Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Persona grata
Привет, Училка!

Редакция «МЗ» организовала и провела виртуальную международную встречу главных редакторов и журналистов ряда популярных еврейских изданий, писателей и ученых с известной американской писательницей, внучкой Шолом-Алейхема Бэл Кауфман в канун ее 100-летнего юбилея.

Краткая биографическая справка (по материалам Википедии)

Бэл Кауфман (Бэлла Михайловна Койфман) родилась 10 мая 1911 года в Берлине. Ее родители — американские литераторы и журналисты на идише Михаил Койфман и Ляля Рабинович, дочь Шолом-Алейхема. Бэл выросла в Одессе, а с 1922 года проживает в США. Известность ей принес полуавтобиографический роман «Вверх по лестнице, ведущей вниз» (англ. Up the Down Staircase), основанный на ее многолетнем преподавательском опыте. Роман был экранизирован режиссёром Р. Маллиганом в 1967 году. Кроме того, Бэл Кауфман на основе романа в 1969 году выпустила одноимённую пьесу. Ее перу принадлежит также роман «Любовь, и всё такое...» (англ. Love, etc.). В 2004 году вышлa иллюстрированная книга её воспоминаний о детских годах в Одессе - «Odessa Memories» (с соавторами). Бэл Кауфман является почетным председателем отделения изучения идиш Колумбийского университета.


Бэл Кауфман. Фото сделано 10 октября 2010 года в Нью-Йорке

Бэл любезно согласилась ответить на вопросы участников виртуальной встречи – правда, попросила разрешения отвечать по-английски (ее ответы перевел на русский язык Сэм Ружанский).

Глубокоуважаемая Бэл, можете ли Вы коротко сформулировать самый важный вывод, главный урок своей долгой жизни? И второй вопрос: не могли бы Вы дать напутствие своим молодым коллегам – еврейским литераторам? Каких ошибок они должны постараться избежать? К чему должны, прежде всего, стремиться? (Евсей Цейтлин, писатель, редактор ежемесячника «Шалом», Чикаго, США)

Бэл Кауфман: Главный урок моей долгой жизни? Смейтесь. Видеть абсурд, помпезность и смеяться, смеяться над собой, смеяться даже тогда, когда вы столкнулись с несчастьем. Что касается совета молодым писателям, то могу сказать одно: пишите и переписывайте, и снова пишите и переписывайте, и еще раз, и так - до тех пор, пока не проявится ваш собственный голос. Сокращайте и уточняйте, и снова сокращайте. В своей книге «Вверх по лестнице, ведущей вниз» я сократила целую страницу о расовых предрассудках до одной фразы мальчика: «Можете ли вы по моему почерку сказать, белый я или нет?».

Уважаемая Бэл, как организатор виртуальной встречи с Вами, позволю себе задать Вам не один, а три вопроса. Первый: какое событие на данный момент вы считаете самым главным в Вашей жизни? Второй: известно, что Вы много времени уделяете организации и проведению различных мероприятий как в США, так и за рубежом, по увековечению памяти Шолом-Алейхема. Не могли бы Вы назвать наиболее успешные из них. И последний вопрос: если не секрет, над чем Вы сейчас работаете и чем заполнены Ваши будни? (Сэм Ружанский, публицист, Рочестер, Нью-Йорк, США)

Один из самых важных моментов в моей жизни: я - молодая учительница, студентка-практикантка - стою перед классом, полным детей, вижу их глаза, глядящие на меня и ожидающие, что я им сейчас скажу что-то очень важное, такое, что может изменить их жизнь – именно в тот момент я осознала, что это станет моей профессией. На второй вопрос отвечу так: фондом Шолом-Алейхемом руководит мой муж, Сидней Глюк. Он занимается продвижением по всему миру культуры идиш и произведений Шолом-Алейхема. В частности, он организовал в ряде городов Украины несколько фестивалей, посвященных творчеству Шолом-Алейхема. И, наконец, Ваш третий вопрос: в настоящее время я очень и очень занята - готовлюсь (и это в мои 99 лет! Если бы хотя бы мне было 98! - к новой карьере: буду читать курс еврейского юмора в Hunter College и одновременно пишу мемуары (если не сейчас, то когда?) и готовлю материалы для документального фильма обо мне.


