Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Аналитика
«Соавтор» нацистов
Соломон Динкевич, Нью-Джерси

Глава 7  Антисемитизм и культура: Вагнер и Достоевский

“Каждый волен иметь свои национальные симпатии и антипатии,
но ненависть к целому народу есть человекоубийство,
и ненавидящий должен нести ответственность”.
Н. А. Бердяев, “Христианство и антисемитизм”, “Путь”, Париж, 1938

Высочайшие достижения человеческого духа и злобный антисемитизм, гений и злодейство — совместны ли они? Сколько раз с искренней горечью узнавали мы, что тот или иной творец великого шедевра проявлял в жизни — в словах или поступках действия, недостойные его творения. Так что, разве не живут великие творения в сознании современников и потомков своей самостоятельной жизнью, полностью отделившись от своих создателей? Ведь предупреждала же Анна Ахматова:

Когда б вы знали из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда...

Нет, в искусстве (по крайней мере, в искусстве) недопустимо разделять эстетику и этику, эстетику творений от этики творцов. Они сосуществуют вместе, как сиамские близнецы.
Рихард Вагнер, о нем пойдет речь дальше, писал: “Было бы величайшей ошибкой отделить Вагнера-мыслителя и философа от Вагнера-композитора. Может быть в других случаях это возможно, но в моем — нет”. (Юрий Аранович “Любите ли вы Вагнера?”Газета “Вести”, 21–26 июня 2002 г.; приложение “Нон-стоп”). В других тоже нельзя.

И все-таки, так ли уж важно, в конце концов, знать, что собой как личности представляют мастера культуры, творцы искусства? Не так ли? Нет, не так! Иначе не было бы истории искусства: истории литературы, музыки, живописи, архитектуры, не изучали бы мы жизнь и творчество великих мастеров культуры, их психологию и философию. Без этого нельзя глубоко и правильно оценить побудительные причины и плоды их творчества, определить место творцов в истории цивилизации.
Ну а нам, евреям, в силу драматических коллизий нашей более чем трехтысячелетней истории отнюдь не безразлично отношение мастеров культуры к еврейству, к тому, попадают ли они в ранг антисемитов, и если да, то где каждый из них располагается на шкале антисемитизма.

Ну, вот, евреи “опять о своем”(А. И. Солженицын, “Бодался теленок с дубом”). А разве это не естественно? Разве “Капитанская дочка”или “Мертвые души”не о своем? Может быть, они о мифах Древней Греции или о хижине дяди Тома? А “Война и мир”— разве это о Франции времен “Трех мушкетеров”?

Вся моя книга “о своем”, о нас, евреях, нашем прошлом и настоящем. Она о нас даже тогда, когда речь идет и о неевреях. “Любовь к своему народу должна быть творческой любовью, творческим инстинктом. И менее всего она означает вражду и ненависть к другим народам”(Ник. Бердяев “Судьбы России”гл. “Национальность и человечество”, М. Эксмо-Пресс, 1999).

Ограничимся именами трех выдающихся творцов культуры, проявивших в жизни и творчестве жгучий антисемитизм. Вагнер, Достоевский, Солженицын (гл. 8), речь пойдет об их отношении к нам, евреям. Все они громкие антисемиты, антисемиты-трибуны, подобно В. В. Шульгину (гл. 5). Но в отличие от него они еще и выдающиеся деятели мировой культуры.

7.1. Рихард Вагнер (1813–1883)

“Я считаю еврейскую расу прирожденным врагом человечества...
Для еврея сделаться вместе с нами человеком — значит,
прежде всего, перестать быть евреем...”
Р. Вагнер, “Иудейство в музыке”

В последние годы с частотою раз в десять лет в Израиле предпринимаются попытки исполнить музыку Вагнера в концертных залах. На ее публичное исполнение уже 70 лет существует запрет при том, что аудиокассеты и компакт-диски с его музыкой, а также партитуры и клавиры его опер свободно продаются в музыкальных магазинах. А частные прослушивания “запрещенного” Вагнера — нормальное явление. Генрих Нейгауз-мл. вспоминает (“Вагнер в Израиле: субъективные заметки”. “Заметки по еврейской истории”, № 44, 19 июля 2004 г.), что “в этих прослушиваниях принимали участие как “русские”, так и англоязычные израильтяне, все, за исключением автора этих строк — евреи”.

