Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Ему позировал Сталин
Владимир Левин, «МЗ»

Витебск – город гениев. Но кто бы о нем узнал, если бы там не родился такой человек, как Марк Шагал? Марк Захарович был не просто художником. У него был поэтический дар и предвиденье, когда весь мир предстает в образах. А публицистика художника воздействует похлеще стихов.
Он всегда мог предвидеть и предсказать чудо. Это черта еврейского гения, впитавшего в себя традиции вечного народа. Вот что он писал 15 февраля 1944 года в письме «Моему городу Витебску». От этих слов у меня сердце замирает и чуть не останавливается: «Я оставил на твоей земле, моя родина, могилы предков и рассыпанные камни. Я не жил с тобой, но не было ни одной моей картины, которая бы не отражала твою радость и печаль. Все эти годы меня тревожило только одно: понимаешь ли ты меня, мой город, понимают ли меня твои граждане?..
Когда я услышал, что беда стоит у твоих ворот, я представил себе такую страшную картину: враг лезет в мой дом на Покровской улице и по моим окнам бьет железом. И хотя я вынужденно жил вдали от родины, я остался душевно верен ей. И я надеюсь, что меня на родине не считают чужим. Мы, люди, не можем тихо и спокойно ждать, пока станет испепеленной наша планета.»
Те, кто мог не считать великого художника чужим, погибли в витебском гетто, утоплены в Двине и Витьбе.
Во время войны Гитлер объявил Витебск крепостью. И в 44-м, при освобождении города, по этой крепости били тяжелые орудия, город бомбили, штурмовали с воздуха, жгли «катюшами». Он практически был стерт с лица земли. Но произошло необъяснимое чудо: дом Шагала и Покровская улица сохранились. Хотя улицу переназвали – теперь   носит имя Дзержинского - она жива. А уцелевшие витебские соборы, которым было много веков и которые так привлекали художников, оставшиеся после войны (никакими пушками их нельзя было разрушить!), уже при Хрущеве взорвали большевики, и город утратил свою уникальность.
Только река и осталась, старые деревянные постройки, жившие в памяти Шагала, сгорели, а все остальное, что было построено потом – бетонные коробки, унылые, как солдатские штаны.
Шагал писал, что в Витебске до революции было много столбов, свиней и заборов, а художественные дарования дремали. И он их разбудил. Как комиссар по делам искусств он открыл в своем родном городе художественную школу для 500 живописцев. А в школе этой преподавали  и учились друг у друга великие мастера 20-го века – Шагал, Добужинский, Малевич, Лисицкий, академик Пэн, Татлин, Фальк…
Черный квадрат Казимира Малевича – из  Витебска…
Среди учеников этой школы был еще один паренек из еврейского местечка Молчаны под Витебском - Заир Азгур. В этом году как раз в марте ему бы исполнилось сто лет.
Сколько картин нарисовал Шагал, никто не знает – их сосчитать невозможно. А вот количество работ академика Заира Исааковича Азгура просто потрясает - он автор более полутора тысяч скульптур. Работал он ежедневно, и только смерть в феврале 1995 года остановила этот невероятный труд.



З.И.Азгур. 90-е годы

Они учились у Юделя Пэна вместе с Шагалом. Но они откровенно презирали друг друга. Шагал был модернистом, авангардистом, Азгур – реалистом. Он исповедовал «социалистический реализм». Шагал был живописцем, Азгур искал себя в скульптуре.
В школе висела стенная газета, заголовок которой гласил: «Дай бог, чтобы  каждый так шагал, как Шагал!». Это после того, как Марк Захарович приехал в Витебск комиссаром по делам искусств с мандатом Луначарского. Но однажды ночью, чтоб никто не видел, Азгур большими буквами приписал «Не дай бог!»
Наверное, это чисто еврейская черта – не признавать друг друга и спрашивать «А ты кто такой?» Увы, такое бывает не только у гениев.  Но их дороги разошлись в прямо противоположных направлениях.
Шагал при первой же возможности укатил в Париж, Азгур стал верно служить большевистскому режиму.
Судьба его складывалась нелегко. С пяти лет сирота, он рано научился добывать себе хлеб. Витебская песенка тех времен, ее пела моя мама:

Плохо жить бедному еврею
За то, что верит он в закон Моисея.

