Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Ветка сирени
Маргарита Ойстрах, Ашкелон

…Оттуда уже не долетают осколки снарядов. Не слышна канонада, не настигают пули. Но и сегодня вновь и вновь упорно возвращает кого-то память к старой солдатской землянке, к друзьям-однополчанам и к тем далёким, очень далёким пожарищам. Пока мы помним – мы живём… Бушевала Вторая мировая, шагали в одном суровом строю с мужчинами девчонки: медсёстры, связистки, парашютисты, снайперы. Была среди них и Тамара Горбштейн, впоследствии написавшая замечательную книгу-исповедь, которая читается с вдохновением, на одном дыхании.

«Северные новеллы», - пишет автор, - это воспоминание. О моём поколении, сверстниках и сверстницах, больше о последних. О девчонках, удравших от своих мам в преисподнюю войны и, считаю, достойно прошедших через девять её кругов. Эта книга – память о юности, оставшейся в заполярном городе».

… Стояли в тогдашнем солдатском строю девчонки, а им бы красные платьица, лёгкие туфельки и умчаться куда-нибудь на танцы. Это была их самая заветная мечта, а ещё…

«Ах, да, награда. Орден – ладно, медаль « За отвагу». Чтобы пройтись по той улице, по которой столько хожено до войны: в школу и из школы, на комсомольские субботники и после них в театр или кино, или просто «прошвырнуться» по Соборке. Часто проходила той улицей, хоть и не всегда было по пути. Хоть иногда и делается крюк. Как, например, ехать бы с западного берега Большой Лицы в Мурманск через Кандалакшу».

Лет двадцать пять назад в нашем городе, на территории областной больницы открывали памятник врачам-фронтовикам. Не обошлось тогда, как водится в таких случаях, без пышных речей. Но были минуты, когда в глазах у собравшихся немолодых людей – особенно женщин, - светилась тихая грусть в глазах. Они ведь побывали там, в самом пекле войны, эти самые скромные, незаметные герои, в честь которых много лет спустя был сооружён мемориал. Потом люди приходили туда часто. Помолчать… Героинь «Северных новелл» тоже объединяет причастность к юности и войне. И то, как выстояли они, как выдержали.

«Отсиделись. Но мы рано обрадовались. Во-первых, потому, что до начала наступления на нашем направлении оставался ещё целый месяц с хвостиком. Во-вторых, наступление на Мурманском направлении начнётся без нас с Сами, мы с Сами будем кантоваться в мурманском госпитале. Но пока мы ничего этого не знали. Впрочем, как и все, каждую учебную тревогу принимали за боевую. А она оказывалась учебной. Вновь и вновь проверялось наше умение вести боевые действия на местности, близкой к той, что лежала по ту сторону вражеской обороны…».

Искренняя, добрая книга Тамары Горбштейн возвращает нас в прошлое, в горькое прошлое. Но без него обойтись нельзя, без этого прошлого, оно – с нами.

«Нет, не то. Это не то. Почему тебе хочется кричать? Почему отчаяние выжигает тавро на твоём сердце? Почему ты ходишь в снежно-ватном месиве в поисках угла, о который можно стукнуться? Чтобы выскочила боль, потому что с нею, а она кажется тебе вечной, невозможно пройти через жизнь…».

Ещё недавно мы успокаивали себя: нет забытых солдат. А сегодня с болью узнаём о них. Сколько их осталось там, на далёкой войне: в полях, в лесах, во рвах. Боль, которая не утихнет никогда.

«Начался сорок первый год. Тот самый, который был отпущен нашему поколению в испытание. Был апрель. Тот самый, в который у нас в палисаднике цветёт фиолетовая сирень, с которой мне однажды удалось сорвать цветок в пять лепестков. Счастье. Свадьба была назначена на 20 июня – день последнего экзамена в театральном училище».

Молодые люди, познавшие боль и беду, страх и потери. Совсем юные, не успевшие многого. Красивые, яркие, талантливые – такими они остались в памяти близких и друзей.

«Ты же мне никогда не писал, Фрэдди. Когда я вернусь, я расскажу тебе про Вилли Рейтера, который оказался настоящим человеком, хотя и великим путаником. Теперь-то уж он вернётся на свой Гарц и напишет оттуда письмо в наш с тобой город, на нашу с тобой улицу. Вернее, так – на улицу нашей с тобой юности. В тот дом, где есть моя учительница. А тебя в нём нет. Мы с тобой живём в одном доме. На одной лестничной площадке. Мы с тобой не можем не столкнуться лицом к лицу. Ты такой же до зависти красивый, хотя у тебя подёргивается правая щека. Я себе никак не могу представить твоё лицо подёргивающимся, и потому вижу его обычным. Пожалуй, начну: «Всё в порядке, Фрэдди…».
- Витька, что с тобой?
- Я счастливая, Сами… Прости… И… можно, не мешай мне, Сами.
- Ага.
Я сидела на диванчике. Под лампой в белом колпаке. И мы долго ещё разговаривали с тобой…».