Всё началось сразу после “Хрустальной ночи”в Германии 9–10 ноября 1938 года. Ее свидетелем оказался знаменитый скрипач, создатель Филармонического оркестра в Палестине Бронислав Губерман. Вернувшись в Тель-Авив, он настоял на исключении музыки Вагнера — фрагментов из его опер — из программы ближайшего концерта: “Гитлер обожает музыку Вагнера, выражающую, по его мнению, истинный арийский дух. Он называет ее “главным источником вдохновения”. Геббельс писал, что музыка Вагнера “прославляет сильную личность, немецкий национальный дух и прекрасно подкрепляет суть нашего лозунга “Германия превыше всего!”И еще: музыка Вагнера “хорошо взбадривает тевтонскую кровь и отвечает ключевым целям нашего движения — строительству великого германского отечества от океана до океана, а может быть, и во всем мире”.

В 1999 году в Иерусалимском университете выступил правнук Вагнера, музыковед доктор Готфрид Вагнер. Он говорил: “Нельзя, просто нельзя исполнять его (Рихарда Вагнера) музыку. Для знатоков творчества Вагнера совершенно очевидно, что оно неотделимо от расистской идеологии. Изучение его произведений убеждает в том, что они были продиктованы стремлением воспеть арийскую расу, противопоставить ее другим “низшим расам”. “Пророком религии германизма”назвал Вагнера Николай Бердяев (“Судьба России”, гл. “Душа народов”, Москва, Эксмо-пресс, 1999 г.).

Музыка Вагнера постоянно звучала в лагерях смерти. Отказ от ее публичного исполнения стал в Израиле, по словам дирижера Юрия Арановича, одного их лучших интерпретаторов Вагнера, “нерукотворным памятником шести миллионам евреев, уничтоженных немцами в годы Катастрофы...”

Когда в 1981 году знаменитый дирижер Зубин Мета, возглавлявший в то время Израильский филармонический оркестр, попытался исполнить увертюру к “Тристану и Изольде”, возмущенные слушатели, а среди них были и уцелевшие узники нацистских лагерей, сорвали исполнение. Десять лет спустя, в 1991 г. еврей Даниэль Баренбойм, известный пианист и дирижер, предпринял новую попытку исполнить Вагнера. С протестом выступил переживший Катастрофу спикер Кнессета Дов Шилянский. “Впервые я слышал его музыку в Дахау”, — сказал он. И всё же еще через 10 лет, в 2001 году, Баренбойм таки исполнил Вагнера на фестивале в Иерусалиме с оркестром Берлинской филармонии, нарушив обещание не играть Вагнера. “В музыке Вагнера нет антисемитизма, — заявил он по окончании концерта, — а те, кто ассоциирует его музыку с Холокостом, должны оставаться дома”. Эфраим Зурофф, директор израильского отделения “Центра Симона Визенталя”, назвал шестидесятилетнего Баренбойма “культурным террористом”и призвал все израильские оркестры бойкотировать Баренбойма.

[Два года спустя Баренбойм выступил с фортепианным концертом в Рамалле. “Я чувствую, что мы, израильтяне, сделали недостаточно, не взяли на себя в полной мере ответственность за решение палестинской проблемы”. Интересно отметить, что в письме к Листу в 1848 году Вагнер приглашал его “заниматься музыкальным терроризмом”. Террористы Арафата бурно приветствовали музыкального собрата].

Так разве только музыка Вагнера исполнялась в лагерях смерти? — возражают приверженцы исполнения Вагнера в израильских концертных залах. Разве перед входом в газовые камеры не играли Баха, Бетховена, Иоганна и Рихарда Штраусов, Шопена, наконец, “неизвестного композитора” (Мендельсона – С. Д.)? Но их музыка постоянно звучит в концертных залах Израиля. “Да и кто из композиторов эпохи романтизма и постромантизма хотя бы на долю не был антисемитом!”(Генрих Нейгауз-мл., указанная статья).

Действительно, вся христианская культура пропитана антисемитизмом. “Церковь заменила собой Израиль”, — утверждали отцы христианства, лживо обвинив евреев в распятии Иисуса (гл. 5). Так в чем же дело? Почему именно Вагнер? Дело в личности Рихарда Вагнера, в его злобном антисемитизме.