И в самом деле трудно было жить.
Но страстно хотелось учиться. После Витебска он поехал в Ленинград и там, в художественной школе при академии спал прямо в…сундуке. Тогда ему было 18 лет, и так случилось, что его поразила депрессия. Два дня он не вылазил из сундука. Оттуда его вытащил профессор Бехтерев. Он отвез Заира к себе домой и там лечил две недели. Потом перевез в свою клинику. И поставил на ноги. То, что сказал ему прославленный врач, Заир запомнил на всю жизнь. А слова эти были такие: «Никогда не отдыхайте». Он знал, что от депрессии может вылечить только работа. И работал он без устали. Но и учился упорно. Узнал, что в Тифлисе живет знаменитый скульптор Николадзе, который учился у самого Родена. И Азгур едет в Грузию брать уроки мастерства. Он учился у Михаила Аркадьевича Керзина в Ленинграде. В этой школе он спал…в гробу на стружках, чтобы отучить себя от страха…  
Тридцатые годы. В стране началась истерия любви к «великому вождю всех народов товарищу Сталину». Не минула чаша сия и скульптора Азгура. Он любил Сталина искренне, и образ вождя был для него источником вдохновения. Он стал лепить его. Не знаю, как в других местах Советского Союза, но Белоруссия славилась тем, что народ ее в массе своей толерантный, очень любил сочинять доносы. Доносчиков называли «народными мстителями». И дело, видимо, не в самом народе, сколько в атмосфере, созданной большевиками, когда с высоких трибун утверждалось: «каждый коммунист обязан быть чекистом». Вот и строчили друг на друга от зависти, от желания занять теплое место, приглянувшуюся квартиру. И просто так.
Не минула участь сия и художников. Они сочинили донос на Азгура, обвиняя его в том, что скульптор создал образ вождя, сидящего на императорском троне в тоге римского императора. В качестве доказательства приложили фотографии новой работы скульптора. Донос лег на стол помощника Сталина Поскребышева, а тот просто не мог не показать его вождю. Сталин, попыхивая трубкой, долго рассматривал фотографию. Вопреки ожиданиям авторов подметного письма ему неожиданно понравилось. Особенно трон и то, что восседает на нем. «Хорошее кресло!» – сказал «вождь народов». И приказал скульптуру принять в таком виде, как она есть, а автору выплатить гонорар в двойном размере. Более того, - Сталин, который никогда не позволял придворным художникам рисовать себя, не говоря уже о том, чтобы им позировать, приказал привезти Азгура в Кремль, пригласить его на заседание Политбюро и разрешить ему лепить вождя с натуры. Это случилось только раз.
Так непредсказуемая судьба вознесла молодого скульптора до большевистского олимпа. Заира Исааковича доставили в Кремль вместе с его «аппаратурой». «Аппаратуру» он придумал сам: это была маленькая табуретка, в которую вставлялось необходимое количество подготовленной к работе глины и инструменты. К табуретке были приделаны лямки, и он носил ее как рюкзак. В течение часа Азгуру было высочайше позволено сидеть незаметно в углу и лепить Сталина с натуры.
А вскоре в Москве состоялся первомайский парад и демонстрация трудящихся. Азгура пригласили специально, чтобы он к торжеству изготовил макет вождя с протянутой рукой, призывающего народы Земли к светлому будущему. Азгур очень быстро выполнил заказ и на всенародной демонстрации шел рядом со спортсменами, которые несли это сооружение. Все это зафиксировано кинохроникой. Но не учли одного – был сильный ветер, Сталин, не тот, который стоял на трибуне, а тот, которого несли, покачнулся и стал, качась в разные стороны, указывать простертой дланью не туда, куда следует. «Линия партии» заколебалась.
Но опять случилось чудо: стоявшие на мавзолее ничего не заметили. Макет занесли за угол ЦУМа, быстренько разобрали, но при этом сталинскому скульптору пришлось сменить штаны. Он представил себе, чем это все чревато. И…Ссылки на ветер той эпохой не принимались, а ссылкой в тайгу на лесоповал все это грозило. Но обошлось, и вскоре Заир Исаакович Азгур стал лауреатом Сталинской премии. Больше на него доносов не писали.
Помимо «вождя всех народов», он сделал целую серию скульптурных портретов Ленина, Маркса, Энгельса, Дзержинского, лидеров международного коммунистического движения Мориса Тореза, Вильгельма Пика, Лу Синя…
