Logo
September 2019


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
Еврейская Голгофа монаха Даниэля
Сэм Ружанский, Рочестер, NY

«He remained a human being in inhuman conditions»
Holocaust survivor

Все произошло совершенно случайно. В 2006 году я, захваченный общим интересом к новой публикации российской писательницы Людмилы Улицкой (ее книга «Даниэль Штайн, переводчик» была издана тиражом, кажется, 300 тысяч экземпляров) познакомился с поражающей воображение историей жизни и подвигов еврейского юноши-сиониста Освальда Руфайзена. Чем дальше я продвигался по страницам этой талантливой книги, то и дело бросавшей меня из одной страны в другую, переносящей читателя то вперед, то возвращало назад на несколько десятилетий, тем больше у меня возникало вопросов к автору, главным из которых был такой: что в этой книге правда, а что - художественный вымысел?

Пробиться к писательнице я не смог – она не отвечала ни на мои письма, ни на телефонные звонки. Но я не терял надежды и поэтому, готовясь к возможному интервью с Улицкой, как обычно, начал изучать всё, что написано об Освальде Руфайзене, в том числе - со множеством интервью Улицкой, данных ею как российской, так и зарубежной прессе. Своими откровенными и честными интервью писательница косвенно познакомила меня с проживающей в Америке удивительной женщиной, многолетним исследователем Холокоста Нехамой Тэк, которая еще в 1990 году опубликовала фундаментальную книгу-исследование In the Lion’s Den. The Life of Oswald Rufeisen (В логове льва. Жизнь Освальда Руфайзена). Эта книга - о сложной и трагически опасной одиссее польского еврея Освальда Руфайзена, ставшего после крещения братом Даниэлем.

Так интерес к герою книги Улицкой привел меня к знакомству с Нехамой Тэк – интересным ученым и своеобразной писательницей.

Первое, что бросается в глаза при чтении исследования Нехамы Тэк, - оно основано на десятках интервью Освальда и тех, кто его хорошо знал. В книге Нехамы – правда, и ничего кроме правды, все действующие люди названы не вымышленными, а своими именами, все события происходят в тех местностях, где они на самом деле происходили.

Читая книгу Тэк, с каждой следующей страницей я всё больше ощущал, что со многими событиями, иногда совпадающими до мелочей, я уже знаком – из книги Улицкой. И тогда я понял, почему российская писательница благодарит, в частности, профессора социологии Нехаму Тэк (цитирую), «чьи материалы были чрезвычайно важны при подготовке и работе над этой книгой (речь идет о «Даниэле Штайне, переводчике» - С.Р.). Насколько важны были для нее эти материалы, Улицкая поясняет в одном из интервью: «Я собралась расшифровать кассеты, которые привезла из Израиля - встречалась там с его друзьями и родственниками. На одной из них запись каким-то чудом сохранилась, три остальных – просто пустые... Вот такой я работник...».

Получается, что наиболее полный источник информации – интервью Освальда Руфайзена, его родных и знакомых, записанные и опубликованные Нехамой Тэк. И тогда возникло естественное желание узнать «из первоисточника», кто же она - профессор социологии университета штата Коннектикут, доктор философии Нехама Тэк? Чем заинтересовала ее история Руфайзена, что еще она написала, чем вызван ее повышенный интерес к Холокосту?

Нехама Тэк (девичья фамилия Бавник) родилась 15 мая 1931 года в Люблине (Польша). Ей едва исполнилось восемь лет, как Польша была оккупирована нацистами. Семья Нехамы выжила в огне Холокоста – их спасла семья поляков-католиков. При этом все годы оккупации сама Нехама выдавала себя за полячку под выдуманным именем Пелагея Павловска.

После войны семья репатриировалась в Израиль, а оттуда несколько лет спустя перебралась в США, где Нехама Тэк в Колумбийском университете защитила докторскую диссертацию и вот уже много лет посвящает свои исследования различным сторонам Холокоста. В частности, в круг ее интересов входит изучение сложнейших взаимоотношений между самосохранением и сопротивлением, состраданием и спасением.