А что, Лист, Шопен или Себастьян Бах с его “Страстями по Иоанну”(на текст наиболее злобного и антисемитского из всех евангелий), Россини, наконец Петр Ильич Чайковский были филосемитами? Нет, конечно, мы не требуем, чтобы нас любили. Более того, мы, как правило, игнорируем тихих антисемитов, их антисемитские высказывания, сделанные в дневнике или частной переписке (Шопен, Куприн, Чехов, Блок...). Но мы категорически отрицаем злобные публичные выступления против евреев, призывающие к их уничтожению.

— Позвольте, — возражают мне, — разве музыка не выше слова? Разве не называем мы прекрасную поэтическую строку “музыкой слова”? Называем, и, если бы Вагнер писал только музыку, она, безусловно, звучала бы на концертах в Израиле наряду с произведениями других великих композиторов. Не являясь его почитателем, признаю, что многие находят его музыку величественной и прекрасной. “У Вагнера имеются гениальные страницы”(Д. Д. Шостакович в беседе с Галиной Серебряковой). 11 из 12 его опер включены в книгу “Сто великих опер”. “...Вагнер как личность возбуждает во мне чувство антипатии, но я не могу не отдать справедливости его огромному музыкальному дарованию”, - писал П. И. Чайковский в письме Н. Ф. Фон Мекк (1879 г.). Однако, будучи великим композитором, Вагнер был еще и плодовитым писателем, автором стихотворных либретто своих опер, книг “Искусство будущего”, “Опера и драма”и почти 900-страничных воспоминаний “Моя жизнь”(СПб., Terra Fantastica, М., “Эксмо”, 2003). Но еще он был и известным публицистом, и в публицистике проявил себя зоологическим антисемитом, антисемитом-идеологом и трибуном. Это ему принадлежит выражение “окончательное решение еврейского вопроса”.

Прославляя его музыку, Гитлер утверждал, что у национал-социализма был лишь один предшественник — Рихард Вагнер. Неудивительно: в своем дневнике (его жена подтверждает это в своем дневнике) Вагнер писал: “Сначала я пришел к выводу, что 1/16 доля еврейской крови может уже освободить еврея от его преступления перед человечеством. Но потом я пришел к выводу, что даже одной микроскопической капли (он написал “клетки”) еврейской крови уже достаточно, чтобы человек никогда не смыл с себя позор быть евреем, и он должен быть уничтожен”(Юрий Аранович “Любите ли вы Вагнера?”)

Гитлер был “снисходительнее”, он посчитал, что мишлинги 2-й степени (только один из 4 бабушек и
дедушек еврей) не считаются евреями (см. гл. 6).

[Ференц Лист тоже был большим антисемитом, он писал о “слишком белых еврейских руках-клешнях”. Однако Гитлер его не упоминает, ибо, ненавидя цыган, не мог простить ему книгу “Gypsies in Music”].

Кто знает, что делает конкретного человека антисемитом, когда, в какой момент вселяется в него страх и ненависть к евреям? Обычно каждый громкий антисемит заявляет, что его лучший друг — еврей.

Вагнер — исключение, хотя евреи приняли активное участие в его жизни с самого раннего его детства. Вагнер был 7-м ребенком в семье. Его отец умер в год рождения Рихарда, и вскоре мать вышла замуж за многолетнего друга дома, актера и художника, еврея-выкреста Людвига Гейера, от которого родила затем дочь. Гейер усыновил Рихарда, и тот до 14-летнего возраста носил фамилию Гейера, умершего, когда Рихарду было 7 лет. [В статьях о Вагнере можно прочесть, что он всю жизнь подозревал, что является незаконнорожденным сыном своего отчима. В книге “Моя жизнь”об этом — ни слова].

В 1836 году юный Вагнер (ему было 23 года) женился на Минне Планер, еврейке, перешедшей в христианство. Свадебную церемонию провел пастор протестантской церкви. Минна была на 7 лет старше Вагнера и имела в это время 13-летнюю дочь Наталию, которую выдавала за свою младшую сестру. Брак Рихарда и Минны был неудачным, они периодически расставались, но продолжали оставаться в браке вплоть до смерти Минны в 1866 году. Детей у них не было.

В том же 1866 году Вагнер женился на младшей дочери Ференца Листа (1811–1886) Козиме, бывшей жене друга Вагнера и Листа, известного дирижера Ганса фон Бюлова. Этот второй брак Вагнера был счастливым, у него родились дочь Ева и сын Зигфрид. С ними жили еще трое старших детей Козимы от ее первого брака.

