Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
В ожидании переводов
с ... корпускулярного

К 90-летию еврейского поэта Хаима Бейдера...


Лев Беринский, Акко


РОДОСЛОВНАЯ

Светлые,
Милые имена,
Память то вспыхнет, то снова темна:
Шапочник Вольке да Ицик-кузнец,
Боль моя вечная – дед и отец.

Пепел местечек, поросших полынью,
В сердце безмолвно стучит и поныне.
Плачет земля, вопиют небеса –
Ваши мне слышатся в них голоса.

Светлые,
Милые мне имена,
Кто мне ответит, моя ль в том вина?
Может быть, Ривка – мама моя?
Может быть, бабушка Циля моя?

Нет тех имён.
Но в ночной тишине
Молча стучатся с укором ко мне.
Боль моя – в детях и внуках сидит:
Ничто не забыто?
Никто не забыт?

Светлые,
Милые имена,
Вам ли растаять в призраках сна?
Имя еврейское, скорбный упрёк:
Как я берег вас –
И не уберёг.
                                     Перев. Л.Б.

*     *     *

Из биографии Хаима Бейдера

Хаим Волькович Бейдер (20 апреля 1920, местечко Купель Волочисского района Хмельницкой области – 7 декабря 2003, Нью-Йорк, США) – советский литератор и журналист, один из ведущих ученых идишской культуры в Советском Союзе, филолог. В 1933 году окончил еврейскую семилетнюю школу и на следующий год стал студентом Одесского еврейского педагогического техникума, затем перевёлся на последний курс Житомирского еврейского педагогического рабфака.

Дебютировал Хаим Бейдер стихотворением в центральной еврейской детской газете «Зай грэйт!» (Харьков) в 1933 году, затем печатался в газетах «Юнге гвардие», «Дэр штерн», «Дер эмес», в альманахе «Советиш» (Москва), в газете «Эйникайт» (орган Еврейского антифашистского комитета) и других изданиях.

В 1936 году поступил на первый курс филологического факультета еврейского отделения Одесского пединститута. В 1973 году, недолго поработав в газете «Биробиджанер штерн», Хаим Бейдер переехал в Москву и стал трудиться в журнале «Советиш геймланд» - сначала заведующим отделом, потом заместителем главного редактора, откуда в 1991 году ушел на пенсию в связи с болезнью.

Его редакционный кабинет на ул. Кирова, 17, всегда был буквально завален старыми книгами, рукописями авторов единственного в СССР журнала на идише. Бейдер был настоящим хранителем еврейской культуры, национальной памяти, знал наизусть сотни биографий еврейских писателей, лучшие из которых были его учителями и друзьями. Хаим Бейдер – научный консультант и автор около 1000 статей о еврейских писателях в Российской еврейской энциклопедии.

Переехав в Нью-Йорк, Бейдер широко публиковался на идиш и на русском языке. В Америке Бейдер стал редактором старейшего еврейского литературно-художественного журнала «Ди цукунфт». Бейдер - лауреат  литературной премии Всемирного конгресса еврейской культуры (Нью-Йорк, 1991) и престижнейшей израильской литературной премии имени Давида Гофштейна (Тель-Авив, 2000).

Последние месяцы жизни, по свидетельству его вдовы, Евы Лоздерник-Бейдер, Хаим Бейдер  усиленно работал над "Лексиконом современной еврейской литературы советского периода 1917-2000 годов". "Лексикон" Бейдера (700 персоналий) издает отдельным томом Всемирный Еврейский культурный конгресс.

По словам Бориса Сандлера, главного редактора старейшей в мире газеты «Форвертс» на языке идиш, «Лексикон» уже в типографии и в настоящее время печатается его тираж. 

