Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
«Дело Эрлиха-Альтера»
Евгений Беркович, Ганновер

Мавр сделал свое дело...

Осенью 1948 года терпение Сталина лопнуло, и судьба многострадального комитета была определена. В решении Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 ноября «Об Еврейском антифашистском комитете» говорилось:
«Утвердить следующее решение Бюро Совета Министров СССР:
«Бюро Совета Министров СССР поручает Министерству государственной безопасности СССР немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как, как показывают факты, этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки.
В соответствии с этим органы печати этого Комитета закрыть, дела Комитета забрать. Пока никого не арестовывать».
Секретарь ЦК И.Сталин» [1].

Этот пункт протокола, имевший порядковый номер 81, был снабжен высшим партийным грифом секретности: «Строго секретно. Особая папка». Его содержание стало известно партийному руководству на местах лишь в начале января 1949 года, когда в обкомы, крайкомы и ЦК союзных республик пришло закрытое письмо ЦК ВКП(б) № П-154 от 3 января, которое заканчивалось словами: «Советское правительство решило Еврейский антифашистский комитет закрыть, а лиц, уличенных в шпионаже, арестовать» [2]. Как видно, требование «никого не арестовывать» продержалось не долго: через полтора месяца власти о нем уже забыли.

Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), как кость в горле, раздражал высших партийных функционеров. Особенно старался разделаться с ненавистным «еврейским органом» Михаил Андреевич Суслов, работавший с апреля 1946 года заведующим Отделом внешней политики ЦК ВКП(б). Еще в ноябре 1946 года он направил И.В.Сталину, В.М.Молотову, А.А.Жданову, Л.П.Берии, А.И.Микояну, Г.М.Маленкову и Н.А.Вознесенскому отдельные докладные записки с предложением ликвидировать ЕАК.
Однако решение, предложенное Сусловым, тогда принято не было. Новую попытку бескомпромиссный борец с мировым сионизмом предпринял через два месяца, подготовив вместе с начальником Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф.Александровым докладную записку В.М.Молотову и секретарю ЦК А.А.Кузнецову. Докладная записка от 7 января 1947 года называлась «О работе Антифашистского комитета советских ученых и Еврейского антифашистского комитета в СССР». В ней отмечалось, что ЕАК «начал свою деятельность в апреле 1942 года с разрешения А.С.Щербакова. Официального решения партийных и советских органов о создании Комитета и его функциях не было» [3].

Опытные функционеры не зря упомянули здесь бывшего секретаря ЦК и начальника Совинформбюро Александра Сергеевича Щербакова. Во-первых, ЕАК создавался в 1942 году именно под эгидой Совинформбюро, так что всю ответственность за последующие прегрешения можно свалить на его председателя. Во-вторых, Щербаков к тому времени уже умер – он скончался на утро после Дня Победы, 10 мая 1945 года – так что претензии предъявлять уже было не к кому.

Далее в своей докладной записке Суслов и Александров одной фразой отмечают, что «в период Великой Отечественной войны Еврейский антифашистский комитет сыграл известную положительную роль, содействуя мобилизации зарубежного еврейского населения на борьбу с немецким фашизмом».

После чего авторы записки немедленно переходят к обвинительному заключению: «С окончанием войны деятельность Комитета приобретает все более националистический, сионистский характер, она объективно способствует усилению еврейского реакционного буржуазно-националистического движения за границей и подогреванию националистических, сионистских настроений среди части еврейского населения СССР» [4].

К записке прилагался проект постановления ЦК ВКП(б), в котором говорилось: «В связи с тем, что задачи, поставленные перед Антифашистским комитетом ученых и Антифашистским еврейским комитетом, исчерпаны, принять предложение Управления пропаганды и агитации и Отдела внешней политики ЦК ВКП(б) о прекращении деятельности этих комитетов» [5].

Но и эта попытка Суслова и Александрова не дала видимого результата: решение о ликвидации ЕАК и тогда не было принято. Не раз обращалось по этому же вопросу к руководству страны и Министерство государственной безопасности (МГБ). Так, 26 марта 1948 года в «Докладной записке о Еврейском антифашистском комитете», адресованной И.В.Сталину, В.М.Молотову, А.А.Жданову и А.А.Кузнецову, руководители ЕАК обвинялись в том, что «являясь активными националистами и ориентируясь на американцев, по существу проводят антисоветскую националистическую работу».
Еще раньше вопрос о закрытии ЕАК поднял Комитет партийного контроля при ЦК ВКП(б). В конце декабря 1945 года в записке на имя Г.М.Маленкова, направленной за подписями М.Ф.Шкирятова и Е.Е.Андреева, говорилось: «Наше глубокое убеждение, Еврейский антифашистский комитет нельзя оставлять в том состоянии, в котором он находится в настоящее время, и есть неотложная необходимость рассмотреть вопрос о его дальнейшей работе» [6].