Успешным началом своей музыкальной карьеры Вагнер обязан еврею — композитору Джакомо Мейерберу (1791–1864), который ввел никому неизвестного 24-летнего юношу в музыкальные круги Парижа и неоднократно поддерживал его материально. “Помогите мне (Вы), и Б-г мне поможет. С благоговением вручаю себя Вам”, — писал Вагнер Мейерберу в 1839 году. В воспоминаниях Вагнера, записанных Козимой под его диктовку, можно не однажды прочесть об “искреннем и деятельном участии, которое принимал во мне Мейербер”.

Тесно общался он и с другими композиторами-евреями: с Жаком Галеви (1799–1862), “которого я очень полюбил со времени “Жидовки”(знаменитая опера, известная в СССР под названием “Дочь кардинала”) и о здоровом таланте которого я составил себе весьма благоприятное мнение”, с Феликсом Мендельсоном-Бартольди (1809–1847). “Я с искренней теплотой заговорил с ним однажды о его музыке к “Сну в летнюю ночь”... я был (настолько далек) от всякой мысли сравнивать себя с ним, сопоставлять наши достоинства и заслуги”. (К этому моменту Вагнер был уже автором 3 опер: “Запрет любви”, “Летучий голландец”и “Риенци”; последняя пользовалась большим успехом).
Нельзя не упомянуть также литератора Бертольда Ауэрбаха “еврея-выкреста, хорошо принятого в обществе писателей и художников... В отличие от других евреев-выкрестов, — пишет Вагнер, — я впервые встретил еврея, который сердечно и искренне говорил о своем еврействе... Я советовал ему оставить в покое весь этот еврейский вопрос”. А чуть дальше читаем: “Мне... льстило теплое внимание Ауэрбаха к моим художественно-артистическим планам, хотя это участие и носило еврейско-швабский характер... (лица) глубоко образованного, с весом и знанием”.

Добившись известности, Вагнер уже не нуждается в подобных знакомствах, и в главах, относящихся к более поздним года его жизни, об Ауэрбахе можно прочесть: “Через много лет, когда я его снова увидел... это был обыкновенный грязный еврей”.

В 1849 году умерла его мать, бывшая, как мы помним, вторым браком замужем за евреем, его собственный брак с еврейкой Минной еле теплился, его музыкальное творчество всё еще не получило ожидаемого им признания, постоянное безденежье угнетало его, и накапливавшаяся зависть к преуспевающим евреям, превратившаяся постепенно в лютую ненависть к ним, “вырвалась наружу”в форме большой статьи “Иудейство в музыке”(1850 г.).

“Мне хотелось, — напишет он через много лет в книге “Моя жизнь”, разобрать поглубже вопрос о роли современных евреев в области музыки, об их влиянии на нее и вообще отметить характерные особенности явления в целом (выделено мной  — С. Д.)... Хотя я и не намерен был отрекаться от своего авторства, я все-таки счел за лучшее подписать статью псевдонимом”(“Вольнодумец”, а через 20 лет он переиздаст ее уже под своим собственным именем).

При последовавшей вскоре после публикации статьи встрече с Гансом Бюловым Вагнер обнаруживает его “грустно-сдержанное настроение по отношению ко мне”и объясняет его “тем смущением (выделено мной  — С. Д.), которое вызвала в нем моя сенсационная статья об иудействе”. Что же так смутило выдающегося дирижера и друга Вагнера? Уж не “невинное”ли утверждение Вагнера, что успех Мейербера “свидетельствует о музыкальной приниженности нашего общества”или его замечание о Феликсе Мендельсоне: “(Его) творческие усилия направлены к тому, чтобы неясные ничтожные идеи... содействовали распущенности и произволу в нашем музыкальном стиле...”И далее: “...кроме Мендельсона, никакой другой еврейский композитор не в состоянии возбудить в нас... участие”. Может быть, фон Бюлова смутило полное отсутствие какого-либо упоминания о других современных композиторах-евреях: Жаке Галеви, Камиле Сен-Сансе (1835–1721), Генрихе Венявском (1835–1880), Жаке Оффенбахе (1819–1880), Антоне Рубинштейне (1829–1894)?