I

В МОСКВЕ

С Хаимом Бейдером я познакомился в году 77-м. Я переводил по заказу «Худлита» стихи Арона Вергелиса и время от времени появлялся у него в редакции "Советиш Геймланд", получая от него "добро" на очередную порцию переводов. В какой-то раз, когда у меня гостил отец из Кишинева, я оставил его одного погулять неподалеку на Чистых прудах, а увидев, что разговор с Вергелисом затягивается, стал вдруг прощаться, чем его удивил: обычно я подолгу выслушивал его байки про живых или недавно умерших еврейских писателей, мне интересно было, я ведь из этой литературы – кроме трех классиков в русских переводах, Переца Маркиша и самого Вергелиса –  не только что не читал, а и фамилий не слышал. Впрочем нет, знал еще имя Овсея Дриза, с которым, с очень пьяным, меня как-то в ЦДЛ познакомил Кирилл Ковальджи... Так что  теперь на вопрос Вергелиса, с чего это я так вдруг сегодня заторопился, пришлось ответить, что на бульваре меня дожидается папа. Арон вскочил, замахал руками, скорчил презрительную в мой адрес мину: фэ, как это можно, бросить там где-то отца? – немедленно, как не стыдно, сейчас же пойти и вернуться с ним сюда! Познакомиться. Шутка что ли? – отец его переводчика... Он вот и с мамой Жени Евтушенко знаком, Женя, правда, немного под себя его переводит...

Тогда-то – после спонтанной, но обстоятельной (и поразившей меня познаниями отца) беседы с моим Шмилем-закройщиком на тему довоенной всемирной идишской литературы, Вергелис и велел секретарше вызвать к нему Бейдера (из соседнего кабинета), и поручил ему пройти, вот, с Лёвиным отцом в библиотеку редакции и пусть выберет себе любые несколько книг, а мне, представив нас друг другу, сказал: "Кстати, это мой заместитель и наш парторг, со всеми там мелочами, если слово какое не поймете, вы с отцом – я же слышу ваш бессарабский...".

Книжка Вергелиса вышла в 78-м, и на этом мои посещения там закончились. А года через два телефонный звонок: они решили напечатать стихи русских поэтов, которые переводят сегодняшних еврейских авторов, уже дали стихи Юнна Мориц, Риммочка Казакова, Володя Цыбин, Натан Злотников... А платят они хорошо, намного лучше, чем в русских журналах. Принести тексты, но побольше, чтобы он мог выбрать, Бейдеру. Бейдер меня и переведет.
В 3-м номере "СГ" за 81-й год такая публикация состоялась, а  уже в сентябре я стал слушателем идишской группы Высших литературных курсов, лекции нам давали в уже законченном мною в 70-м году Литинституте,  а "практику" (всякую подручную работу) проходили в редакции, на Кирова, 17.

И очень скоро мы с Бейдером подружились и стали сотрудничать – он перепечатывал на своей, может, столетней машинке мои первые, а потом и не-первые стихи на идиш, приносил я ему их в кириллице, по ходу дела он иногда предлагал какой-нибудь синоним  (мой домашний идиш был далек от литературного, правда, здорово выручал оконченный в 68-м немецкий факультет), в редакции имелся роскошный словарь Стучкова с богатой синонимией, и Ефим Владимирович, как все мы, "практиканты", Хаима называли, закапывался, бывало, в этот словарь ради меня, ради одного какого-нибудь слова, на 20 минут, на полчаса, с редким многотерпением, но и азартом.

Мои идишские стихи ему, видно было, да он и сам говорил, очень нравились –  больше, чем те мои русские, что он перевел годом раньше.

Для переводов он тогда из 5-6 принесенных ему стихотворений выбрал три, но я, отдав ему тексты, ни разу потом о судьбе их не поинтересовался, а когда вышла публикация, Бейдер позвонил мне и пригласил придти и послушать, как это все звучит на идише (сам прочесть я тогда не сумел бы – не знал ни одной буквы еврейской). Несколько торжественно он усадил меня напротив себя и прочитал, скорей  продекламировал свои переводы, и спросил, все ли я понял и доволен ли. Переводами-то я был, пожалуй,  доволен, но вот подбором этих стихотворений, как-то не очень интонационно стыкующихся одно с другим...

