Logo
8-16 мая 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17











RedTram – новостная поисковая система

Леонид Заславский


Мечта о журналистике посещала меня смолоду, но определиться с ней как с призванием мешала, помимо прочего, некая всеядность - видимо, признак разбросанности и нецелеустремленности. Так или иначе, но по окончании добротной московской школы я не без влияния родителей (папы-инженера и мамы-врача, в прошлом рабфаковцев), а тем паче почитаемого кузена (тогда молодого выпускника Московского университета, позднее доктора наук и большего доки в электрохимии, ныне жителя Иерусалима), заявившего, что «безусому графоману в журналистике не место», примкнул к основной массе тогдашних абитуриентов и подался в инженеры.

Избранный вуз (Институт стали и сплавов) считался не из худших (коль не скупился посылать студентов на практику в индустриальные, но при этом зачастую экзотические медвежьи углы, где мне довелось не только обсчитывать заводские прожекты, но и повкалывать четырехсменку в робе рабочего металлургического цеха). Однако в период той учебы я не чувствовал себя в своей тарелке. Теперь думается: неплохо быть американским студентом, имеющим возможность в течение базовых семестров сменить свой "мейджер" и таким образом скорректировать специализацию, выбор которой в юные годы вполне мог оказаться случайным. А тогда, вторя Владимиру Высоцкому, «мне не пришлось загнуться, и я довоевал» - «довоевал» до диплома, но за полученную специальность не держался.

В пору, когда пришла повальная мода на обзаведение автоматизированными системами управления, я работал во ВНИИ метрологической службы. Чтобы вырастить недостающие кадры, в нем был объявлен набор в аспирантуру для подготовки спецов по математическому моделированию структуры и процессов метрогического обслуживания - системщиков, кому с учетом специфики отрасли надлежало обеспечивать фронт работ для программистов. Нечего и говорить, что та учеба в условиях дефицита опытных наставников и обкатанных методик, но при избытке строгих и консервативных экзаменаторов оказалась вполне суровой школой.

В сухом остатке запомнились два итога: первый - из двух десятков храбрецов, принятых в том наборе, до финиша спустя годы добрели лишь трое; второй - выяснилось, что в нашем ВНИИ специалисту данного профиля предстояло много и внятно писать, дабы доходчиво доводить установленные взаимосвязи до ума сначала программистов, а затем и широких масс потребителей системных разработок. Вслед за диссертацией мне надлежало приложить руку к написанию густого потока инструкций, методик, статей и позднее - двух книг.

Однако тернистый путь в журналистику едва ли проторился бы без подпитки из второго источника - также довольно спонтанного. Так уж вышло, что в студенческие годы, возможно, по причине, указанной выше, спорт увлекал меня не меньше академических занятий. Больших высот в нем я не достиг, но обретенным привычкам позднее не изменил и в первый же год работы в указанном ВНИИ был избран в физкультсектор институтского профкома. Словом, оказался в активе, что дало мне и моему другу, не менее ярко проявлявшему себя на общественной ниве, шанс попасть в одну из групп, которые комплектовались в Бюро молодежного загрантуризма «Спутник».

В составе той группы произошла наша первая поездка за рубеж. И сразу - в Югославию, страну, которая к 1960-м годам, когда отношения с ней всё еще отходили от заморозков, видимо, не зря считалась полукапиталистической. Но самое глубокое впечатление на меня произвели тогда не живописные балканские пейзажи, не модернистская архитектура, не бережно сохраняемые средневековые постройки и даже не потрясающе лазурное море. Мы останавливались в пустовавших летом университетских кампусах, и нас принимали подрабатывавшие гидами студенты разных факультетов. Поразило то, как свободно любой из них говорил по-английски. Мне этот язык приходилось «проходить и сдавать» в школе и институте. Поэтому при тогдашних встречах с группами зарубежной молодежи я с нашей стороны зачастую оказывался в роли одного из основных «переговорщиков», и каждый раз мой англоязычный лепет приводил меня в уныние.

Возвратясь в Москву, я поспешил на языковые курсы, которые тогда множились, видимо, на волне спроса, появившегося в годы хрущевской "оттепели". К тому времени для меня замаячил еще один стимул - подготовка к экзамену кандидатского минимума. Однако когда курсы и кандидатский экзамен, а впоследствии и эпопея с диссертацией (в тексте которой не было недостатка в цитатах из англоязычных источников) остались позади, наступил десятилетний языковый «простой».

В конце 1970-х меня как выпускника указанных курсов рекрутировали на ВДНХ, где в одном из просторных павильонов наш ВНИИ организовал выставку современных образцов зарубежной измерительной техники. В мои функции входило сопровождение групп специалистов, дабы облегчать их общение с англоязычными стендистами, представлявшими фирмы-изготовители. В ходе тех контактов я обнаружил, что длительная отстраненность от языка - прямой путь к его “ржавению» и что это та материя, которая непросто сплетается, но при долгой невостребованности, увы, легко распускается.