Расправившись с музыкой, Вагнер переходит к поэзии, ему — композитору и поэту и карты в руки. “Когда у нас поэзия стала ложью, когда не стало ни одного настоящего поэта, тогда (она) стала делом одного очень одаренного еврея... Он (Генрих Гейне) был совестью еврейства — как еврейство является нечистой совестью нашей современной цивилизации... Еврей лишен подлинной страсти, лежащей в основе художественного творчества. Допускать евреев в мир искусства нельзя...”(выделено мной  — С. Д.).

Всё в евреях отвратительно Вагнеру, даже “сам язык евреев противен нам”. Евреи “сохраняют в неприкосновенности черты своего характера при любом смешении и в любых обстоятельствах”. И, предвосхищая Гитлера, он заключает статью следующей тирадой: “Для еврея сделаться вместе с нами человеком — значит, прежде всего, перестать быть евреем... Спасение Агасфера — в его погибели”(выделено мной  — С. Д.).

Несомненно, у Ганса фон Бюлова были все основания не только смутиться, но позволить себе и нечто большее. Но он промолчал и был жестоко наказан через 12 лет: его жена Козима ушла к Вагнеру, забрав с собой их троих детей.

“Шум, который произвело появление этой статьи, — вспоминает Вагнер в “Моей жизни”, — ужас, который она вызвала, не поддается описанию”(выделено мной  — С. Д.). Прав Игорь Стравинский: “Геббельс и Розенберг вполне могли быть соавторами Вагнера в этой публикации”.

Из дальнейших записей Козимы мы узнаем о следующем высказывании Вагнера: “Евреи — это черви, крысы, глисты, которых нужно уничтожать, как чуму, как последний микроб, потому что против них нет никакого средства, разве что ядовитые газы”. Уж не у Рихарда ли Вагнера заимствовал Гитлер идею газовых камер?

[Зять Вагнера Х. С. Чемберлен писал в книге “Основы девятнадцатого столетия”, 1899 г.: “Я не могу не содрогнуться... при мысли о злой, неисправимой ошибке, которую сделал мир, когда принял традиции этой презренной и ничтожной нации... за основу своей веры”.

Свою книгу “Майн кампф” (“Моя борьба”, 1924 г.) Гитлер печатал в тюрьме, где он отбывал наказание после мюнхенского путча, на бумаге с вензелем Вагнера. Жена сына Вагнера передала ему в тюрьму семейную пишущую машинку вместе с пачками фамильной бумаги. Она рассказывала своему внуку Готфриду Вагнеру, что после смерти мужа “чуть было не вышла замуж за фюрера”].

В 1881 году, находясь на вершине славы, Вагнер пишет молодому королю Баварии Людвигу II, своему искреннему почитателю и финансисту, освободившему с 1864 года Вагнера от всех денежных затруднений и выстроившему ему оперный театр в Байроте, где до сих пор ежегодно проводятся Вагнеровские фестивали: “Я считаю еврейскую расу прирожденным врагом человечества и всего благородного на земле; нет сомнения, что немцы погибнут именно из-за нее, и, может быть, я являюсь последним немцем, сумевшим выступить против иудаизма, который уже всё держит под своим контролем”[хорошо усвоил вышедшую за 3 года до того книгу Вильгельма Марра “Победа иудаизма над германизмом”— см. 6.1]. Он даже представил парламенту Баварии план уничтожения евреев — “окончательное решение еврейского вопроса”.

Юрий Аранович рассказывает (в упомянутой статье), что первым дирижером последней оперы Вагнера “Парсифаль”был еврей Герман Леви, придворный капельмейстер баварской королевской капеллы. По контракту, а его не мог отменить даже король Людвиг II, оркестр не имел права выступать ни с кем, кроме Леви.

Сюжетом оперы был поиск “чаши святого Грааля”. В древнегерманской мифологии, поясняет Генрих Нейгауз-мл., это чаша, из которой пил Иисус вино во время “Святой вечери”накануне ареста и гибели. Он приводит слова Вагнера из предисловия к первому изданию “Парсифаля”: “В моей опере “Парсифаль”(он называл ее “Завещанием для потомков”) я представляю идею фигуры Христа, которая очищена от еврейской крови”.

“Парсифаль”— это “избавление от Избавителя”, в жилах которого текла еврейская кровь”. Вагнер просил, чтобы перед исполнением “Парсифаля”“на сцене была разыграна мистерия, в которой тело Христа будет сожжено вместе с другими евреями как символ избавления от еврейства вообще”.