Ее книги расширили и углубили понимание Холокоста в таких сложных и малоосвещенных областях, как спасение евреев христианами (When Light Pierced the Darkness/Когда свет пронзает тьму), еврейская и христианская идентичности (In the Lion’s Den/В логове льва), героизм евреев во время войны (Defiance/Вызов), а также вышедшая в 2003 году книга о женщинах и мужчинах во время Холокоста (Resilience and Courage/Стойкость и мужество). 2007 год ознаменовался выходом новой книги Every Day Lasts a Year» (Каждый день длится год), известной так же под названием «Письма надежды и отчаяния». Книга представляет собой чудом сохранившуюся коллекцию писем живших и погибших в гетто Кракова (Польша) семей своему родственнику Джозефу Холландеру в США (отцу одного из соавторов книги). Эта книга издана под редакцией и комментариями трех авторов: Кристофера Браунинга, Ричарда Холландера и Нехамы Тэк. В 2008 году по материалам книги Нехамы «Вызов» был снят одноименный фильм, который получил широкое признание у публики. Свои исследования проблем Холокоста Нехама начала с публикации собственных мемуаров под названием Dry Teаrs (Сухие слезы). Это необычайно откровенное повествование о спасении ее семьи, выдававшей себя за поляков, и о том, как это было трудно и опасно – жить под чужими именами в христианском мире, обычаи и традиции которого были неизвестны большинству польских евреев - начиная с главных христианских молитв и кончая манерами поведения (например, жестикуляция) и даже стилем одежды.

Нехама Teк - почетный доктор гуманитарных наук ряда университетов США и мира. Ее публикации отмечены престижными премиями и наградами. В 2002 году она была назначена президентом Совета Холокоста при мемориальном Музее Холокоста в Вашингтоне; а в 1995 году год работала в «Яд ва-Шем» в Иерусалиме.

Профессор Тэк владеет польским и ивритом, английским и идиш, а также немецким и французским языками. Ее книги переведены на голландский, французский, иврит, немецкий, итальянский и польский языки. Но, к большому сожалению, ни одна из ее книг до сих пор не переведена на русский язык. В настоящее время Нехама Тэк работает над новой книгой о войне - Resistance (Сопротивление), которая должна выйти в конце 2011 года.


ИТАК, ИНТЕРВЬЮ С ПРОФ. НЕХАМОЙ ТЭК



Уважаемая д-р Тэк, есть ли какая-то главная цель, которая объединяет все ваши публикации о Холокосте?

Начну издалека. Как вам известно, мое детство прошло в оккупированной нацистами Польше. И об этом времени я более тридцати лет не хотела не только говорить, но даже и думать. Я хотела всё, всё забыть. Я избегала разговоров о войне, не читала книг, не смотрела фильмы и передачи по ТВ о Холокосте. Более того, большинство моих друзей, даже очень близких, ничего не знали о моем тяжелом детстве. Поэтому моя первая книга была далека от темы Холокоста: опубликованная в 1974 году, она представляла собой научное исследование одной из опаснейших социальных язв современности - приобщению подростков к наркотикам.

Но постепенно, где-то в конце семидесятых, моя память всё настойчивей возвращала меня в прошлое. Я стала сама себе задавать вопросы, связанные с тем, как нашей семье удалось выжить, а не закончить свою жизнь в концлагере. Пока, наконец, я не осмелилась оглянуться назад и мысленно вернуться в мое прошлое. И я «вернулась» - села и написала книгу Dry Tears (Сухие слёзы) , в которой рассказывала о своей жизни в Польше во время Второй мировой войны.

Когда я закончила эти свои воспоминания, то почуствовала, что я рассказала только о личном опыте выживания в «чисто христианской среде», выдавая себя, еврейку, за польку. С учетом моего безукоризненного польского языка, голубых глаз и пепельно-белых волос, казалось, это было нетрудно, оставалась малость - чтобы не опознали поляки, которые, в отличие от наци, по малейшим признакам «вычисляли» нас, евреев. Кстати, нашу семью вначале поляки спасали за деньги, потом деньги ушли на второй план. Как же удалось выжить остальным евреям, которые так же, как и наша семья, выдавали себя за поляков? Кто были их спасители? Чем они руководствовались, рискуя жизнью - своей и своих семей, спасая иногда не очень им знакомых евреев? На эти и другие вопросы, я постаралась ответить в моей новой книге «Когда свет пронзает тьму: Спасение христианами евреев в оккупированной нацистами Польше». Эта книга, как и все предыдущие мои книги о Холокосте, основана на множестве интервью с реальными спасенными и спасителями, на большой работе в различных архивах Польши, Израиля и Америки. В процессе сбора материалов для этой книги я познакомилась с историей спасения христианами Освальда Руфайзена. (Напоминаю читателям «МЗ», что Освальд Руфайзен и есть брат Даниэль, литературный клон которого известен русскоязычной аудитории под именем Даниэля Штайна, героя одноименной книги Людмилы Улицкой - С.Р.). История Освальда показалась мне по-своему уникальной. Поэтому, как только я закончила предыдущую книгу, я сразу же приступила к более глубокому изучению истории жизни Освальда, что позволило мне через семь лет кропотливой «подготовки» написать и опубликовать книгу под названием «В логове льва: Жизнь Освальда Руфайзена».