К слову: русский оригинал первого из них, "Юному герою, погибшему под деревней Чернушки" ("Дэм юнгн hэлд, вэлхэр из умгекумэн hинтэрн дорф Чернушки"), в котором вовсе не воспевался героический подвиг даже не названного в тексте Матросова, а, ближе к Рильке, исследовался момент, что ли, перехода из жизни в смерть, – этот русский оригинал я с тех пор не могу отыскать у себя, похоже, я отдал Бейдеру единственный экземпляр. Сразу не кинулся, а спустя годы – не переводить же обратно на русский с бейдеровского!

О его эрудиции в области еврейской дореволюционной и советской литературы теперь пишут многие, иногда, как водится, с преувеличением, но он и на самом деле постоянно, с удивительным терпением и трудолюбием что-то выискивал в лексиконах и энциклопедиях, и что важно – знал, где искать, а что  еще важнее – имел под рукой эти старые издания на идиш и на русском языке, в течение многих лет сносимые в редакцию местными и приезжими стариками или их детьми и внуками. О его готовности помочь любому человеку, проявлявшему интерес к литературе и культуре идиш, теперь, опять же, пишут многие – и тут уже без преувеличения.

Когда переводы Вергелиса  для издательства были готовы, я – уже без всякого заказа, а так, по дружбе и "с разбегу"– перевел несколько стихотворений Бейдера, а позже, на протяжении лет продолжал переводить его стихи. Для меня, в отличие от других русских переводчиков, не требовалось корпеть над подстрочником, достаточно было записать текст кириллицей или (был такой случай) латиницей.
Это не означало, что мне самому работа давалась легче, чем "русским" –  знание языка, понимание и восприятие каждого слова и всякого интонационного нюанса даже осложняет работу переводчика по сравнению с тем, как это делает человек, который только и получает в подстрочнике  "содержательный материал" и несколько примечаний к нему, и оригинал подсказывает ему только графику строфы или главки.

Сразу после зимних Олимпийских игр-80 в Лейк-Плэсиде и триумфа Ирины Родниной, а вместе с ней и советских евреев, Бейдер, в котором трепетала и журналистская жилка, принялся за цикл стихов "Пять колец", и уже через несколько месяцев, в самый канун Московской Олимпиады закончил его и попросил меня оперативно перевести этот цикл для прессы, а заодно поделился и другими видами на наше сотрудничество.

"Мудрейший Лев!
У меня возникла гениальнейшая идея. Когда-то издательство "Современник" воспылало желанием издать поэтический сборник какого-либо поэта из Биробиджана. В Биробиджане еврейских поэтов теперь нет. Есть Бейдер, который жил и работал одно время в Биробиджане, а сейчас теснейшим образом связан с ним. Может быть, сделать такую книжицу – 500 с лишним строк, 120 стихотворений, включая репортаж "Волочаевский дневник" (Волочаевка находится тоже на территории ЕАО) – и дерзнуть. Это – помимо всего, что задумано. А?
Жму львиную руку – Бейдер, 28.VII.80"
Я ответил ему:

"Дорогой Бейдер!

Ваши стихи я получил лишь в воскресенье, 3-го августа! Так как 7-го я уезжаю, а предстоит еще много беготни, у меня для работы над переводами оставался один сегодняшний день. Десять часов я сидел, не разгибая спины – оцените! – и перевел Вам 10 стихотворений. Все это я сообщаю Вам для того, чтобы Вы не пугались, если обнаружите какие-то недоделки: вернувшись, я все сам посмотрю и что надо  – подправлю, а может, как это у меня бывает, переведу заново, если надо. Во всяком случае, Вы можете пока забронировать то количество строк, о котором мы говорили. 220 строк.
Что касается других стихов из тех, что я получил сейчас от Вас, то они мне меньше понравились, но по необходимости и при наличии времени я их Вам переведу, позже.
Из переведенных же мне по душе вот какие: Дождь, Весь день, Уже светает, и – всё, пожалуй.
Но это по строгому счету, и это вовсе не значит, что другие я переводил спустя рукава – работа есть работа.
Посылаю Вам также вышедшую на днях книжку моих переводов молдавского лирика А. Бусуйка – почитайте, если хотите.
Вернусь – зайду.
Ваш
Л.Б."