Как это трудно – говорить о любви. Радоваться своему счастью даже в тех нечеловеческих условиях. Фиалка на снегу, солнышко в морозный день, тёплый дождик. Воспоминания.

«Кто знает, почему именно так случилось? Да никто. Как никто никогда не скажет, почему мужчина проходит мимо тысяч разных женщин – молодых и немолодых, красивых и не очень, умных и глупых, но лишь возле одной остановится. Тем более, этого не объяснить в нынешних условиях, когда – если можно так выразиться – смещены временные понятия. Когда знаешь человека несколько часов, а кажется, знаешь всю жизнь… И снова треск дров в печурке, раскалённой докрасна, негромкий гул пламени. И, как в солдатской песне, проступает на поленьях смола, похожая на слезу. Было тихо и отрешённо».

У каждого из героев книги свои потери, своё горе.

«Филиппов подвёл её к Титомиру, в одиночестве пялившему глаза на танцующих, посадил рядом.
- Самуил, я вернусь через десять минут.
Титомир приблизил к ней лицо – будто не рассматривал её, а обнюхивал. В свойственном ему тоне полусерьёзно сказал:
- Вы думаете, мой старый папа был неправ? Он говорил: «Самуил, и что тебе твоя медицина? Что тебе люди будут нести всю жизнь? Болячки? Возьми мою профессию, и тебя до старости будут окружать женские улыбки. Мой папа был дамским портным, потому он знал толк в женских улыбках…
Она проводила взглядом Филиппова – его высокую, чуть сутуловатую спину, перекрещённую ремнями портупеи.
– Милый доктор, после войны вы отведёте меня к вашему папе…
В горле у Титомира что-то хлюпнуло, словно он захлебнулся воздухом. Но сказал, как всегда, добро, немного насмешливо:
- Дело в том, несуразная вы моя девица, что и папу, и маму, и сестрёнку Берту сожгли немцы…
- Проклятая война – не знаешь, где заденешь у человека больное».

Страницы «Северных новелл» наполнены горечью разлук и радостью встреч. Рассветом, для которого нужно дожить, надеждой, мечтами, счастьем, грустью.

«Юность свою хоронила она на том берегу, на правом. На восточном. Нашем. Был конец апреля. И могила пахла не по-могильному – весной и миром, уютом домашнего сада, в котором копают грядки и в котором лопаются клейкие почки сирени. Она хоронила свою юность на правом берегу, смертельно раненную на левом. И никто не знал ещё, что под тесовой крышкой гроба, прогретой апрельским весенним солнцем, осталась её юность. На веки вечные. На правом, на восточном, и всё-таки чужом берегу чужой реки Одер, текущей по чужой, немецкой земле. На краю войны. На самой её окраине».

Поколение Тамары Горбштейн вынесло на своих плечах тяжесть войны. Появилась достойная книга, изданная в 1980 году ташкентским издательством имени Гафура Гуляма. Она теперь – среди моих любимых книг. Перечитываю её вновь и вновь, и горячие строки, обжигающие душу, каждый раз становятся открытием.

«Почему-то он вспомнил сирень. То ли вынутую из памяти детства. То ли навеянную тремя блеклыми цветками, найденными в тёплой хвое. Он уверял – подснежник. Но не ручался. Она подснежников не знает. Может быть, эти цветки – карликовые лилии. Белая чашечка с желтизной внутри, морозно пахнущая. Он положил их ей на ладонь. На раскрытую ладонь, которой она ловила то ли ветер, то ли зарю. Может быть, счастье. Он сказал: пусть считает – на её ладони его сердце. Благодарное и счастливое. Его сердце, отданное в её руки. На всю жизнь, на веки вечные. Он бы ещё голову положил к её ногам. Но пока нельзя – войну надо кончать, на это годится его голова. И годится, чтобы век помнить, и век быть благодарным. За то, что она поверила в него. За то, что не отступилась перед его упорством. За то, что не такая, как все. Особенная. Для него одного рождённая. Ей было страшно взглянуть ему в глаза. Ей было страшно прервать эту песню любви. Как там, у Тургенева – песнь торжествующей любви. Ей было страшно слышать песню, похожую на гимн. В ней было много больше того, что она отдала и могла отдать. Больше, чем отпущено ей жизнью. Его признания хватило бы на всех женщин земли. А она всего лишь девчонка-солдат – со своей нехитрой любовью.

– Мне не надо ничего на свете, - сказала она. – Мне нужен один ты.
- И ты мне. Одна…».

А ведь это и наши мамы - на том берегу, и это их юность.
Количество обращений к статье - 1815
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
javaScocalt | 24.03.2011 05:20
http://24sell.ru/
Доска объявлений
Доска бесплатных объявлений

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com