Я еще только заканчивала книгу об Освальде, но накопленная мною информация уже как бы вела и подталкивала к написанию следующей. В данном случае речь идет о книге Defiance (Вызов). Из которой, в свою очередь, вышла следующая книга, опять же - о Холокосте, под названием (Resilience and Courage/Стойкость и мужество).

Значит, если я вас правильно понял, каждая ваша новая книга - как бы продолжение предыдущей?

Да, так уж сложилось, что каждая следующая книга вырастала из вопросов, возникших при написании предыдущей, но при этом каждая из них более подробно освещает какую-то одну из сторон Холокоста.

Теперь о цели. Все мои книги (кроме книг о подростках, наркотиках и азартных играх) были написаны с одной целью - рассказать людям, особенно новым поколениям, всё, что я знаю и с чем познакомилась, беседуя с очевидцами этих событий. Рассказать страшную и жестокую правду о Холокосте с надеждой на то, что мои книги станут еще одной главой или страницами мировой летописи Холокоста, которая должна стать источником информации для всех желающих глубже изучить это трагическое явление - с одной стороны, и оружием в борьбе с его отрицателями - с другой.

На какую аудиторию вы рассчитываете, создавая свои книги?

Первым делом я хотела, чтобы мои книги прочли те люди, которые искренне интересуются всем, что связано с Холокостом. Мне бы хотелось, чтобы будущие читатели всем своим сердцем поняли и почувствовали эту ужасную кровоточащую рану человечества - правду о Холокосте, рассказанную очевидцами этих событий, и понесли эту правду следующим поколениям. В конечном счете, я хочу, чтобы мои книги прочли все, кто может читать, все без исключения: евреи и неевреи, верующие и атеисты, школьники и учителя, рабочие и ученые. Чем больше людей их прочтет, тем выше вероятность всеобщего понимания того, что произошло с евреями во время Второй мировой войны. Естественно, мои книги не могут заинтересовать закоренелых антисемитов-отрицателей Холокоста, но я на них и не рассчитывала.

Скажите, пожалуйста, Нехама, все ли ваши книги основаны на реальных фактах? И, если не секрет, каков принцип вашей работы над создаваемыми книгами?

Действительно, все мои книги основаны только на реальных фактах и в них «участвуют» люди под своими настоящими именами в настоящих городах и селениях. В них нет ни одного выдуманного героя или места и времени действия. Единственное, что я себе позволяю, - это художественное осмысление повествования.

Я работаю над своими книгами на разных, если так можно сказать, уровнях. На первом я начинаю с интервью с различными людьми. Это главный источник информации: кто и что сказал, где, как и почему произошло то или иное событие, какова их оценка тем или иным очевидцем - вот главные мои вопросы интервьюируемому. Второй этап – архивы Польши, Израиля и США. Обычно я начинаю с архива еврейского научно-исследовательского института ИВО (известного по американской аббревиатуре YIVO - Yidisher Visnshaftlekher Institut), а далее обращаюсь к архивам тех стран, в которых жили или проживают герои моей очередной книги. Третий этап - работа со вторичными источниками информации: книгами, статьями и научными отчетами. Полученную информацию я сравниваю между собой и использую для своих книг только те сведения, которые подтверждаются хотя бы двумя различными источниками. Поэтому иногда я вновь и вновь обращаюсь к людям и архивам, пока не найду окончательного подтверждения правдивости и точности полученной информации. Именно поэтому вы не встретите в моих книгах ни одного выдуманного человека или факта.