По свидетельству Г.М.Маленкова, Политбюро ЦК занималось «делом» ЕАК три раза [7]. У Сталина были причины оттягивать решение о закрытии ЕАК, единственной еврейской общественной организации, завоевавшей во время войны широкую известность в мире, прежде всего, в странах-союзниках СССР по антигитлеровской коалиции. С их мнением в первые послевоенные годы приходилось считаться. Кроме того, Советский Союз вел тогда активную политику на Ближнем Востоке в преддверии создания государства Израиль, и влияние на сионистов было важной составной частью этой политики.
Но осенью 1948 года, когда стало ясно, что образованный в мае Израиль, победив в войне за Независимость, не торопится стать еще одной советской республикой, Сталин решил покончить с ЕАК, ставшим символом пробуждения еврейского самосознания в СССР.
Что последовало за решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 ноября 1948 года, хорошо известно. Начался один из самых мрачных периодов в истории советского еврейства, закончившийся только со смертью Сталина 5 марта 1953 года. В эти «черные годы» состоялись и кампания по борьбе с «безродными космополитами», и расстрел активистов ЕАК 12 августа 1952 года, и «дело врачей», едва не кончившееся массовой депортацией евреев из центральной части СССР...
Этим событиям посвящена обширная литература, и в задачи настоящей работы не входит их дальнейшее обсуждение. Вместо этого мы обратимся к предыстории создания ЕАК, так как этот период изучен значительно меньше, и его исследователям еще предстоит столкнуться с немалым числом удивительных загадок. Одну из них мы и попробуем разгадать в этой статье.

Известно, что у руководства задуманного летом 1941 года «Еврейского антигитлеровского комитета» (таково было первоначальное название ЕАК) должны были стоять лидеры польской рабочей еврейской партии «Бунд» и одновременно члены исполнительного комитета Социалистического интернационала Хенрик Эрлих и Виктор Альтер.

Недавно открывшиеся факты позволяют нам добавить к ним еще одно имя, никогда ранее не рассматривавшееся в связи с ЕАК. Но расскажем обо всем по порядку.

«Дело Эрлиха-Альтера»

Как следует из упомянутой выше докладной записки М.А.Суслова и Г.Ф.Александрова от 7 января 1947 года, официальной датой создания Еврейского антифашистского комитета считается апрель 1942 года. Однако идея создания различных антигитлеровских общественных организаций появились у Сталина уже в первые месяцы Великой Отечественной войны. Цель таких организаций – молодежной, женской, славянской, еврейской и др. – обеспечить международную поддержку борьбе Советского Союза с вероломным немецким агрессором. Еврейский антифашистский комитет оказался наиболее известным из них благодаря своей трагической судьбе.

На знаменитом радиомитинге «представителей еврейского народа», состоявшемся 24 августа 1941 года и транслировавшемся в США и другие союзные страны, выступали не только известные евреи С.Михоэлс, С.Маршак, П.Маркиш, И.Эренбург, но и русский академик П.Л.Капица [8].

Ни в одном выступлении не было ни слова сказано об организации какого-нибудь комитета или другой общественной организации советских евреев. Однако теперь можно сказать определенно, что планы создания подобного комитета уже активно обсуждались в то время руководством СССР. Такие намерения только окрепли в результате неожиданного успеха проведенного радиомитинга: в США, Великобритании, Мексике, Южной Африке, Палестине, Австралии и других странах появились благотворительные организации для помощи Советскому Союзу. В Соединенных Штатах было создано даже две таких организации: Комитет еврейских писателей, артистов и ученых возглавили Альберт Эйнштейн и классик еврейской литературы Шолом Аш, а Еврейский совет помощи России – адвокат Л.Левин.

Руководству Советского Союза стало ясно, что для влияния на антифашистское движение евреев разных стран недостаточно разовых акций, а нужен постоянный орган, который бы направлял и ускорял этот процесс. И первое, что необходимо было решить: кто возьмется такой орган создать и возглавить, кто обладает достаточной международной известностью и авторитетом, чтобы привлечь к антифашистской борьбе новые и новые круги еврейской общественности по всему миру. Оказалось, что такие люди в СССР есть, правда, они пребывали в тот момент в застенках НКВД и ожидали исполнения вынесенного им смертного приговора. Речь идет о Хенрике Эрлихе и Викторе Альтере, видных деятелях международного социалистического движения и руководителях польской рабочей еврейской партии «Бунд», арестованных советскими чекистами осенью 1939 года.