Улетал я тогда  в Германию на юбилейный 10-й семинар поэзии FDJ (Фрайе Дойче Югенд – их Комсомол), в качестве переводчика, имеющего заслуги перед молодой поэзией ГДР. Этой поездкой  я выигрывал дважды – во-первых, меня кроме как один раз в Румынию, тоже в качестве переводчика и пропагандиста их поэзии,  никуда прежде из СССР не выпускали, а во-вторых – я исчезал из сумасшедшей, разгоряченной, с забитыми электричками (а жил я в пригороде) Москвы, где уже стали в преддверии большого троска "выбрасывать" колбасу и др. пищепром, и население всего ближнего и дальнего (с охватом окрестных областей) Подмосковья уже не толпами, как обычно, а ордами ринулось туда. 

C Хаимом Бейдером мы дружили и сотрудничали в Москве десять лет, вплоть до моего отъезда в Израиль. 

II

ЕЦИЕС РОШ-МЕШЕХ

Под Рош-Мешехом у Иезекииля некоторые востоковеды понимают Русь Московскую. Я только, как говорится, почем купил...

После "московского периода", наша дружба с Бейдером не прервалась, только встречи редкими стали. То он, бывало, сообщит мне, что "вставил" меня в 1-й том Еврейской энциклопедии; то с горечью опишет свое тяжелое впечатление от похода в гости, от бедного быта брата моего с семейством (Сергей в свое время написал замечательный вокальный цикл "Гвоздики на снегу" на одноименный цикл стихов Бейдера, прочитал-то он его в моем русском переводе, но для своей музыки предпочел текст оригинала); то попросит поинтересоваться, не может ли тут наш Идишский союз писателей оказать помощь буквально голодающему в Москве Борису Могильнеру (талантливому поэту, до последних дней работавшему в журнале)...
И вдруг – майским днем 93-го – телефонный звонок из Кирьят-Ата от Иосифа Шустера (бывшего ответственного секретаря "СГ"):
– Левочка,  Бейдер с Евой приехали, заезжайте!


Иосиф Шустер (слева), Лев Беринский и Хаим Бейдер

Мы весело и грустно провели полдня. Были еще какие-то еврейские, в нашем смысле, люди, друг юности Бейдера – идишский стихотворец Аврум Кацев,  хороший человек, наезжавший, случалось, (кажется с Украины) к Бейдеру в Москву, где Хаим меня с ним и познакомил. У меня до сих пор, надеюсь, хранится рукопись перевода "Песни Песней" Кацева на украинский язык (в начале 80-х я собирал все возможные переводы этой вещи с целью восстановить ее изначальное драматургическое построение). Шустер, потерявший жену еще в Москве, жил здесь с незнакомой нам всем женщиной – новой женой, не женой ли?  Видно было, что она не совсем понимает и не очень-то ей интересно, кто эти вроде грамотные и, должно быть, начитанные гости, да и мы чувствовали себя немного "не в своей тарелке".

Иосиф  больше молчал, потом нашелся, показал Хаиму мою незадолго до того изданную и ему подаренную книжку переводов лирики Доры Тейтельбойм – и на какое-то время нашлась оживленная тема... Потом все опять погрузились, как в предвечерний темнеющий пруд, в состояние безмолвной элегичности. Всё было в прошлом. Сфотографировал нас, насколько помнится, Кацев. Прощаясь, Хаим подарил мне свою незадолго до того вышедшую в московском "Совписе" книгу "Ди вегн, вос мир антдекн" – "Дороги, которые мы открываем". Спросить его, не перифраз ли это названия цикла рассказов О'Генри, в которой фигурируют миллионеры, ковбои и бандиты, я не решился.