Фотографии, подписанные рукой Бэл

Уважаемая Бэл! Я - один из тех, чье мировоззрение складывалось в эпоху, когда среди произведений, влияющих на умы молодежи, на одном из первых мест стояла Ваша прекрасная повесть. Так что я считаю, что имею полное право обратиться к Вам словами, которыми эта повесть начинается: "Привет, училка!". Считаю за честь задать Вам вопрос в нашем виртуальном разговоре. Что, по вашему мнению, еврейский народ, все мы - потомки Вашего великого деда, должны еще сделать для дальнейшего увековечения памяти Шолом-Алейхема и пропаганды его творчества среди современных читателей, учитывая исчезновение разговорного идиша и захват Интернетом и телевидением практически всей читательской аудитории? Какая из экранизаций произведений Шолом-Алейхема, с которыми Вам удалось ознакомиться, на Ваш взгляд, наиболее полно и точно отражает замысел автора и обрисовку им образов персонажей? (Яков Басин, историк, публицист, Иерусалим)

Ах, если б я знала ответ на этот вопрос, я бы забралась на крышу и вещала оттуда всему миру. Было бы великолепно, если бы идиш проник в Интернет и другие электронные средства массовой информации. Что касается пропаганды произведений Шолом-Алейхема, то я счастлива тем, что они переведены на многие языки. Моими самыми любимыми его работами являются те же произведения, которые любил и сам он: это, конечно, Тевье-молочник и Менахем-Мендл (последний, как и сам автор, был «человеком воздуха»), и еще одна работа, герой которой - сын кантора мальчик Мотл. Я не совсем уверена, что ответила на Ваш вопрос, если это так - простите меня.

Уважаемая госпожа Бэл Кауфман! Поздравляю Вас с юбилеем и до 120 Вам! В нашем городе многое напоминает о Вашем великом дедушке: главная улица Биробиджана названа его именем, в центре города установлен ему памятник. Именем Шолом-Алейхема названа областная научная библиотека, рассматривается вопрос о присвоении его имени академическому вузу города. Эта память, внимание и уважение к творчеству Шолом-Алейхема дороги каждому биробиджанцу, но у нас, к великому сожалению, нет ни одной реликвии о великом сыне еврейского народа. Не могли бы Вы подарить одну из вещей, принадлежавших Вашему дедушке, нашему областному краеведческому музею? Такой бесценный подарок стал бы самой дорогой реликвией нашего музея и всех биробиджанцев! И еще, к 100-летию со дня рождения Менделе Мойхер-Сфорима, областной библиотеке в г. Биробиджане было присвоено его имя. А в 1940 году, после сдачи в эксплуатацию нового здания областной библиотеки, ей без пояснений присвоили имя Шолом-Алейхема. Как вы думаете, как бы к этому переименованию отнесся Шолом-Алейхем, принимая во внимание то уважение, с которым он относился к (цитирую его слова) к «моему милому и дорогому дедушке реб Менделе Мойхер-Сфориму»? (Иосиф Бренер, историк, Биробиджан, Россия)

Я хотела бы уважить Вашу просьбу, но, к большому сожалению, у нас не осталось ни одной реликвии, ничего из того, что когда-то принадлежало Шолом-Алейхему – всё, что у нас было, мы передали в Beit Sholom Aleichem в Тель-Авиве. Несколько вещей Шолом-Алейхема хранятся в музее его имени в городе Переяславе. Но, повторяю, у нашей семьи нет ничего, что мы могли бы Вам предложить. Что касается Менделе Мойхер-Сфорима, то Шолом-Алейхем действительно его любил и уважал, и это нашло свое отражение в присвоение ему имени «дедушки еврейской литературы».

Вот мой единственный вопрос глубоко почитаемой Бэл Кауфман, хотя, наверное, его зададут многие: неужели действительно на наших глазах умирает изумительный, выстраданный еврейской диаспорой, поражающий своей музыкальностью, лиризмом, философской глубиной, сплавом иронии и печали язык идиш, на котором создана блистательная литература? Может ли существовать литература на идиш, если исчезает читатель, на нем говорящий? Не слишком ли я чрезмерен в своем пессимизме? Благодарю за ответ, всего самого доброго! (Аркадий Ваксберг, писатель, Париж)

Я более оптимистично отношусь к судьбе языка идиш и литературы на нем. Быть может, это связано с тем, что я не могу себе представить, что он исчезнет. В конце концов, имеются еврейские школы (кроме Израиля, по крайней мере, еще и в отдельных странах, где есть и университетские курсы, и школы, и классы идиш). И я с радостью вспоминаю, что Исаак Башевис Зингер произнес свою нобелевскую речь на идиш!

Но Израиль отрёкся от идиша. Какой вред это принесло стране и народу? (Леонид Коваль, писатель, Латвия)

Да, Израиль принес вред языку идиш.

В Европе в результате Холокоста идиш практически исчез. Хотелось бы знать, что мешало развитию идиш в благополучной Америке? (Зиси Вейцман, еврейский поэт, Беэр-Шева, Израиль)

Что касается трудностей развития идиша в Америке, то главное здесь препятствие - необходимость ассимиляции евреев-иммигрантов.