Полторы тысячи скульптур и памятников. Те, кто бывали в Минске, не могли пройти мимо площади Победы, на которой стоит величественный обелиск. Горельефы и венки памятника – это тоже работа Азгура. Памятная композиция возле филармонии в честь Якуба Коласа – его работа. Но главное, конечно, это Сталин. Его монументальная фигура из серого гранита долго высилась на центральной Октябрьской площади Минска.
Я был еще студентом, когда ее стаскивали с пьедестала: это было страшное зрелище, похожее на казнь. На шею «вождю народов» набросили стальные тросы, и два танка потащили зловещую фигуру в небытие. Народу той ночью на площади было немало, и все это напоминало другое событие – как в Минске вешали фашистких генералов и их прислужников…Нам Сталин тогда казался живым – вот какой страх жил в людях! Тогда казалось, что больше этого страшного палача увидеть никогда не удастся. Не очень и хотелось, но это все-таки было произведение искусства, и его не стоило так, танками…
У Владимира Войновича есть повесть «Монументальная пропаганда». И вот я очень удивился, как точно он описал азгуровский памятник Сталину: «Он отличался от других подобных тем, что излучал таинственную силу. Каждым человеком ощущалось физически, что улицы и переулки притягиваются сюда силою необычайного исходящего от памятника магнетизма, а сам он является естественным центром города, более того – таким центром, без которого город не может функционировать, как колесо без оси».
Я был убежден, что «вождя народов» выбросят на свалку истории. Мне не пришлось видеть, как убирали азгуровские бюсты Ленина, Маркса и Энгельса у здания ЦК КП Белоруссии, ставшего в одночасье резиденцией последнего диктатора Европы. Я уже был далеко от своего родного города. И думал, что Сталин никогда не вернется. 
Но я ошибался. Я увидел его, Сталина, в мастерской академика Азгура. Огромная фигура стояла без пьедестала, возвышаясь чуть ли не до третьего этажа мастерской. А пришел я тогда к Заиру Исааковичу поговорить о довольно щекотливом деле, связанном с еврейской героиней Машей Брускиной. Дело в том, что Маша Брускина – героиня сопротивления гитлеровскому режиму в годы войны, – племянница Заира Азгура. Она не была в гетто, как нынче это любят изображать. Просто она туда не пошла, уже этим бросив вызов оккупантам. Она работала в подполье вместе с его руководителем Исаем Казинцом. И фашисты поймали ее не в гетто, а в другом районе города, у парка Челюскинцев, где находился лагерь военнопленных. Там Маша Брускина оказывала помощь раненым – она только что окончила первый курс медицинского института.
Слишком много евреев совершило подвиги в подпольной борьбе, и власти не хотели, чтобы имя еще одной еврейской девушки было вписано в геройский реестр. И тогда Заир Исаакович отказался «узнать» свою племянницу, хотя до этого он вполне определенно утверждал, что это она. Ведь имя героини впервые услыхали от него. Иначе как же его было узнать?
Я пришел к нему, чтобы спросить, почему он это сделал. И как-нибудь не в лоб, а незаметно, в разговоре о другом. Он ответил на мой осторожный вопрос «в лоб». Именно потому отказался, что так в ЦК сказали. А идти против них он не намерен. Вот и весь конформизм.
Мы говорили со старым мастером, которого все называли Дед, о…Сталине. И я посматривал с ужасом на это чудовище, которому не место среди людей. А Дед сказал:
- Ничего. Придет время, и он еще вернется на свой пьедестал и на свое место в истории.
Вроде как и вернулся. Лукашенко поставил Сталина (вероятнее всего азгуровского) возле Заславля в музее под открытым небом, который так и называется – «Линия Сталина», хотя в истории такой линии и не было.
