Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Дождь из поэтов в «Русском самоваре»
Владимир Козловский, Нью-Йорк

В нью-йоркском ресторане «Русский самовар», являющем собою манхэттенский аналог легендарной «Бродячей собаки», состоялся вечер памяти поэта Иосифа Бродского, которому в этот день исполнилось бы 70 лет. В ресторане собралось столько стихотворцев, что, по английскому выражению, там «шел дождь из поэтов».

Сейчас ресторан единолично принадлежит бывшему ленинградцу Роману Каплану, но Бродский много лет был одним из его совладельцев. В 1987 г. ваш корреспондент был в «Самоваре» на поминках ленинградского эстета Геннадия Шмакова, умершего от СПИДа, косившего в те годы нью-йоркских геев. Именно в тот вечер Бродский и его приятель, танцовшик Михаил Барышников договорились о покупке долей в «Самоваре».

По словам Каплана, Бродский, который, как и Барышников, пошел на этот шаг скорее из дружеских побуждений, нежели коммерческих, внес 30 тысяч долларов. Бродский умер в 1996 г. В 2007 г. Каплан выкупил его долю у вдовы поэта Марии.

Хотя «Самовару» не помешала бы реклама, Каплан говорит, что ни нобелевский лауреат по поэзии, ни знаменитый танцовщик не любили афишировать свое финансовое участие в ресторане и бывали в нем спорадически. Бродский справлял там свое 50-летие и пел у рояля. На мой взгляд, энтузиазм поэта превышал его певческие данные, но его слушали с удовольствием.

Когда поэт справлял свои дни рождения дома, яства ему привозили из «Самовара». По словам жены хозяина Ларисы, Бродский любил «студень, винегрет, сациви, пельмени». «Жареного гуся», - добавил в интервью Каплан.


Иосиф Бродский в «Русском самоваре».
Справа – писательница  Людмила Штерн. Фото автора

Барышников, чью долю в «Самоваре» впоследствии тоже выкупил Каплан, присутствовал на вечере памяти Бродского, но речи не произнес. Речей в этот вечер вообще было немного, а какие были, были коротки. Я пропустил его начало, покольку надолго застрял в такси на 51-й улице. При этом таксист слушал какую-то левую радиостанцию, по которой громко транслировали бесконечную пропалестинскую передачу. Уши у меня мигом завяли, но мы ехали так долго, что я под конец к нему даже потеплел. Очевидно, частный случай окопного братства. Мы недоумевали, в чем дело, пока не пересекли Пятую авеню и не обнаружили, что в «Радио сити мюзик холле» дают премьеру второй серии вздорного фильма «Секс в большом городе» (русский перевод английского Sex and the City).

Улица была запружена тысячами вопящих гризеток, которых сдерживали городские полицейские и такое количество телохранителей в черных костюмах и с проводками в ухе, что я ожидал увидеть в этой толпе Обаму. «Длинный квартал, да?» - сочувственно спросила у меня пожилая полицейская, увидев, как жалобно я взираю из машины на это столпотворение.

Слева на тротуаре стояла платформа, на которой главные героини давали интервью в лучах прожекторов. Когда к дверям зала подходила актриса Ким Катрелл («Саманта»), из толпы исторгся совсем уже нечеловеческий вопль угнетенной твари.

Как мне рассказали, в начале вечера в «Самоваре» из динамиков раздался голос самого Бродского, нараспев читавшего стихи, а затем его стихотворение прочитал по-русски и по-английски Каплан. Тут я, наконец, появился на пороге. За Капланом, которого в 1959 или 1960 году познакомил с Бродским поэт Анатолий Найман, у белого самоварского рояля выступило целое созвездие поэтов и музыкантов.

Поэт Владимир Гендельсман прочитал свой перевод стихотворения Уистена Хью Одена «Первое сентября 1939 года». Имя Одена, которого называют любимым поэтом Бродского, вообще звучал в этот вечер неоднократно. Преподаватель и пианист Азарий Мессерер прочел перевод того же произведения Одена, но сделанный самим Бродским. По словам Мессерера, «Бродский считал это стихотворение одним из самых выдающихся поэтических произведений 20-го века».

Поэт Алексей Цветков рассказал, как ему в 1980 г. «выпало счастье выступать вместе с Иосифом в Мичиганском университете», где Бродский преподавал, а Цветков учился в аспирантуре. «Огромный зал был набит битком, - вспоминал Цветков, - чего я, будучи новым человеком в Америке, не очень ожидал… У Иосифа уже тогда были проблемы со здоровьем, и он читал, как бы прощаясь».