Поздравляю г-жу Бэл Кауфман с такой замечательной датой. Скажите, пожалуйста, что изменилось в США и в мире по сравнению с Вашей юностью, какие перемены Вас пугают (огорчают), какие вселяют оптимизм? (Леонид Радзиховский, журналист, еженедельник «Еврейское слово», Москва)

Да, действительно, со дней моей юности в мире произошло много изменений. Наркотики, жестокость и насилие, чудеса электроники и всемирная сеть коммуникаций, проблемы экологии, некоторые из которых весьма устрашающи – это наиболее заметные из перемен. Я полагаю, что новое поколение найдет пути, как со всем этим справиться.

Бэл, рад снова пообщаться с Вами – хотя бы виртуально. Вопрос у меня к Вам простой и короткий: если б можно было написать электронное письмо дедушке, что Вы сказали бы ему в десяти словах об этой жизни? (Леонид Школьник, главный редактор международного еженедельника «Мы Здесь», Нью-Йорк - Иерусалим)

В десяти словах? Это невозможно! Мне необходимо, по крайней мере, десять страниц, чтобы ответить на этот вопрос. Шолом-Алейхем любил всё, что было связано с процессом создания произведений: ручки, карандаши, ластики, сургучную печать и т.п. Он был бы смущен и поражен сегодняшним набором изумительных электронных устройств, применяемых для печатания текстов. И его всё интересовало – однажды он даже проделал огромный путь только для того, чтобы увидеть одну из первых пишущих машинок...

Глубокоуважаемая госпожа Кауфман, моя фамилия Беркович, и я знаю, что эта фамилия – не чужая для Вашей семьи: сестра Вашей матушки Эрнестина была замужем за Ицхаком Довом Берковичем, переводившим книги Шолом-Алейхема на иврит. Ицхак Дов и сам писал книги, пьесы, воспоминания… Каковы были Ваши отношения с этой ветвью семьи Шолом-Алейхема? Как Вы оцениваете творчество Ицхака Дова Берковича, его воспоминания о Вашем деде? Остались ли потомки Ицхака Дова Берковича в Израиле или Америке? (Евгений Беркович, главный редактор журналов «Заметки по еврейской истории» и «Семь искусств», а также альманаха «Еврейская Старина», Германия)

Да, действительно, я была в теплых дружеских отношениях с Ицхаком Берковичем, его женой и с его дочерью Тамарой. Тамара на пять лет старше меня и мы обе были единственные внучки, которых еще при своей жизни знал Шолом-Алейхем. Когда я приехала в Америку я была еще маленькой девочкой, не знавшей ни одного английского слова, в то время как Тамара была уже красивой молодой женщиной, которая многому меня учила и вообще была для меня примером. После того, как Тамара переехала в Израиль и вышла замуж за Уриэля Кахана, мы долгие годы, до самой ее смерти, поддерживали отношения восхитительной перепиской. Теперь, насколько я знаю, единственный, кто остался в Израиле, - это Бенджамин, сын Уриэля, с которым я иногда встречаюсь во время его поездок в Нью-Йорка.

Дорогая Бэл, я в полном восхищении от Вашей благородной деятельности. Вы пишете историю и вошли в мировую историю, заняв в ней достойное место! Позволю себе заметить, что интеллектуальный мир ждет Ваших воспоминаний. Когда можно надеяться их почитать? Планируете ли вы создание фильма о вашей потрясающей жизни, которая безусловно очень интересна для нас, ваших современников? С огромным уважением и признательностью, с пожеланием здоровья и успехов во всем и всегда! (Профессор Вероника Ирина-Коган, ректор Государственной Еврейской Академии им.Маймонида, Москва, Россия)

Вы знаете, я бы тоже хотела бы знать, когда будут готовы мои мемуары. У меня очень много материалов, часть из них - в моих записках, часть - в голове. Я написала и опубликовала несколько статей о моей жизни, но я, наверное, очень ленива, чтобы всё это свести в единое целое. Было бы хорошо опубликовать их в следующем году, к моему 100-летию. Один знаменитый режиссер-документалист планирует создать фильм обо мне, но пока он провел всего одну двухчасовую сессию. Есть также несколько интервью, снятых на видео другими режиссерами. Спасибо, я очень тронута вашими теплыми словами, сказанными в мой адрес.

Милая Бэллочка! Кажется, будто только вчера мы гуляли по Москве (возле Дома писателей), а мне уже 79, а Вам всего 99! А впереди у Вас сладкие 20 лет. У меня к Вам 1000 вопросов, но я задам всего один: что чувствует внучка великого писателя на идиш о том печальном состоянии и судьбе великого языка идиш, на котором наши родители говорили, пели и читали так много прекрасного? Не беспокоит ли Вас тот факт, что и в Израиле язык, не сгоревший в печах Освенцима и не задохнувшийся в газовых камерах , находится в том же печальном состоянии? (Танкред Голенпольский, главный редактор, «Международной Еврейской газеты», Москва, Россия)

Еще раз повторю: я чувствую то же, что чувствуют все те, кто любит идиш, его литературу и культуру – грусть и беспокойство. Похоже, что этот язык уничтожается или, по крайней мере унижается. Я говорю «похоже», потому что я твердо верю, что он никогда не умрет, более того - с помощью разных организаций еврейской культуры, школ, университетов и отдельных языковых классов он выживет, он обязан выжить!

