Эльша Моисеевна Безверхняя – выпускница первого набора театрального училища при Московском ГОСЕТе. Педагогом, а затем директором этого училища был ее муж Моисей Соломонович Беленький, светлая ему память. Несколько раз мне довелось бывать в их московском доме, затем в Реховоте – и при жизни Беленького, и тогда, когда Эльша Моисеевна осталась одна – без мужа, без сына Давида, скончавшегося там же, в Реховоте. 

Дожив до своего столетия, она не знает, что делать и как жить дальше – наедине со старыми фотографиями и пожелтевшими афишами, наедине с памятью и болью... 

- Да, Лёня, что говорить? Что говорить? Была жизнь...

А вам никогда не хотелось написать о ней?
Нет. Знаете, почему? Потому что писать должны те, кто к этому призван. Моё – другое.

Эльша Безверхняя, 1930-й год

А Моисей Соломонович? Он-то немало мог рассказать – в отличие от многих нынешних «писателей». И они сегодня вспоминают о том, что Михоэлс называл каждого из них своим самым талантливым учеником...
Да, и все они сообщают, что были друзьями Соломона Михайловича.

А знаете, много лет назад, работая в «Биробиджанер штерн», во время одной из поездок в Москву я побывал у Галины Осиповны Казакевич. Она угощала меня на кухне чаем с домашним печеньем, а потом показала на висевшую там же сеточку-авоську с какими-то бумагами и сказала: «Это стихи Эммы на идиш. Он перед смертью почему-то стал писать на идиш». А на мою просьбу дать для газеты эти стихи Галина Осиповна ответила: «Еще не время для них». Может, люди раньше потому и молчали о своей дружбе с Михоэлсом, что «не время» было?
Не думаю. Просто, видимо, дождались, что знающих правду уже почти не осталось - можно и разгуляться. А знаете, у меня был роман с Эмкой. Он звал меня с собой на Дальний Восток. Мы были с ним очень дружны, очень... И с Моисеем Соломоновичем он дружил. Не подумайте, что у нас что-то такое было, мы просто дружили. Но потом я очень на него обиделась. Очень.

Почему?
Когда случилось мое несчастье, он ни разу не позвонил...

Несчастье – с Моисеем Соломоновичем? Вы об аресте? 
Да. Эмка после этого так и не позвонил. Ни разу.

Он как-то объяснил свое молчание?
Много позже, когда я спросила его об этом, он ответил: «Я очень виноват перед тобой. Очень».

Без объяснений?
Без.

А много было таких – не позвонивших ни разу? Или проще назвать тех немногих, кто звонил и помогал?
К сожалению, друзей узнаёшь в беде. Мы с Галиной никогда не были знакомы, но она знала, что Эмка был в меня влюблен. Когда он собрался в Биробиджан, он сказал мне: «Давай поедем вместе, прошу тебя!».

Насколько вы близки были с Эмкой?
Ну и вопросики вы задаете! У нас была, как бы вам это попроще объяснить,  юношеская такая влюбленность, романтика, мечты, стихи под звездами. И – никакой физической близости, только душа к душе.  

Как же тогда объяснить его молчание в нелегкое для вас время после ареста Беленького?
Увы, он сам не объяснил, а потом, знаете, «по истечении срока давности» забылось. Вообще в этой жизни много необъяснимого. Например, факт, что в еврейском государстве нет улицы имени Михоэлса. Кто может мне, его ученице, объяснить причину такой несправедливости – даже не несправедливости, а национальной глухоты? Впрочем, давайте лучше я вас чаем угощу...

Эльша Моисеевна, давайте про жизнь до ареста я вас поспрашиваю. Например, о том, почему самая красивая студентка театрального училища при ГОСЕТе выскочила (извините – вышла) замуж за директора этого училища. Вас, наверное, обвиняли в наличии корыстных побуждений?
Начну с того, что я никуда не выскакивала и не выходила. Мы с Моисеем Соломоновичем сделали это гораздо позднее.

Эльша Безверхняя и Моисей Беленький:
между этими фотографиями – полвека...

Расскажите.
Рассказываю. Знакомая меня как-то спросила: «Почему вы под своей фамилией, а не под мужниной?». Я ответила: хотела сохранить свою фамилию, потому что я из всей нашей семьи единственный человек, оставшийся в живых.

 «А вы что, не расписаны с Беленьким?» - удивилась она. «Нет», - ответила я. «Вы с ума сошли! – воскликнула знакомая. – А если вам надо будет куда-то вместе поехать? Вас же никуда вместе не пустят – с разными фамилиями». Я рассмеялась: мы с мужем были и в Америке, и где хотите – нас никогда об этом не спрашивали...

И вы действительно так и не расписались?
Мы с Моисеем Соломоновичем были в то время в санатории под Москвой. И задумались: а вдруг с нами и вправду что-то случится – кому достанется квартира, библиотека и прочее? И решили прямо там, в санатории: поженимся. Пришли в ЗАГС, а нам говорят – через месяц. Хорошо. Мы через месяц туда опять приехали. Заведующая интересуется: «У вас что, второй брак?». Я отвечаю: «Нет, первый». «А сколько лет вы вместе?» – спрашивает она. «Да вот золотая свадьба на носу», - отвечаю. «А кто же будет вашими свидетелями?». Мы переглянулись с Моисеем Соломоновичем и дружно ей ответили: «Наши внуки».  

*    *    *

На этом я вынужден был прервать интервью: Эльша Моисеевна устала и попросила продолжить в другой раз. Я пообещал ей непременно приехать в Реховот, чтобы еще и еще раз поговорить о явлении мировой культуры, о чуде под названием ГОСЕТ и о тех, кто это чудо создавал. Приеду, потому что убежден: Эльша Безверхняя, отмечающая 7-го февраля свое 100-летие, - одна из них.

Фото: Владимир Дертко, Реховот (снимок сделан 7 февраля 2010 года)