Возвращаются мифы и легенды. Более того – возвращается сам вождь, его идеи. Даже несбывшиеся. Вот на северной окраине Москвы бульдозеры начали рыть землю под грандиозное кладбище для государственных и военных деятелей. Оно будет называться Федеральное военно-мемориальное кладбище. Это самый амбициозный архитектурный проект со времен распада СССР. Оно начнет функционировать к 2010 году. Кладбище будет выполнено в экстравагантном стиле с элементами архитектурного монументализма, призванного отразить великолепие возрождающейся России. Кремль не только заигрывает со своим коммунистическим прошлым, но и стремится в элементах монументальной пропаганды вернуться к нему. На Федкладбище появятся обелиски, золотые статуи героев советской и российской истории и фризы с изображением рабочих в героических позах. Это же стиль Сталина и Гитлера. «То, что вас угнетает, - ответил либералам главный архитектор проекта Сергей Горяев, - нам кажется торжественным и славным. Существует множество прекрасных образцов советского ампира, которые принадлежат к числу шедевров мировой архитектуры 20-го века». На этом кладбище предполагается перезахоронить лидеров советской эпохи и в их числе - Сталина и даже Ленина. Ностальгия по советскому прошлому претворяется в реальные дела.
А я тогда с ужасом думал о том, что будет, если вернутся эти тени прошлого. И напомнил Деду, что все-таки мы – евреи. Может быть, и не стоило этого делать. Заир Исаакович поднялся и сказал мне:
-Пойдем!
Он подвел меня к потайной комнате в огромной мастерской, и ключом, который долго искал, открыл дверь. А там на особой полке стояли бронзовые бюсты царя Давида, Маймонида, древних еврейских мыслителей и мудрецов, и вдруг эта комната наполнилась особым светом истории.
- Ну? – спросил Азгур.
Я потрясенно молчал. Возможно, он так верно служил режиму потому, что ему не мешали делать то, что хотелось? Все-таки талант истинный не спрячешь, а Дед был необычайно талантлив и трудолюбив. Пока мы разговаривали, он все время мял в руках кусок глины и что-то из него делал. Он ведь еще и книги писал о том, что было. Скорее всего,  сталинистом и убежденным большевиком он был искренне.
Заир Исаакович Азгур был самым показушным из белорусских евреев – депутат Верховного Совета, председатель Белорусского фонда мира (до конца своих дней), Герой Социалистического труда, лауреат двух Сталинских (1946, 1948) и Государственной премии СССР (1958), народный художник СССР, акдемик, он всегда присутствовал на встрече с иностранными делегациями, а на редких концертах еврейского искусства в клубе Дзержинского (зал этот входил в комплекс зданий КГБ, как тогда шутили, чтобы не особенно трудиться, когда надо будет забирать) он всегда сидел в первом ряду.
Величественный, со львиной гривой седых волос, в бархатной куртке с бантом и берете, с тросточкой  – точно так изображали художников.  Он лепил не только партийных функционеров и вождей разных калибров.
На днях в Минске в честь столетия великого скульптора сталинской и прочих советских эпох в еврейском общинном центре открылась выставка его работ, посвященных «нашей» тематике. На ней представлены тринадцать скульптурных портретов выдающихся евреев, среди которых и писатели Змитрок Бядуля, Наум Кислик, Аркадий Мовзон (Мовшензон), Изи Харик, Юлий Таубин и  режиссер Михаил Рафальский. Фотографиями представлены работы скульптора, которые погибли в годы войны и безвозвратно утрачены. Это все деятели еврейской культуры. Он лепил одинаково страстно и «врагов народа» и коммунистических вождей. Дед считал, что некрасивых людей не бывает. И лепил он их не потому что уж такой беспринципный, а потому что это были личности.      
Он очень любил Минск, о котором писал в своей книге воспоминаний: «Во всякую пору года Минск выглядит поселением добрых людей. Он светел, он чист. Минск способен восторгать».            
Ему позировали и вожди, и писатели, и актеры. Он не мог работать по фотографиям, как это делают сейчас. Он должен был увидеть и услышать человека, понять, что его волнует, и требовал, чтобы при нем как можно дольше говорили. Он еще и слушать умел – редкий дар для еврея.
И еще у него было два кошелька, потому что к нему нередко обращались за материальной помощью. В одном кошельке лежали трояки, пятерки, десятки, которые он раздавал, когда его просили. А в другом (для себя) были настоящие деньги – сотенные, полусотенные.
У него и жизнь была на два кошелька. Одна, - которую видели все, и другая – сокровенная. Но проникнуть в нее было так же трудно, как и заглянуть во второй кошелек.

26 марта

Количество обращений к статье - 3172
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com