Как Вы думаете, почему еще при его жизни не сложилась творческая судьба Шолом-Алейхема в Америке, несмотря на его широкую известность? (Борис Сандлер, главный редактор «Форвертс» - старейшей американской еврейской газеты на идиш, Нью-Йорк)

Шолом-Алейхему ужасно не повезло в обоих его посещениях Америки. Первый раз сразу в двух театрах, известных своим враждебным отношением к нему, в один и тот же вечер состоялись первые представления его произведений. Во второе (и последнее) его посещение он был очень болен. Но старался заработать на жизнь своими выступлениями. Но он был не только обманут, его еще очень хорошо эксплуатировали. Тысячи людей пришли на его похороны, а до этого он героически боролся за выживание.

Уважаемая Бэл Кауфман, каково, по Вашему мнению, будущее еврейской культуры в диаспоре? Она будет развиваться, подобно тому, как это было в 1920 годы в Америке, или гаснуть, как происходит сейчас? (Семен Августевич, главный редактор журнала «Корни», Россия)

Не знаю и, думаю, никто не знает будущего еврейской культуры, но как я уже сказала раньше другим участникам встречи, я настроена оптимистично: язык идиш и литература на нем должны выжить.

Уважаемая Бэл! Можете ли Вы предположить возможную тематику произведений Шолом-Алейхема, если бы он жил в наше время? Каковы были бы его политические пристрастия? (Дмитрий Якиревич, еврейский поэт, композитор, Иерусалим, Израиль)

Честно отвечу на Ваш трудный вопрос – я просто не знаю.

Дорогая и уважаемая Бэл, настанет час - и все мы уйдем из этого бренного мира. Вы счастливы оттого, что Ваша жизнь - это еврейство или оттого, что Вы еврейка в полном смысле этого слова? (Юрий Шерлинг, театральный режиссер, хореограф и балетмейстер, Москва, Россия)

Мой ответ на Ваш вопрос однозначен – да, счастлива.


Письмо Бэл Кауфман с благодарностью всем участникам встречи,
организованной еженедельником «Мы здесь»

Дорогая Бэл Кауфман, насколько, на ваш взгляд, дух Шолом-Алейхема отражен в мировом кинематографе? Какие фильмы Вам нравятся больше, а какие - меньше, и почему? Как сам Шолом-Алейхем, по Вашему мнению, хотел бы видеть свои произведения на экране? (Профессор Берл Котлерман, Бар-Иланский университет, Израиль)

Я думаю, что мой дедушка нашел бы современные фильмы очень интересными. Его мнение об экранизации его собственных произведений зависело бы, конечно, от качества их переноса на пленку, от того, кто был режиссером и кто и как снимал. Естественно, он протестовал бы, если бы его работа была подана вульгарно или с излишней сентиментальностью. Например, в фильме Мориса Шварца «Tevye» (США, 1939) есть сцена, в которой охваченный горем Тевье (Морис Шварц) оплакивает свою дочь. С точки зрения стиля кино, который был при жизни Папы, в этой сцене явный перебор в эмоциях.

Уважаемая Бэл Кауфман! Имели ли Вы личный контакт с Шолом-Алейхемом? Если да, расскажите о самом ярком впечатлении об этом. С самыми сердечными пожеланиями счастья и здоровья до 120. (Лариса Токарь, главный редактор журнала «Алеф», Москва)

Когда мы были с ним вдвоем, мне всегда было очень хорошо! Особо мне запомнилось, что как-то раз, когда мы с ним гуляли по Женеве, он сказал мне, что чем я крепче буду держать его руку, тем лучше он будет писать. По-видимому, я очень крепко держала его за руку, потому что он очень хорошо писал!

*     *      *

Наша встреча закончилась. На все заданные вопросы Бэл Кауфман ответила предельно искренне и по возможности полно. Но наша собеседница не была бы настоящей училкой, если б не поставила оценку нашим «сочинениям». Эту оценку она записала в виртуальный дневник каждого из нас, а здесь, в моем «протоколе» встречи с ней, я с удовольствием привожу ее запись для публичного обозрения. А на прощанье вместе со всеми вами хочу пожелать Бэл Кауфман предъюбилейных радостей и забот и, как принято у евреев, до 120, - помня, что у нее, как точно написал наш коллега Танкред Голенпольский, «впереди сладкие 20 лет».

Организовал, провел и записал встречу
Сэм Ружанский, «МЗ»
Количество обращений к статье - 5311
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com