Бейдеры вернулись в Москву,  а в конце лета того же года пришло от Хаима долгожданное письмо – ответ на важный вопрос, отосланный  ему мною месяцем или более раньше. Вот его начало (в русском переводе):

"Москва, 26 августа 1993
Дорогой Лева Беринский,

я, может быть, и раньше ответил бы на ваше подробное, деловое, столь неожиданное для меня письмо, появись какая-нибудь оказия передать его,  потому что на здешнюю почту полагаться нельзя, я уже в этом не раз убеждался.  Теперь такая  возможность появилась –  и вот вам мой ответ.

Прежде всего, не подумайте, что я Вам не доверяю. В течение всего времени нашего знакомства Вы могли сделать вывод, что я всегда любил Вас, и это чувство сохраняется по сей день. Я любил Вас и люблю со всеми вашими замашками, со всеми достоинствами и недостатками, потому что Вы человек с открытой душой и на Вас можно положиться ("с ним можно  пойти в разведку"). Именно поэтому я все думал и думал, и никак не мог своей простецкой головой додуматься, что же ответить на такое письмо, а теперь уже знаю. Причем так, чтобы ответ мой был выстроен, как вы это любите, логично, а  именно – пункт за пунктом...".

И дальше следует развернутое изложение мыслей и аргументов на мой, собственно, запрос по поводу того, как бы он, Хаим Бейдер, отнесся к такой вот инициативе...

Текста моего письма у меня, разумеется, не осталось, но смысл был вот в чем.  
Летом 93-го года меня пригласил к себе Мордхе Цанин, многолетний председатель израильского (и единственного такого на свете) Союза идишских писателей и журналистов – для доверительного разговора о том, что журнал "Ди идише гас" (переименованный "Советиш Геймланд", переставший после краха СССР оставаться на государственном иждивении) вот-вот прекратит свое существование. Цанин, имевший  – как писатель и пламенный борец за выживание литературы и культуры идиш – огромный авторитет во всем еврейском мире, выразил в нашей частной беседе свою готовность организовать международную финансовую поддержку московской этой "Еврейской улице", при условии, что журнал возглавит другой человек, который профессионально и морально способен сменить скомпрометировавшего себя своей долгой не всегда положительной деятельностью и политическими воззрениями Вергелиса. Перебрав в уме всех оставшихся в России (уже лишившейся прежних республик) еврейских литераторов и культур-деятелей, я порекомендовал Цанину единственного, на мой взгляд, Хаима Бейдера, рассказав о нем и охарактеризовав как достойную личность с широким литературным горизонтом и многолетним опытом журналистской и редакционной работы.

Цанин попросил меня частным образом списаться с Бейдером и "прозондировать", что я и сделал.

Однако в обстоятельнейшем своем ответе Бейдер от такого ему предложения отказался, приведя целый ряд субъективных и объективных аргументов (он, мол, никогда не хотел быть никаким "шефом"; он уже на пенсии и часто болеет; Вергелис совершенно не осознает, в каком положении находится журнал и рисует себе радужные картины), но последним из доводов был тот, что делать там идишский журнал "из ништо мит вемен ун с'из ништо  фар вемен" – "не с кем и не для кого".

Неуёмный (и в свои тогда уже 86 лет) Цанин, устно получив от меня ответ Бейдера (письмо я ему читать не дал, в нем было немало горьких упреков в адрес еврейских зарубежных деятелей, многолетних, казалось бы, противников и ругателей Вергелиса, теперь наперебой бросившихся приезжать и подъезжать к тому со всякими бредовыми "обнадеживающими" предложениями, от которых Вергелис точно пьянеет и окончательно теряет чувство реальности), – Цанин, выслушав меня, согласился с правотой Бейдера и... улетел к Вергелису, с которым, впрочем, уже в начале 80-х состоял в переписке.

Вернулся он помрачневший и больше на эту тему никогда со мной не разговаривал.