После вступления гитлеровских войск в Польшу Эрлих и Альтер по решению ЦК партии «Бунд» бежали в восточную часть республики, оккупированную Советским Союзом, ища там спасения от нацистов. Однако советская контрразведка давно охотилась за бундовцами, считая их опасными врагами государства, и через несколько дней после пересечения «границы обоюдных государственных интересов СССР и Германии» (так она именовалась в «Германо-советском договоре о дружбе и границе между СССР и Германией» от 28 сентября 1939 года) оба беглеца были арестованы: Эрлих четвертого октября в Брест-Литовске, Альтер неделей раньше в Ковеле.


Х. Эрлих и В. Альтер. Фото: "Альманах "Еврейская Старина", № 1(64), 2010

В архиве ФСБ хранятся пять томов «Дела Эрлиха-Альтера», все с пометкой «Совершенно секретно. Хранить вечно». На обложке трех из них надпись: «Герш-Вольф Моисеевич Ерлих», два других озаглавлены «Виктор Израилевич Альтер». Первой из историков получила доступ к архивному делу в августе 1992 года Виктория Яковлевна Дубнова, живущая в Москве племянница Хенрика Эрлиха. Эрлих был женат на Софье Дубновой, дочери знаменитого историка Шимона (Семена) Дубнова, убитого нацистами в декабре 1941 года в одной из акций по уничтожению рижского гетто. Софье Дубновой вместе с сыном Виктором удалось вовремя уехать в США, где она скончалась в 1986 году, успев отметить свой сто первый день рождения. В 1950 году она опубликовала воспоминания о своем великом отце [9].

Брат Софьи – Яков Семенович Дубнов – и был отцом Виктории, первой узнавшей о том, как погибли в застенках НКВД муж ее тети – Хенрик Эрлих – и его товарищ по партии Виктор Альтер. Виктория Дубнова по образованию физик, она окончила физфак МГУ в 1947 году. В последнее время она много занималась историей, и публикация архивных материалов о жизни и смерти Эрлиха и Альтера – ее несомненная заслуга [10].

В частности, стало ясно, что официальная версия властей, изложенная в ноте советского правительства от 23 февраля 1943 года, содержит явную ложь. Нота явилась ответом на письмо Альберта Эйнштейна и президента Американской федерации труда Уильяма Грина министру иностранных дел В.М.Молотову, в котором содержалась просьба об освобождении Эрлиха и Альтера. Чтобы прекратить подобные обращения и успокоить мировую общественность, советское правительство заявило, что арестованные польские деятели якобы призывали немедленно заключить мир с Гитлером, за что по приговору военной коллегии Верховного суда СССР от 23 декабря 1941 года они в том же году были расстреляны.

На самом деле из архивных документов НКВД следовало, что Эрлих покончил жизнь самоубийством в тюремной камере 14 мая 1942 года, а Альтера расстреляли 17 февраля 1943 года в куйбышевской тюрьме, за неделю до того дня, когда посол СССР в США М.Литвинов озвучил ноту советского правительства о «предателях» из Польши.

Викторию Дубнову, естественно, интересовали, прежде всего, сведения о гибели Эрлиха и Альтера, поэтому ею изучены, главным образом, заключительные тома их «дела».

Профессиональный анализ всех доступных материалов из архивов НКВД осуществила в 1992 году сотрудник Немецкого исторического института в Варшаве (ныне профессор Свободного университета Берлина) Гертруда Пикхан (Gertrud Pickhan) [11].

Помимо протоколов допросов и очных ставок, в ее руки попала история польского «Бунда», написанная в заключении Хенриком Эрлихом по указанию следователей по его «делу». Сведения, опубликованные Гертрудой Пикхан, позволяют дополнить и в ряде случаев уточнить историю ареста и гибели Эрлиха и Альтера, описанную в книгах Г.В.Костырченко [12], Арно Люстигера [13], Аркадия Ваксберга [14]...