Как вы «наткнулись» на историю Освальда Руфайзена?

В 1978 году, работая в Еврейском институте истории в Варшаве над архивными материалами о поляках, которые во время войны, рискуя жизнью, спасали евреев, и о евреях, пытавшихся выжить в этой войне, нелегально проживая в запрещенном для них христианском мире, я наткнулась на свидетельские показания Освальда Руфайзена. Они поразили меня тем, что он оказался одновременно и спасенным, и спасителем. Выдавая себя за сына польки и немца, он не только умудрился не провалиться, работая в гестапо, но, усыпив бдительность жандармов, сумел увести их из города и тем самым способствовал организованному им побегу трехсот евреев из гетто белорусского города Мир.

Его история настолько увлекла меня, что она как бы сама собой привела меня к написанию следующей книги - об Освальде Руфайзене (на снимке). Но для этого мне надо было встретиться с ним и проинтервьюировать его. Я написала ему о желании встретиться, чтобы написать о нем книгу, сообщила при этом, что мне самой довелось пережить Холокост. Он категорически отказался встречаться и добавил, - он считает, что не нужно о нем писать. После этого отказа он перестал реагировать на все мои письма и телефонные звонки.

Но я решила не сдаваться и в конце концов мой друг-журналист Арье Гельблюм пришел мне на помощь. Он был знаком с Хиллелем Зейделем, бывшим членом Кнессета, который к тому же был близким другом Освальда Руфайзена. Зейдель, в свою очередь, пожелал предварительно встретиться со мной, добавив, что прежде, чем говорить обо мне с Освальдом, он должен знать, что я за человек. Встреча состоялась, Зейдель и я остались взаимно ею удовлетворены. И осенью 1983 года, наконец, состоялась моя первая беседа с Освальдом Руфайзеном в его церковном офисе в Хайфе. В первый же день Освальд твердо но, деликатно сказал мне, - история его жизни хорошо известна, и добавить ему почти нечего. Он действительно был удивлен моим желанием взять у него интервью. Затем, вздохнув, добавил, что всё это происходило так давно, а теперь он сосредоточен на настоящем. Но все же, в конце концов, он дал согласие на интервью с использованием диктофона. Вначале он говорил на иврите, а когда расслабился и втянулся в беседу, перешел на польский. Он легко переходил с одного языка на другой, и я тоже нередко обращалась к нему по-польски. Поглощенная его рассказом и стремясь услышать как можно больше, я не следила за временем. Примерно часа через три он спросил, есть ли у меня еще вопросы к нему. Когда я ответила, что это только начало, он, улыбнувшись, дал согласие на следующую встречу. С тех пор в каждый свой приезд в Израиль, что случалось не менее двух раз в год, я брала у него интервью. Я познакомилась с его родным братом Арье и женой брата Хэллой, друзьями и многими его знакомыми, - одним словом, со всеми, кто мог что-то рассказать о нём. Почти все, к кому я обращалась, охотно соглашались встретиться со мной. Даже тогда, когда материала накопилось достаточно много, я продолжала проверять и уточнять отдельную информацию.

Хочу добавить, что мой путь к нашему полному взаимопониманию не был легким, но постепенно я достигла такого уровня отношений и доверия, что, в конце одной из наших бесед-интервью, он сказал мне: «Нехама, если окажется, что все-таки моя биография будет написана, то ее автором должны быть вы - и никто другой».

Почему все-таки еврей Освальд рискнул пойти работать в белорусскую полицию, выражаясь библейским языком, в логово льва?

Во-первых, начальник белорусской полиции Серафимович хотел, чтобы Освальд был у него переводчиком. Во-вторых, Освальд не только не хотел, но боялся и Серафимовича, и предлагаемой им должности, и думал, как бы отказаться. В то же время, с одной стороны, Освальд понимал, что было чрезвычайно опасно отказаться от предложения начальника полиции (звучавшего как приказ), с другой - это могло дать ему возможность как-то помогать попавшим в беду, т.е. делать то, что он привык делать с юных лет – делать добро людям.

