.

Однажды, когда красноярцы выступали в столице Уругвая Монтевидео, Годенко зашел в ювелирный магазин купить жене нитку жемчуга. Хозяин магазина был еврей. Узнав, кто к нему пришел, тот стал выговаривать его за то, что в Советском Со­юзе преследуют евреев, не допускают к высоким постам. Го­денко улыбался.
Что вы улыбаетесь? - Спросил его ювелир. - Разве я не прав? Ну, вот, например, ваш ансамбль. Могло статься, чтобы им руководил еврей? - Да, - ответил Годенко. – Им  действитель­но руководит еврей.
Теперь уже рассмеялся ювелир:
- Вы хотите сказать, что вы - еврей?
- Да, я еврей, - ответил ему Годенко. – Самый настоящий.
- Вы шутите?!
- Вот мой паспорт.
- Большое дело у вас - достать фальшивый паспорт.
- Как ещё я могу вам доказать, что я еврей?
- Знаете что, зайдемте на минуточку в туалет, и если скажет­ся, что вы действительно еврей, нить жемчуга вы получите в виде презента.

Так Годенно получил драгоценность, не уплатив ни копейки.

Вечером ювелир и его супруга сидели в первом ряду и наслаждались русскими танцами, которые блестяще поставил настоящий еврей - знаменитый балетмейстер Михаил Годенко.

Фалик мог многое. Он единственный, который сумел бы во время короткой оттепели после смерти Сталина добиться воз­рождения еврейского театра в Москве или Киеве, Кишиневе или Черновцах - всё равно. Мог, но не сделал этого. Сиди Таль с её театрализованным эстрадным ансамблем продолжала блистать почти в единственном числе на опустевшей еврейской сцене. А когда Фалик спохватился, захотел, было уже поздно. "Оттепель" кончилась. Не будем его строго судить.


Перед отъездом на гастроли. В центре – Сиди Таль, слева от нее – ее муж,
замдиректора Черновицкой филармонии Пинхас Фалик

Сиди Таль со своим театрализованным эстрадным ансамб­лем работала при Черновицкой филармонии, в которой Фалик, как мы знаем, был замдиректора. Ансамбль гастролировал по всей стране, имел успех, особенно блистала она - Сиди Таль.

В первой декаде июня 1982 года в честь столетия русской эстрады и 60-летия СССР в Зеркальном театре московского сада "Эрмитаж" проходили юбилейные концерты "Улыбки "Эр­митажа", в которых принимали участие лучшие актёры многих советских республик.

Была в Москве и Сиди Таль. Правда, многие зрители никак не могли понять, почему "гостья с Укра­ины" выступает на идиш? Но, ничего, успех она имела. Хуже было то, что на летней сцене Сиди Львовна простудилась, при­ехала домой больной и тогда у неё случился парез с парали­чом одной стороны лица. Выходить на улицу в таком состоянии она не могла, и Пинхас Абрамович лишь ночью выходил с ней на прогулку. Состояние здоровья всё больше ухудшалось, и 17-го августа 1983 года она скончалась.

Шесть тысяч черновчан и приезжих поклонников таланта актрисы проводили её, свою любимицу, в последний путь. Пинхас Абрамович, высокий, статный мужчина, сразу как-то постарел, опустился, на работе начались неполадки, в запаль­чивости он подал заявление об увольнении, неожиданно оно было принято, подписано.

Почему так случилось? Настали другие времена. Евреи по­кидали город в возраставшем количестве. Черновцы переста­ли нуждаться в суперзвездных гастролерах, и администрация филармонии не очень-то хотела перегружать себя работой. А рядом с Фаликом надо было вкалывать на равных.

Пинхас Абрамович, этот деятельный, непоседливый человек, этот, как его прозвали, "черновицкий Сол Юрок", оказался не у дел. Теперь единственная его забота заключалась в том, что­бы успеть поставить Сиди Львовне подобающий памятник, уве­ковечить дорогую Сидику. Его усилиями она была похоронена на центральной аллее нового интернационального кладбища. Причем, Фалик добился, чтобы рядом с ней оставили место и для него (что было не так-то просто: аллея-то предназначалась для самых-самых). Затем был заказан памятник: Сиди Таль с букетом цветов - как бы после концерта - выходит на поклон. Глыбы белого и черного мрамора привезли из житомирских мраморных карьеров. Сколько это стоило труда и денег!

Но когда памятник должны были установить, оказалось, что он выше дозволенного на 60 сантиметров. Оказывается, прос­тым смертным разрешено ставить памятники не свыше двух метров, а памятник Сиди Львовны вместе с постаментом тя­нул на 2 метра 60 сантиметров. Началась баталия. Никто не хотел дать разрешение. Дошел до Москвы, подключил Арка­дия Райкина, Игоря Ильинского, других знаменитостей, они под­писывали просьбы, обращались, просили, доказывали. Нако­нец, разрешили на высшем уровне как исключение.

Памятник забрал у Пинхаса Абрамовича последние силы. Од­нажды, идя по улице, он упал, подоспела «скорая», хотели взять в больницу, но он упросил отвезти домой. Как раз приехала актри­са из Бухарестского еврейского театра, и он должен был передать с ней фотографии, афиши, кассеты. Там, в Бухаресте, готовился поминальный вечер в память Сиди Таль, выступавшей в своё время в этом театре.

Назавтра Пинхасу Абрамовичу стало совсем плохо. Его отвез­ли в больницу, но было поздно. Обширный инфаркт.

На похоронах было не меньше людей, чем на похоронах Сиди Львовны. Вот так ушли из жизни два дорогих моему сердцу друга, которых я уважал и любил, - великая актриса еврейско­го театра Сиди Таль и изумительный театральный деятель, добрый человек Пинхас Абрамович Фалик. Пусть земля им будет пухом. Пусть память о них сохранится навечно.

_________________________

Еврейский и украинский общественный деятель, культуролог, импрессарио Пинхас Абрамович Фалик-Рейфер родился 26 ноября 1909 года в с. Хасидска Садгора недалеко от Черновцов (на тогдашней территории Румынии). С 1941 года - заместитель директора Ташкентской филармонии, в 1946-1976 годах - замдиректора Черновицкой областной филармонии. Умер 7 октября 1985 года в Черновцах. Похоронен на Аллее славы городского кладбища рядом со своей женой Сиди Таль.

Количество обращений к статье - 5424
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com