Чекисты давно охотились за Эрлихом и Альтером, это видно из того факта, что в «Деле» есть протоколы четырнадцати допросов, проведенных в период с 31 декабря 1937 года по 19 июля 1938 года, т.е. задолго до их арестов. Допрашивались заключенные еврейского происхождения, которые были осуждены по стандартному обвинению тех лет: шпионаж по заданию польской разведки и ЦК «Бунда». Некоторые из допрошенных эмигрировали в двадцатые годы из Польши в СССР, другие, как Макс Кипер, Александр Хазин или Рубин Пинкус, всю сознательную жизнь жили и работали в Советском Союзе. Все свидетели в один голос показали, что к шпионажу в пользу Польши их склоняли Эрлих и Альтер.
Маховик «большого террора» в СССР уже раскручен до такой степени, что затрагивал и жителей соседних стран. Хенрик Эрлих и Виктор Альтер – еще свободные граждане независимой Польши, а в Советском Союзе на них уже ведется «дело» и собираются данные для будущего обвинительного заключения. За два года до фактического ареста подготовка к судебному процессу против двух ведущих «бундовцев» проводится настойчиво и целеустремленно. Протоколы четырнадцати допросов свидетелей по «делу Эрлиха-Альтера» подписал лейтенант НКВД Черемухин, который допрашивал впоследствии и самих обвиняемых [15].

Вся эта предварительная разработка будущих «врагов народа» велась в рамках так называемой «польской операции», ставшей составной частью «ежовщины», залившей страну кровью в 1937-38 годах.

«Враги народа»

Основная «вина» Эрлиха и Альтера в глазах советских властей состояла в их принадлежности «Бунду». Эта партия еврейских рабочих и ремесленников, ее полное имя звучит как «Всеобщий еврейский рабочий союз в Беларуси, Литве, Польше и России», была официально создана на съезде в Вильно в 1897 году. Партия стремилась внедрить в широкие массы еврейских трудящихся идеи марксизма. Религию и сионизм бундисты отрицали и свято верили, что окончательное решение всех еврейских проблем наступит только тогда, когда капиталистический способ производства будет заменен на социалистический.

В первые годы своего существования «Бунд» был близок Российской социал-демократической рабочей партии, одно время даже входил в состав РСДРП. Однако Октябрьскую революцию 1917 года «Бунд» не поддержал и активно выступил против большевиков. Начиная с 1918 года деятельность «Бунда» фактически переместилась в Польшу, где он занял свое заметное место в пестром спектре политических партий, представлявших более чем трехмиллионное еврейское население страны.

К сионистам и религиозным еврейским партиям у «Бунда» не было никаких симпатий, ассимиляция считалась действием в пользу буржуазии. В то же время развитие еврейской культуры, литературы, языка приветствовалось и поощрялось.

В Польше «Бунд» нашел для себя благодатную почву для роста: если в 1921 году партия насчитывала пятьдесят тысяч членов, то в 1937 их стало уже сто тысяч. В 1927 году 50% еврейских рабочих были связаны с «Бундом», в польских муниципальных советах они имели 378 представителей [16]. Партия имела детские и юношеские организации: «Скиф» и «Цукунфт» («Будущее»).

Звездным часом «Бунда» в Польше был так называемый «День протеста» 17 марта 1936 года, когда на демонстрацию против государственного антисемитизма, быстро поднимавшего голову в стране после смерти маршала Пилсудского, вышли по призыву партии не только еврейские рабочие, но и их польские товарищи.

В тридцатые годы роль «Бунда» на польской политической сцене стала особенно заметной. Государство все откровенней придерживалось антиеврейской линии поведения, беря пример с соседней нацистской Германии, где с 1935 года по так называемым Нюрнбергским законам евреи были исключены из числа граждан Третьего Рейха. Польское правительство уже не скрывало, что его целью является Польша, «свободная от евреев». Всеми мерами, дозволенными и недозволенными, евреев принуждали к эмиграции. В ход шли все средства – от дискриминации еврейских студентов университетов, которым запрещалось занимать места в аудитории, кроме специально выделенных, так называемых «скамей-гетто», до прямых погромов с убийствами ни в чем не повинных людей [17].

Рабочая еврейская партия не могла остаться в стороне и пыталась по мере сил подействовать на правительство. Однако все усилия были тщетны. Так, по поводу «скамей-гетто» руководство «Бунда» два раза встречалось с министром образования Светославским, но официальный ответ на запрос гласил: «Единственное, что могу посоветовать еврейским студентам это прекратить протестовать против этого нововведения» [18].

Правительство не скрывало своих целей. В 1939 году, незадолго до нападения немцев на Польшу и начала Второй мировой войны, в Кракове был арестован член «Бунда» Леон Файнер за «нетактичные высказывания в городском парламенте». Руководству партии представитель правительства Савицкий откровенно заявил, что освобождение Файнера зависит от согласия Бунда поддержать эмиграционную политику правительства, которое видит решение «еврейского вопроса» в отъезде из страны как можно большего числа польских евреев.