*     *     *

В Нью-Йорк, куда Хаим Бейдер перебрался в 1996-м, я написал ему первым:

"Здравствуйте, Ефим Владимирович,
Рассказывают, что когда Бялик,  гуляя с кем-то там двумя по Тель-Авиву, был ими спрошен, почему он разговаривает с ними не на иврите, а на идиш, – отвечал,  что подниматься такой крутой улицей да при том еще говорить на иврите...

Поверить, наверно, этому трудно,  но получив  в  начале  сентября  ваше письмо и на бегу, спеша на поезд в Тель-Авив, посмотрев его и отложив до возвращения вечером, на тумбочку,  – я лишь сегодня откопал его и прочел еще раз, и это не из пренебрежения, а по причине глупейшего разбазаривания жизни и времени – то с целью хоть что-нибудь заработать,  то и вовсе без цели: этот что-то хочет,  тот что-то хочет, а сказать нет – трудно (как ни странно, Вергелис, этот Железный Феликс, не раз говорил мне: "Лева, мне так тяжело говорить "нет").

Был, правда,  случай, когда я и впрямь кинулся искать ваше письмо (адрес),  это  было,  когда в известном Вам тель-авивском еженедельнике у меня взяли интервью в связи с получением премии Мангера,  интервью брали на диктофон,  а потом напечатали, не послав мне в Акко  (туда-сюда – дней десять) посмотреть переписанный с голоса текст. Поскольку аппаратик был у интервьюера  плохонький, то голос  мой (я потом послушал у них) напоминал записи ленинских речей,  и им только оставалось (по их понятиям) неразборчивые места пропускать,  как-то по смыслу связывая или обрывая фразы. Среди нескольких ляпсусов оказалась и фраза,  слепленная из двух далеко друг от друга отстоящих обрывков, фраза, которая могла бы Вам,  если бы Вы это интервью прочитали, не понравиться...

Таким образом, я стал молчать еще и от неловкости и  необходимости  что-то вроде Вам объяснять, что я сейчас и сделал. Но если это прошло мимо Вас, то не подумайте чего серьезного,  неуклюжесть,  как нынче говорят,  "накладка" была только интонационная, не более того.

Почему я все же бросился Вам писать сейчас,  именно в эту минуту,  – это  снова-таки от страха, что Вы могли в какой-то момент счесть и это, уже  второе недоразумение результатом моей заносчивости или чего подобного. Я, конечно, человек  на скромность не претендующий, но Вас я люблю – а потому объясняю (хотя Вам,  наверное, известно, как мучительно оправдываться, будучи без вины виноватым): вот-вот выйдет 6-й номер "Найе вэгн", редактором которого я стал с прошлого года. Обсуждая, минут двадцать назад по телефону план будущего номера с шпрах-редактором Рудницким, я вдруг узнаю, что в ноябре, во время моего пребывания в Германии, они (он и Пейсах Скудицкий, фактический издатель) получили стихи от Хаима Бейдера, но верстка и макет  на тот момент уже были готовы. А позже они, не предполагая, что к данному автору у меня свой особый интерес, мне просто ничего не сказали, а положили в какую-то общую папку... Разумеется,  что на стадии макета я и сам вряд ли мог бы ввести новый материал,  я также не уверен (ведь я их не видел), что стихи "улеглись" бы в уже как-то собранный,  белыми нитками сшитый номер – но я бы,  по меньшей мере, написал Вам, что-то ответил.