Обдумав всё это, Освальд принял предложение Серафимовича и поступил на работу в полицию, предварительно дав самому себе клятву использовать свое положение во благо людей. Эту клятву он, если вы внимательно прочтете мою книгу, с успехом воплотил в жизнь: начиная со спасения женщины-еврейки и русского военнопленного до снабжения гетто оружием и организации побега из него. Хочу подчеркнуть, что Освальд Руфайзен спасал всех, кого мог, независимо от национальности и пола спасаемых.

Как удалось Освальду скрыть еврейское происхождение при посещение бани и «походе» на исповедь?

Начнем с бани. Во-первых, он делал всё, чтобы реже ходить вместе с полицейскими мыться, во-вторых, я должна напомнить, у Освальда был очень острый ум и он умел быстро просчитывать ситуацию и принимать наиболее подходящее решение. Освальд мне объяснил, что в бане он использовал довольно удачно два фактора, первый - насыщенную паром обстановку, второй, психологический – его, как переводчика начальника жандармерии, очень хорошо знали и к нему настолько привыкли, что вряд ли кто-то стал бы особенно пристально рассматривать его гениталии. Честно говоря, я была удовлетворена таким его ответом и не вдавалась в детали.

Да, вы правы, поход на исповедь представлял собой не меньшую опасность, тем более что Освальд не мог себе даже представить как следует при этом себя вести и что и как о себе рассказывать. И тут он проявил не меньшую смекалку: он намерено остался последним из всех полицейских, отправленных Серафимовичем вместе с ним на исповедь. Поэтому, когда остальные полицейские покинули церковь, он спокойно, как само собой разумеющееся, вышел из церкви. Эти два из многих примеров показывают как Освальд легко мог провалиться. Как всегда, его спасало очередное «чудо» и уникальное умение трезво оценивать ситуацию.

Можете ли вы объяснить, почему Освальд, который, по его собственным словам, рос как сионист, вдруг за несколько дней пребывания в монастыре принял решение креститься? В вашей книге есть его пояснения, но мне почему-то в них слышится голос опытного монаха- священника, а не голос того 20-летнего еврейского юноши...

У меня у самой были проблемы с пониманием его решения и я, как и вы, наверное, была не удовлетворена его пояснениями.

(Освальд находит приют в монастыре и обнаруживает рядом с собой журнал.., в котором описывался случай чудотворного исцеления в Лурде, Франция. Освальда заинтересовала эта история и он попросил дать ему почитать еще что-нибудь о подобных излечениях).

«После того, как я прочитал о чудесных излечениях, я попросил Новый Завет и стал его изучать... Я не переставал спрашивать, почему такая трагедия происходит с моим народом. Я по-прежнему чувствовал себя евреем, я идентифицировал себя с положением моего народа. Я также ощущал себя сионистом. Я мечтал о Палестине, о моей стране... Вот в таком настроении я начал знакомиться с Новым Заветом, с книгой, описывающей события, имевшие место в моем отечестве, - земле, о которой я так мечтал. Уже это одно создавало психологический мост между мною и Новым Заветом...

В монастыре, один, в окружении, в общем, совершенно чужих людей, я создал для себя искусственный мир. В этом созданном мною мире я встретился с Иисусом из Назарета... Вскорости я обнаружил, что согласен с подходом и отношением Иисуса к иудаизму. Неожиданно, и я не знаю, как это произошло, я почувствовал, что его страдания и последовавшее потом воскрешение подобны страданиям и возможному воскрешению моего народа. И, продолжая размышлять, я пришел к выводу, что если есть справедливость по отношению к Христу, проявившаяся в форме его воскрешения, то должна быть подобная же справедливость по отношению к моему народу. Мне казалось, что в церкви должно быть какое-то зарезервированное для евреев место. И я не ошибаюсь в этом. Я стал убеждаться, что, может быть, на мне лежат специальные задачи что-то проделать в церкви, что-то улучшить, чтобы наладить отношения между евреями и христианами. В конце концов, мое сближение с христианством не означало уход от иудаизма, а, напротив, - попытку найти ответ на мои, как еврея, проблемы...».

«Вся проблема заключалась в том, как сложатся мои отношения с евреями, с моим братом и моими родителями, если они выживут. В конце концов, все человеческие связи (отношения) созданы Богом. Если Бог призывает вас идти в определенном направлении, вы обрываете свои связи с семьей и двигаетесь в указанном Богом направлении. Я это все знал. Я также знал, что я рискую. Я пошел на этот риск, полагая что я смогу это объяснить моему брату и другим... я надеюсь, мне удастся их убедить, что я не предал интересы еврейского народа... для меня принятие христианства (крещение) было еврейским поступком. Это был шаг еврея в сторону определенного периода жизни еврейского народа».