И хотя борьба «Бунда» с государственным польским антисемитизмом приносила немного результатов, все же последовательная и принципиальная позиция партии вызывала уважение и в Польше, и за ее пределами.

Широкое международное признание «Бунда» продемонстрировало празднование сорокалетия партии, которое отмечалось 13 ноября 1938 года. На торжественную партийную конференции прибыли 960 делегатов, представлявших 280 первичных организаций из разных частей Польши. Поздравления пришли из многих стран. Например, с юбилеем поздравили «Бунд» лидеры английской лейбористской партии Герберт Стенли Моррисон и Клемент Эттли.

Хенрик Эрлих и Виктор Альтер входили в Центральный Комитет польского «Бунда» с 1919 года, они представляли партию в различных национальных и международных комитетах и организациях, например, в Социалистическом интернационале. Помимо своей основной работы адвокатом, Эрлих возглавлял партийный орган печати – ежедневную газету «Фольксцайтунг» («Народная газета»). Деятельность Виктора Альтера концентрировалась, в основном, вокруг еврейского профсоюзного движения и организационных вопросах партийного строительства.

В Советской России «Бунд» официально самоликвидировался в 1921 году, однако бундовцы оставались в глазах Сталина непримиримыми врагами, подлежащими выявлению и уничтожению. Распространенным было тогда выражение «бундовское подполье». Поэтому судьба Эрлиха и Альтера с самого начала была предопределена, в какой бы роли ни собирался вождь их использовать: то ли в качестве подсудимых на открытом процессе, как Зиновьева, Каменева или Бухарина, то ли, из-за изменившихся отношений с Германией, в качестве временных помощников в создании нужного антифашистского комитета. Показательно, что вслед за Эрлихом и Альтером НКВД арестовало еще девять членов ЦК польского «Бунда», как и многих других деятелей этой партии, оказавшихся в советской «зоне интересов» оккупированной Польши.

В следственных изоляторах

На следующий день после ареста Хенрика Эрлиха в Брест-Литовске следователи НКВД допросили трех свидетелей, жителей этого города и, по их словам, членов Коммунистической партии Польши (КПП). Их имена сохранились в протоколах допроса от пятого октября 1939 года: Иосиф Лихтенштейн, Израиль Давид Киршбаум и Израиль Зильбер. Судя по всему, именно они узнали и выдали Эрлиха сотрудникам НКВД на вокзале Брест-Литовска. Сам Эрлих знал, что за ним охотятся чекисты, но не стал и пытаться их обмануть: отказался переодеваться и сбривать выдававшую его бороду. Через две недели его перевели в Москву и поместили во Внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке.

Виктора Альтера арестовали в Ковеле 26 сентября 1939 года, где продержали почти два месяца, а потом 22 ноября перевели в тюрьму Луцка, откуда 9 декабря того же года доставили в Бутырский следственный изолятор НКВД, знаменитую Бутырскую тюрьму, которую в народе зовут «Бутырка».

Протоколы допросов свидетелей, как правило, содержат «подтверждения» преступной деятельности обвиняемых. Свидетели безропотно соглашаются с формулировками следователей. Так, допрошенные в Луцке пятого и седьмого декабря 1939 года трое молодых людей – Ханка Туркельтауб, Лайя Лайхтер и Моисей Зильберлихт – члены КПП, имевшие образование семь классов, рабочие местного завода, в один голос обвинили Виктора Альтера в том, что он «враг рабочего класса, противник Советского Союза и приверженец троцкизма» [19].

Единственное исключение из общего правила представляют допросы Хаима Шницера, который, как и Эрлих с Альтером, бежал из оккупированной немцами части Польши в восточную часть, занятую войсками Советского Союза. Шницер категорически отвергал какую-либо преступную деятельность Эрлиха. Тогда следователь, ведший допрос Шницера, применил типичный для НКВД прием, сказав, что Эрлих дал показания об антисоветской деятельности самого Шницера. Но тот не стал отказываться от своих слов. В протоколе зафиксирован его лаконичный ответ: «Высказывание Эрлиха не соответствует действительности» [20]. На самом деле, никаких «обличений» со стороны Эрлиха не было и в силу его характера не могло быть.

О следствии по «делу» Эрлиха и Альтера мы знаем не только по протоколам из архива НКВД. Когда Эрлиха везли в тюремном вагоне из Москвы в Саратов, где должен был состояться суд, он узнал в одном из заключенных своего старого знакомого по партии «Бунд» Абрама Файнзильбера. Через десять лет Файнзильбер опубликовал свои воспоминания о той встрече в изданной на идиш «книге-памяти» в честь Эрлиха и Альтера [21]. Файнзильбер вспоминает, что на Лубянке Эрлиха «первый месяц держали в одиночной камере. Не было ночи, чтобы ему дали спокойно спать. Допросы продолжались от трех до восьми часов без перерыва. От него требовали, чтобы он сознался в своей предательской, антисоветской деятельности врага народа».