Вот такие нелепости могут – да,  так бывает – расстроить отношения людей, но я надеюсь,  что в нашем случае этого не произойдет. Сейчас, перечитав ваше августовское письмо,  я думаю так:  стихи стихами, не стихи журнал делают, а вот из ненапечатанных ваших несколько очерков из "Расстрелянной культуры"  пришлите, пожалуйста (несколько – для выбора, может быть, недорого будет сделать копии через Борю Сандлера, который теперь в "Форвертсе"), при этом посмотрите на это не как Хаим Бейдер, посылающий материал Леве Беринскому, а – как человек, имеющий большой редакторский опыт и знающий, что редакционные отношения не всегда могут быть продолжением отношений  дружеских. Замечу, не совсем кстати, что я и сам – ни как редактор, ни в качестве автора – в этом альманахе не получаю ни одного цента-агоры-копейки (...)   Вот, стал председателем совсем развалившегося идишского СП. Впрочем, Вы уже объясняли мне, что посылать материалы  для "Вестей" (а "Окна" – их приложение) Вам  несподручно в связи с тем, что там работает сын ваш Володя (хороший, по-моему, журналист, я читал несколько его статей: он умен и при этом у него добротный и здоровый, что в Израиле не часто, русский язык).

Ваше упоминание о том, что  мой  "земляк" Ф. Вам обещал и обманул с "Азбукой",  звучит как некое предупреждение и мне: обманывать нехорошо! Миша талантливый человек, но я не понимаю, о чем он мог с Вами договариваться, может быть, надеялся на "Перец-фарлаг", который размещается в том же  здании,  где он тогда был "директором" (в здешнем понимании этого служебного поста).

А что это за сборник "Гершеле Острополер" на руском языке у  Михаила Гринберга, и кто такой этот "достопочтенный" Гринберг?  Вот Вам под большим секретом: в русской газете размышляют,  не сделать ли на базе  моей  рубрики  целое Приложение, а меня – редактором его, скорей всего – мыльный пузырь, но, как говорит мой отец, "на всяком случай" и Вас расспрашиваю...  и обнимаю, и передаю привет вашей супруге,

Л.Б. Акко,  19.1.98"

*     *     *

В начале 98-го, когда я принял "председательство" в идишском СП от Цанина, я занялся, среди прочего, подготовкой небольшой антологии еще творивших к тому времени идишских писателей, и предложил Бейдеру участвовать в ней – в обеих, действительно вышедших в 2000-м году в двух книжках (всего 250 страниц). В первую Бейдер дал объемное исследование "Ди гешихте фун Меир Абрамович, дэм православнэм ид ун русишн поэт" ("История Меира Абрамовича, православного еврея и русского поэта", о судьбе и творчестве сына Менделя Мойхер-Сфорима), а во второй вышла статья Бейдера "Ицик Фефер тайнэт зих ойс мит ди рихтэрс" ("Ицик Фефер  спорит с судьями").


Хаим Бейдер с женой Евой и Лев Беринский

В начале 1999-го года я познакомил в Нью-Йорке Бейдера с Детлефом Хутшенройтером, тогдашним директором дрезденского Рок-театра и организатором первых фестивалей JiddischeWoche (Неделя идишского театра, музыки и литературы). Осенью того же года Бейдер, вместе с Евой, были приглашены на этот фестиваль, год спустя – еще раз. Так началось его сотрудничество с названным театром и с "Театром Руди", для которого он, совместно с Юрием Шерлингом, подготовил, как автор либретто, постановку мюзикла "А schwarz zajml far a wajss ferdl" ("Черная уздечка для белой кобылицы"). Там же Бейдер выпустил на идиш и в немецкой транслитерации свою поэму "Мемориал", посвященную еврейским поэтам и культурным деятелям, расстрелянным в России в 1952-м году. О  дрезденских творческих пропагандистах идишской культуры (преимущественно – молодых немцах) он восторженно писал (например, в идишском "Форвертсе"), в этом городе он приобрел новых, настоящих друзей.

*     *     *

С учетом наличия на планете Земля Атлантического океана можно сказать, что с Бейдером мы – после нашей volens-nolens утраты северного прибежища –  встречались не так уж и редко, но все это, конечно, не могло продолжаться вечно. Даст Бог, еще свидимся. И, может, еще поперевожу его, с какого, правда, там языка – корпускулярного?.

Акко, апрель 2010 г.

Количество обращений к статье - 4331
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com