Я, конечно, понимала его состояние когда он попал в монастырь (см. цитату выше - С.Р.). Он, безусловно, был в отчаяньи, он абсолютно не знал, куда ему дальше идти, к кому обратиться за помощью, и поэтому не удивительно, что он всё воспринимал очень обостренно. И в этом стрессовом состоянии он впервые познакомился с христианством и проникся его идеями, решив связать с ним жизнь. И тут я, кажется, понимаю его – долгое (девять месяцев) публичное одиночество во время службы в жандармерии, возможность ежеминутно быть схваченным и убитым, - и на этом чрезвычайнол напряженном нервном фоне ему попадаются на глаза книги, в которых описываются реальные чудеса исцеления и спасения людей. Параллельно в его воспаленном мозгу всплывают его личные «чудеса» спасения, начиная с того, что незнакомый поляк пригласил его (и почему именно его?..) на свою ферму, пообещав приютить и прятать от немцев до конца войны; потом его спасению содействовал абсолютно чужой ему человек – белорус-ветеринар (а ему-то зачем нужны были возможные неприятности от гестапо?..). Кстати, именно этот белорус подсказал ему легенду, ставшую в устах Освальда очень убедительной, представиться полуполяком-полунемцем, дальше больше – монахини, проживающие рядом с жандармерией, получают «знак с небес» (это разве не настоящее чудо!?) и предоставляют ему убежище в монастыре. И, наконец, венец всех «чудес» - начальник жандармерии Хайнц вместо того, чтобы расстрелять его как еврея ( и это было бы совершенно логично и понятно - С.Р.), предоставляет ему возможность бежать (?!). И вот в таком состоянии нервной системы Освальд принимает решение креститься. Напоминаю, это решение принимал загнанный в угол юноша–еврей, которому на тот момент было всего 20 лет, и год на дворе был 1942-й. С тех пор прошло более сорока лет, и на мои вопросы отвечал уже не юноша, а зрелый 60-летний монах-кармелит брат Даниэль.

Мы все со временем меняемся; часть из нас - в одном, а часть - иногда в противоположном направлении. И пояснения брата Даниэля никак не удовлетворяли меня. Поэтому я приняла решение приостановить передачу в печать уже готовой о нем книги, приостановить с одной-единственной целью - еще раз уточнить у Освальда мотивацию его решения креститься и возможные последствия этого решения . И я снова полетела в Израиль. Как всегда, мы провели с Освальдом почти весь день. И я всё спрашивала и спрашивала, задавала вопрос за вопросом всё о том же: почему он все-таки крестился? Пока, наконец, он не сказал мне: «Нехама, вы ни разу не раздражались и не поднимали голос, а сегодня ставите такие острые вопросы». Я ответила: «Но я всё время хочу вас лучше понять - и не могу». Освальд внимательно посмотрел на меня и сказал, как бы поставив точку в разговоре: «Я хочу, чтобы вы знали - это не вы перешли в христианство, а я!».

Вы думаете, я успокоилась? Нет и еще раз нет! Спустя некоторое время я снова решила лететь в Израиль, чтобы опять обсудить с Освальдом ту же тему. Увы, я опоздала: Даниэль Освальд Руфайзен скончался.

Нехама, в вашей книге есть такая фраза: «Освальд посвятил свою жизнь наведению мостов между иудаизмом и христианством». В этом плане у меня короткий вопрос – увенчался ли его замысел успехом?

Во-первых, это зависит от того, что вы понимаете под успехом. Он действительно хотел навести мосты между двумя религиями – иудаизмом и христианством. В определенной мере он этого достиг в пределах своей общины. Потому что он сам как личность и как гуманист с большой буквы был этим мостом. Даже само проведение им служб на иврите было небольшим, но важным шагом в направлении его идеи – вернуться к церкви еврея Иисуса. Это его начинание не встретило понимания в верхах католической церкви, хотя это было бы совершенно естественно для страны, в которой объединяющим языком для представителей всех национальностей является иврит. В этом плане очень многое было проделано Освальдом. Будучи отличным лингвистом, он перевел на иврит целый ряд молитв и проповедей. Но это еще далеко не означало примирение между рассматриваемыми двумя религиями. В тоже время он, будучи чрезвычайно скромным человеком, понимал, что он не всемогущ, чтобы стать мостом между евреями и христианами хотя бы в масштабе Израиля. К сожалению, он очень рано ушел из жизни, не успев сделать многое из задуманного им. И все-таки его доброта и любовь к людям оставили свой неизгладимый след в сердцах прихожан его общины.