Но заключенный держался стойко, и тогда тактика следователей изменилась. Эрлиху предложили написать историю «Бунда» в Польше с 1918 по 1939 годы. Хенрик сначала категорически отказывался от этого предложения, но потом решил, что его правдивый рассказ об истории еврейского рабочего движения может когда-нибудь дойти до потомков. Сам он уже не верил, что выйдет живым из застенков НКВД, но считал, что наступит время, когда двери секретных архивов откроются, и его труд окажется не напрасным.

Об этом Эрлих рассказывал другому своему соратнику по партии, руководителю юношеской организации «Бунда» Люсьену Блиту, с которым вместе с Альтером делил комнату в гостинице во время короткого пребывания в городе Куйбышеве, о чем у нас речь еще впереди. Блит тоже оставил воспоминания о разговорах со своими товарищами. Он, в частности, вспоминал: «Эрлих писал очень много. Как он мне сказал, за два года им написана объемная книга об истории и идеологии «Бунда» [22].

По рассказам Файнзильбера и Блита работа Эрлиха над книгой о «Бунде» проходила так. Каждый день его приводили в небольшую камеру, в которой стоял письменный стол со стопкой бумаги, чернильницей, пером и кружкой воды. Дверь камеры запиралась, и никто не мешал автору. В результате на свет появился уникальный исторический труд на 426 листах, который первой увидела и описала Гертруда Пикхан [23]. Первый лист датирован 14 ноября 1939 года, последний – 28 мая 1941 года.

Работа велась под тщательным контролем НКВД, некоторые листы, трудные для чтения, перепечатывались на машинке, на многих есть комментарии, сделанные следователями либо людьми, стоявшими над ними: «ложь», «клевета» и т.п. Некоторые вопросы чекисты прямо ставили перед Эрлихом, например, отношение «Бунда» к Коминтерну, Советскому Союзу, пакту Молотова-Риббентропа...

Ответы Эрлиха на эти и другие вопросы об идеологии и тактике «Бунда», безусловно, интересны и поучительны, но мы их в данной работе обсуждать не будем, чтобы не уйти далеко от основной темы. Отметим только несколько его замечаний в связи с антиеврейской политикой польского правительства, ставшей особенно очевидной во второй половине тридцатых годов. Правительственная газета «Курьер Пораны», которую И.Ильф и Е.Петров упомянули в романе «Золотой теленок», открыто призывала к нападениям на евреев, участвовавших в политической жизни. Эти призывы не остались незамеченными. На майской демонстрации 1937 года, организованной «Бундом», была взорвана бомба, в сентябре того же года нападению подверглась штаб-квартира партии.
Правительство препятствовало выдаче виз членам «Бунда», чтобы уменьшить их влияние на международную общественность. Эрлих отметил в своих воспоминаниях, что с начала 1938 года бундистам стало невозможно получить разрешение на выезд за границу. Когда летом 1939 года он планировал поездку в Латвию с семьей, чтобы навестить своего тестя ‑ Шимона Дубнова, то пришлось получать специальное приглашение из Риги, а маршрут путешествия был существенно сокращен.

Вернемся в Москву, где почти два года следователи НКВД собирают материалы для суда над руководителями польского «Бунда». Стоит подчеркнуть, что хотя Эрлих и Альтер были единомышленниками и товарищами по партии, их манеры поведения на следствии и в суде разительно отличались. Как отмечалось всеми современниками, Хенрик Эрлих был высокообразованный, интеллигентный и милый в общении человек. Свою позицию перед следователями НКВД он пытался аргументировать, объяснить, старался убедить противников в своей правоте. Как заметил Файнзильбер в своих воспоминаниях, «товарищ Эрлих пытался просветить майора ЧК» [24].

Напротив, прагматик Альтер с самого начала отказывался вести какие-либо дискуссии со своими мучителями. Часто он просто не отвечал на поставленные вопросы, особенно на те, где речь шла о знакомых ему людях. Два раза в ноябре 1939 года он объявлял голодовку на том основании, что его арест незаконен. Открыто объявлял свою цель: смертью прекратить эту непереносимую для него ситуацию. Тем самым уже с первых допросов Альтер выбил из рук следователей считавшееся сильным оружие: угрозу смертной казни. О бесстрашии Виктора и его наступательном поведении на допросах свидетельствуют и очевидцы, оказавшиеся вместе с ним в заключении [25].