Цветков прочитал стихотворение Бродского «Прощание с Бобо». В конце вечера они с Гендельсманом долго гадали за столом, кто же эта Бобо. Я предположил, что это прозвище поэта Дмитрия Бобышева, с которым все мы были когда-то лично знакомы, но был высмеян.  

Версия о том, что речь идете о «бо-бо» в болевом смысле, тоже была забракована. Еще одна загадка бытия.

Стихи читали Марина Темкина, Инна Близнецова, Евгений Осташевский, чей отец был двоюродным братом поэта, и нью-йоркский юрист, поэт и полиглот Джулиан Лоунэфельд, известный своими переводами Пушкина на английский.

Мессерер сыграл «Ноктюрн» Грига, которого Бродский, по его словам, очень любил, а скрипачка Нина Бейлина посвятила памяти поэта «Импровизацию» Эрнеста Блоха.

«Бродский говорил: I sit at me desk. My life is grotesque, - заметила, усаживаясь за рояль, пианистка Этери Анджапаридзе. – Поэтому я надеюсь, что ему бы понравилась эта «Arabesque» Шумана».

В первом ряду сидела американская писательница Бэл Кауфман, внучка Шолом-Алейхема, прославившаяся романом «Вверх по лестнице, ведущей вниз», который впервые вышел на русском в 1967 г. Родившаяся в Берлине, но выросшая в Одессе 99-летняя Кауфман сказала мне на вполне приличном русском языке, что лично Бродского не знала, но является большой его поклонницей, и прочла запомнившиеся ей строки поэта, увиденные ею в газете три десятилетия назад.

Поэту, издателю и редактору журнала Great American Poetry Дэвиду Лиману, которого с Бродским познакомил известный американский поэт Марк Стрэнд, запомнилось, как Бродский вышел с ним покурить, достал из пачки сигарету Marlboro, оторвал у нее фильтр и выбросил, «как будто это что-то нечистое». 

Лиман напомнил, что Бродский был пятым по счету поэтом-лауреатом Америки, и подчеркнул, что тот был «заступником не только русской поэзии, но и американской». «Он говорил, что антология американских поэтов должна лежать в каждом гостиничном номере, как сейчас – библии гидеоновского издания, - продолжал Лиман. – И что поэтические сборники должны лежать в каждом супермаркете».

«Русский самовар» - это одно из немногих мест в Нью-Йорке, где можно читать стихи, - сказал издатель московского журнала «Русский Гулливер» Вадим Месяц. – Я прочту стихотворение Бродского «На смерть Жукова». В России недавно торжественно праздновался День победы. Мне кажется, это стихотворение вносит некоторые трезвые нотки».

В заключение молодой Василий Колченко исполнил под гитару несколько песен на стихи Бродского. «Покойному это не очень понравилось бы», - с сомнением заметил Каплан, представляя исполнителя собравшимся, которые, однако, потом дружно аплодировали певцу.

Почтить память поэта пришли в «Самовар» его питерские друзья фотографы Лев Поляков и Лев Лубяницкий, художник Михаил Беломлинский и журналистка Наталья Шарымова, трудами которой присутствующие смогли услышать записи Бродского.

 «Я приехал к Иосифу после того, как он получил Нобелевскую премию, - сказал мне в кулуарах книжник Алик Рабинович. - Я ему привез книжку Мариенгофа «Циники», которую он просил у меня, мы сели, и он говорит: «Ну как? Ничего я пизданул?!».

Приязнь Бродского к ненормативной лексике была общеизвестна. «Хожу по Вене, ботаю по фене», - говорил он.

Когда присутствующие перешли на второй этаж к накрытому столу, я сунул микрофон в нос нескольким поэтам и спросил: «Как ты считаешь, кто лучший поэт: ты или Бродский?».

Русские дружно от меня отшатнулись, но не иностранец Лоуэнфельд. «Что такое лучший? – спросил он на великолепном русском. – Я очень люблю Бродского, но признаюсь, что я себе тоже нравлюсь. Но я не хочу никого обижать. Ни себя, ни Бродского». 

«Я могу сказать точно, что Бродскому ты бы не понравился, - заметила Лоуэнфельду его постоянная спутница Елена, дизайнер интернет-сайтов. – Потому что ты представитель тех самых поэтов, которые не уважают рифму». – «Ну, я читаю по-другому, - сказал энергичный Лоуэнфельд. – Он читал нараспев, а я...». «Но у тебя энергии больше, - возразил я. – Ты здоровый, а он больной. Сравнил!».

Тут вынесли кулебяку. Я вспомнил, что в гражданскую войну, когда произошел переход на конину, их стали называть «кобыляками». Хозяйки начали объявлять: «Лошади поданы!».

Количество обращений к статье - 3250
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com