Пятая заповедь гласит: «Почитай отца твоего и мать». Как мог Освальд, молодой христианин, возвращаясь в родные места, вместо того, чтобы искать родителей, нарушить эту заповедь и, избегая возможной встречи с ними, отправиться в Краков?

Всё очень просто - он боялся встречи с ними, боялся, что они не поддержат его, что будут пытаться повлиять на его решение; а он очень любил своих родителей и ему было бы, наверное, трудно сказать им «нет» Но в то же время он был тверд в своем решении быть христианином и полагал, что со временем и родители, если они живы, поймут его так, как это позже произошло с его братом Арье, который, внутренне не одобряя его, принял как любимого брата. Именно так думал Освальд-юноша в тот момент.

Хочу подчеркнуть: Освальд был удивительным, неординарным человеком, он настолько отличался от всех нас, что я считаю, к нему не подходят обычные мерки. Из нескольких сотен проинтервьюированных мною людей он единственный (и потому, наверное, уникальный) человек, состоявший только из положительных черт.

Что вы можете сказать о позиции Освальда по Холокосту?

В жизни Христа и его воскрешении он видел аналогию с муками еврейского народа. Освальд утверждал: «Я не мог найти ответ в иудаизме на вопрос, что такое Холокост, зато нашел его в жизни Иисуса. В Иисусе я вижу распятого еврея, который через свое распятие предлагает путь к спасению».

Чтобы уточнить его слова, я спросила: «Значит, вы видите Холокост как еще одно распятие?». Он ответил: «Да, конечно. Для меня Холокост - это Голгофа для евреев, дорога к искуплению».

Я еще долго продолжала нашу дискуссию, поскольку никак не могла принять объяснения Освальда. Наконец, я сказала ему, что мне трудно согласиться с его разъяснением. Согласно им, если мы можем найти оправдание убийству евреев во время Второй мировой войны, таким же образом можно оправдать и будущие гонения на евреев.

И в ответ услышала: «....Мы не можем подходить к решениям Бога с человеческими критериями. Я не хочу сказать, что я люблю мир, который полон страданий, но, может быть, другого пути просто нет? Может быть, так было всегда, но мы не замечали эти Холокосты?..Это не очень рациональное объяснение, но я не знаю, как иначе поверить в справедливость Бога или в само его существование. Как иначе я могу верить в Бога, который вмешивается в земные дела?». Освальд четко и твердо изложил свою позицию и я поняла, что дискуссия закончена, точка.

Уважаемая Нехама Тэк, что вы хотели бы пожелать читателям нашего еженедельника?

Искренне желаю читателям «Мы здесь», а также всем живущим на Земле - в первую очередь, мира и спокойствия, дальнешего процветания Израилю - единственному на Ближнем Востоке демократическому государству. И еще я желаю, чтобы мы никогда не забывали и не позволяли другим забыть о шести миллионах евреев, безвинно погибших в нацистских концлагерях. Мы не имеем права позволить отрицателям Холокоста вымарать из истории человечества эту трагедию нашего народа.

Мне остается от себя лично и от вашего имени, уважаемые читатели, поблагодарить профессора Нехаму Тэк за это интервью, пожелать ей дальнейших творческих успехов. И в завершение нашего разговора, пользуясь тем, что по решению редакции это интервью публикуется в день ее юбилея, хочу пожелать Нехаме по нашему еврейскому обычаю - биз hундерт ун цванцик – до 120! Мазлтов!
Количество обращений к статье - 3799
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
АдминМЗ | 15.05.2011 12:56
Читатели, которым по техническим проблемам не удается добавить свой комментарий, в качестве временной меры предлагаю переслать свой комментарий на адрес "МЗ" (shkolnik0911@gmail.com) и мы добавим его под указанной Вами публикацией за Вашей подписью.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com