Такие различия в поведении Эрлиха и Альтера объяснялись разницей в темпераменте и характере, но не в воспитании, ибо как раз жизненные пути у них весьма сходны и типичны для многих еврейских интеллигентов начала двадцатого века.

Плоды эмансипации

Эрлих родился в Люблине в 1882 году. Его еврейское имя, данное от рождения, звучало так: Герш-Вольф, товарищи по партии звали его Хенрик, а в делах НКВД он фигурировал под именем Герш-Вольф Моисеевич. Он был на восемь лет старше своего товарища по партии: Виктор Альтер появился на свет в 1890 году в польском городе Млава (Mlawa).

И Эрлих, и Альтер родились в еврейских семьях и выросли в тот период, когда новое время властно вторгалось в традиционный уклад еврейской жизни. В каком-то смысле они продукты еврейской эмансипации, сложного, противоречивого и далеко не всегда гладкого процесса уравнивания в правах с основным населением страны. Этот процесс начался в Европе в восьмидесятых годах восемнадцатого века, а закончился в Западной Европе спустя сто лет – в конце девятнадцатого столетия. В Восточной Европе он завершился еще позже – в первой трети века двадцатого.

Стремление дать детям самое хорошее образование – давняя традиция еврейского воспитания. Не случайно в любом еврейском квартале или местечке наиболее уважаем не самый богатый, а самый мудрый и начитанный человек. «Подъем через образование!» («Aufstieg durch Bildung!») – под таким лозунгом происходило вступление евреев в гражданское общество и в Германии, и в России, и в Польше...

Хотя к началу двадцатого века политическая эмансипация польских евреев еще не была завершена, представители именно этого национального меньшинства занимали ведущие позиции в экономике и финансах, несмотря на действующие ограничения в правах и сильные антисемитские предрассудки, распространенные в обществе. Например, из 26 крупных частных банков в Варшаве евреям принадлежало восемнадцать [26].

Родители обоих наших героев считались в Польше обеспеченными людьми: у Виктора Альтера отец был крупным торговцем деревом, а отец Хенрика Эрлиха владел мельницей [27]. В отличие от Германии, где ассимиляция и вступление евреев в гражданское общество часто сопровождалось отходом от традиционной религии, в Восточной Европе, в частности, в Польше, позиции иудаизма держались незыблемыми. Оставались религиозными и отцы Хенрика и Виктора: оба придерживались хасидской ветви иудаизма, правда, Моисей Эрлих увлекся в конце своей жизни идеями ордена Бней-Моше, ставшего в определенной мере предтечей сионизма.

Образование детям, как положено в еврейских семьях, старались дать наилучшее. Хенрик Эрлих сначала посещал хедер – религиозную начальную школу, занимался с домашними учителями, закончил гимназию. Виктор Альтер тоже учился в гимназии, но из-за своего неуемного характера был исключен. Завершил он свое обучение в политехническом институте в бельгийском городе Льеже (Liege), став дипломированным инженером.
Хенрик Эрлих тоже получил высшее образование, но выбрал не техническую, а гуманитарную специальность – он изучал юриспруденцию в университетах Варшавы, Берлина и Санкт-Петербурга.

Все, казалось бы, предвещало успешную карьеру обоих дипломированных специалистов: адвоката Эрлиха и инженера Альтера. Однако бурное время общественных преобразований, неравнодушный характер и страстный общественный темперамент сделали обоих политиками. Оба довольно рано вступили в партию Бунд: Хенрик в 1903 году, когда ему был всего 21 год, а Виктор и того раньше – в пятнадцатилетнем возрасте он уже был членом юношеской секции Всеобщего союза еврейских рабочих и участвовал в школьной забастовке, после которой его исключили из гимназии.

В 1917 году Хенрик Эрлих оказался в революционном Петербурге, ставшем в феврале Петроградом. Наряду с адвокатской практикой он много и увлеченно занимался публицистикой, в ходе Февральской революции был избран членом Исполнительного совета Петроградского Совета рабочих и крестьянских депутатов.

Октябрьский переворот Эрлих осудил, твердо встав на позиции меньшевиков. На чрезвычайном съезде РСДРП (меньшевиков), проходившем 30 ноября — 7 декабря 1917 г. в Петрограде, Эрлих был избран членом ЦК партии.

Однако вскоре стало понятно, что с большевиками ему не по пути, и Эрлих переехал в Польшу, где быстро стал одним из влиятельнейших политиков левого крыла еврейского рабочего движения.