“Звуки уничтожения, которые я написал для литавр в соль миноре, олицетворяют гибель всего еврейства, — писал он Козиме, — и поверь мне, я не написал ничего прекраснее”.

Приведя эти слова, Юрий Аронович пишет: “Я хотел бы спросить у защитников Вагнера, знают ли они об этом? И те, кто знает, хотят ли они слушать его произведения, или, может быть, эти слова заставят их задуматься о том, что музыка не всегда является сочетанием звуков, иногда она может быть оружием смерти?” (выделено мной  — С. Д.).

Перед представлением “Парсифаля”, читаем в статье Юрия Арановича, Вагнер и король Людвиг II составили новый контракт. Его текст приводится в книге Клауса Умбаха “Рихард Вагнер”, и фотокопия выставлена в музее Вагнера в Байроте. Контракт состоит из трех пунктов. Первый: до того, как Герман Леви начнет первую репетицию, он должен креститься. Во втором пункте Вагнер оговаривает себе право никогда не разговаривать даже с крещеным Германом Леви непосредственно, а всегда только через третье лицо. Третий пункт: после первого исполнения “Парсифаля”Вагнеру предоставляется право в присутствии баварского короля сказать Герману Леви, что он, как еврей, имеет только одно право — умереть как можно скорее. Под контрактом есть приписка, сделанная Вагнером и королем Людвигом II: “Контракт выполнен во всех его пунктах”.

Нужно ли удивляться, что Ницше, бывший восторженный почитатель Вагнера, писал в статье “Казус Вагнера”: “Вагнер — это полнота, но полнота порчи; Вагнер — мужество, воля, убежденность порчи”, а в письме к нему написал: “Вы — не человек, вы просто болезнь”и пожелал ему “умереть в тюрьме, а не в своей постели”.

“Музыка Вагнера, по словам Ницше, да и самого Вагнера, — пишет Аранович, — это яд, который одурманивает мозг... Музыка Вагнера безусловно обладает свойствами наркотиков, но от наркотиков надо вылечиваться. И я думаю, что от музыки Вагнера тоже нужно вылечиться”(выделено мной  — С. Д.).

“Что эта музыка несет человечеству? Добро или зло? — спрашивает Генрих Нейгауз-мл. — Сейчас мне кажется, что в своем подавляющем большинстве музыка Вагнера заключает в себе зло”. Он цитирует слова Владимира Софроницкого (1901–1961): “Как я увлекался Вагнером в юные годы! Но не всегда могу его слушать. В нем меня отталкивают какие-то черты, предвосхищающие самое ужасное у немцев, — фашизм”(“Воспоминания о Софроницком”, изд. “Советский композитор”, 1982).
Юрий Аранович приводит дневниковую запись Джузеппе Верди (1813–1901) который сначала был очень увлечен Вагнером: “Грустно, грустно, грустно, очень грустно! Как бы ни было грустно, но мы должны расстаться с музыкой Вагнера, если не хотим, чтобы нас (музыкантов) уничтожила его злая сила”.

Статью о Вагнере Юрий Аранович заканчивает словами: “Никто ни в коем случае не отказывает Вагнеру в музыкальном даровании, которое очень велико. Но мы знаем также такие определения, как “злой дух”или “злой гений”.
Ему можно верить: в свое время немецкие музыкальные критики назвали Юрия Арановича одним из трех лучших интерпретаторов Вагнера. Два других — Вильгельм Футвенглер и Герберт фон Кароян.

Константин Кондря другого мнения: “Когда евреи наслаждаются его музыкой, Вагнер переворачивается в гробу. И чем больше мы будем слушать эту музыку, тем больше он будет страдать в аду. Это и есть наша месть, благородная месть меломанов”(“Месть меломана”, Форвертс, № 483, 2005 г.).

“(Нет), — говорит Артур Штильман, выпускник Московской консерватории, ныне солист Metropolitan Opera, — если мы будем следовать этому, то неизбежно придем к логике “политической корректности”и, следовательно, к полному размыванию понятий добра и зла”. (“Возвращение к Вагнеру”. “Заметки по еврейской истории”№ 1(62) янв. 2006 г.).

(Продолжение следует)

Количество обращений к статье - 4462
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com