Виктор Альтер тоже оказался в Варшаве после Первой мировой войны – он вернулся туда из Лондона, где работал на заводе сначала простым рабочим, а потом инженером. Несмотря на молодость, политическим опытом он обладал не малым: за его плечами уже была ссылка в Сибирь, откуда он бежал в Англию. В Варшаве Альтер занимался больше практическими делами: почти двадцать лет был членом муниципалитета города, членом совета еврейской общины, организатором еврейских профсоюзов.

И вот теперь, летом 1941 года, оба руководителя «Бунда» томились в разных камерах следственных изоляторов НКВД в ожидании суда за свою антисоветскую и антифашистскую деятельность.

Окончание следует

© Евгений Беркович
Сетевой портал «Заметки по еврейской истории»
http://www.berkovich-zametki.com/
http://www.7iskusstv.com

Примечания:

[1] Сталин и космополитизм. 1945-1953. Документы Агитпропа ЦК. Под общей редакцией акад. А.Н.Яковлева. Сост. Д.Г.Наджафов. З.С.Белоусова. МФД: Материк, М. 2005, с. 193-194.
[2] Цитируется по книге «Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953». Под общей редакцией акад. А.Н.Яковлева. Сост. Г.В.Костырченко. МФД: Материк, М. 2005, с. 138.
[3] Сталин и космополитизм (см. прим. 1), с. 99.
[4] Там же, с. 99.
[5] Там же, с. 101.
[6] Там же, с. 194.
[7] Известия ЦК КПСС. 1989, №12, с. 38.
[8] Капица П.Л. Научные труды. Наука и современное общество // Ред.-сост. П.Е. Рубинин / Изд. "Наука", М., 1998 г., стр. 124. (см. также журнал «Заметки по еврейской истории», №26 2003 г.).
[9] Дубнова-Эрлих Софья. Жизнь и творчество С.М.Дубнова, Нью-Йорк, 1950.
[10] NKVD Documents shed New Light on Fate of Erlich and Alter. Introduced by L.Hirszowicz. In: East European Jewish Affairs, 22/1992, S. 65-85.
[11] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter. Berliner Jahrbuch für osteuropäische Geschichte. Institut für Geschichtswissenschaften. Berlin 1994, S.155-186.
[12] Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. «Международные отношения», М. 2001, с. 232-236.
[13] Lustiger Arno. Rotbuch: Stalin und Juden. Aufbau Verlag, Berlin 1998, S. 103-109.
[14] Waksberg Arkadi. Die Verfolgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB. Rowohlt, Hamburg 1993, S. 179-184.
[15] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), S. 161.
[16] Rabinowicz Harry M. The Legacy of Polish Jewry. A History of Polish Jews in the Inter-War Years 1919-1939. Thomas Yoseloff, New York, London 1965.
[17] Korzec Pawel, Anti-Semitism in Poland as an Intellectual, Social and Political Movement. In Fishman Joshua A. (ed.). Studies on Polish Jewry, 1919-1939. Yivo Institute for Jewish Research, New York 1974, S. 12-104.
[18] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), S. 175.
[19] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), с. 163.
[20] Там же, с. 162.
[21] Faynsilber A. Mitn kh. Erlikh in sovietishe turmes. In: Henrik Erlikh un Viktor Alter. A gedenk-bukh. New York, S. 116-141. Есть английский перевод: Finesilver A. With Comrade Erlich in Soviet Prisons. In Henryk Erlich and Victor Alter. Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism. Translated from Yiddish with Notes by S.A.Portnoy. Hoboken, New Jersey/New York 1990, S. 110-135.
[22] Blit L. Henrik Erlikh un Viktor Alter in Soviet-Rusland. In: Henrik Erlikh un Viktor Alter. A gedenkbukh. New York, S. 96-115.
[23] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), с. 167-186.
[24] Finesilver A. With Comrade Erlich in Soviet Prisons (см. прим. 19), c. 118.
[25] Gliksman J. Mitn kh. Viktor Alter in a sovietisher turme. In Henryk Erlich and Victor Alter. Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism (см. прим. 19), S. 136-155.
[26] Краткая еврейская энциклопедия, тт. 1–9. Общество по исследованию еврейских общин, Еврейский университет в Иерусалиме. Иерусалим, 1999. т. 6, кол. 619-669.
[27] Pickham Gertrud. „Gegen den Strom“. Der Allgemeine Jüdische Arbeiterbund „Bund“ in Polen 1918-1939. Schriften des Simon-Dubnow-Instituts Leipzig. Deutsche Verlags-Anstalt. Stuttgart München 2001, S. 414.
Количество обращений к статье - 3526
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com