Еще до выставочной эпопеи я сдружился с соседом по дому, тоже кандидатом наук. Он служил ученым секретарем в одном из московских НИИ и сотрудничал с «Всесоюзным центром переводов научно-технической литературы» (ВЦП). Сосед нередко обращался ко мне, чтобы вместе разгадывать лингвистические ребусы, возникавшие перед ним при выполнении переводов и чтении писем от зарубежных родственников. Потом он пошел на языковые курсы, и нужда в моей помощи отпала. К моменту закрытия выставки за его плечами были уже четыре семестра, но на тех курсах существовали еще пятый и шестой. Приятель решил учиться до упора и позвал за компанию меня. Ощутив себя после выставочного сбоя недоучкой, я согласился. Сказался перерыв, и учеба давалась мне куда труднее, чем напарнику. Зато усердия, коего зачастую не хватало в прошлом, на сей раз было не занимать.

Чтобы по окончании тех курсов избежать нового «простоя», я направился в ВЦП и предложил свои услуги. После небольшого письменного теста, выполненного в присутствии редактора, меня зачислили внештатным сотрудником. Новая работа пришлась по душе. Я воспринял ее далеко не только как способ расширения кругозора и небольшой приработок, но и как своеобразное хобби - интересное, интеллектуальное занятие. Оно особенно привлекало на фоне канцелярской рутины, возобладавшей в тот застойный период на основной работе.

Тогда, по-видимому, снова дала о себе знать некоторая всеядность: тематика принимаемых от ВЦП заказов делалась всё шире, и интенсивность их потока стала зашкаливать. Впрочем, через пару лет эту деятельность пришлось умерить, а позднее и вовсе приостановить. Причина созрела сама собой: побуждаемый желанием обобщить некоторые идеи из своих статей и переведенных материалов, я принялся за написание книги. Позднее эта монография была издана, а еще через несколько лет из печати в московском "Издательстве стандартов" вышла вторая ее версия - скорректированный и дополненный вариант первой.

Выход первой книги совпал с началом перестройки. В ту пору в нашем ВНИИ прошла очередная реорганизация, в результате которой был создан новый комплекс. Возглавил его замдиректора института, в недавнем прошлом один из руководителей нашего ведомства. (Я намеренно не называю имен, за исключением одного маститого - увы, уже покойного - писателя, всемирно известной правозащитницы и приятеля-американца, не читающего по-русски. Существуют разные причины, из-за которых далеко не каждому по душе несогласованное предание огласке его имени. Однако не считаю нужным скрывать расхожие названия «контор», с которыми был связан я и персонажи, упомянутые в тексте. Так что для «узких кругов» их имена - секрет Полишинеля).

Приход в наш институт нового замдиректора, многоопытного управленца, под начало которого я перешел из другого комплекса, обернулся для меня выигрышным билетом. Новый шеф обладал крепкими связями в отраслевой вертикали. Особая его ценность проявилась в том, что в инстанциях, где прежде на пути к внедрению наших разработок возникали бюрократические препоны, после его прихода зажегся зеленый свет. Кроме того оба мы были любителями тенниса и заинтересованными «пикейными жилетами», ценившими возможность регулярно обмениваться мнениями (не всегда совпадавшими) по поводу переломных событий, сотрясавших тогда страну.

Казалось, в моей карьере наступил пик: началось активное внедрение многолетних разработок. Спрос на них рос, и мне доводилось ездить в командировки и на выступления в разных городах страны и кое-где в соцстранах. Но в самом конце 1980-х годов в страну пришла недолгая мода на избрание главы «конторы» общим голосованием. Прежний наш директор по состоянию здоровья свою кандидатуру с голосования снял, и на безальтернативной основе был избран шеф комплекса, который я покинул, перейдя в новый. Вскоре выяснилось, что это избрание обернулось для меня драматическими переменами.

Оказалось, что мой уход не ушел из памяти бывшего шефа и не пришелся ему по душе. К тому же во времена, когда я находился под его началом, зеленый свет для реализации наших разработок не зажигался. И по этому поводу тогдашнему главе комплекса доставались не пышки, которые перепали моему новому шефу, а лишь болезненные шишки. Судя по всему, масла в огонь подлил еще один эпизод, о котором ныне смешно и вспомнить. Но реальность нашей жизни была такова: когда в профкоме приспела моя очередь на покупку жигулевской «шестерки», инфляция в стране достигла чудовищных размеров и претензию на приобретение автомобиля предъявил также он, новоиспеченный директор. Однако профком принял мою сторону.

По этой ли или иной причине, но отношения с новым директором у меня явно не заладились. Они стали совсем плохи после того, как через пару лет он освободил от руководящей должности моего тогдашнего шефа «в связи с пенсионным возрастом». Нетрудно представить, как чувствует себя автор разработок, когда в разгар спроса на них глава «конторы» не желает видеть результаты, внятно одобряемые заказчиками и коллегами. Впрочем, люди, давно его знавшие, ничуть не удивлялись: в их глазах за ним прочно закрепилась репутация махрового циника, открыто бравирующего своим «политиканством». Но мое решение об отъезде, судя по всему, явилось для директора сюрпризом. Впрочем я тоже не предвидел, что всего через несколько месяцев после моего убытия переселится в Америку и он. К моему удивлению, перед прощанием директор миролюбиво предложил снабдить меня хвалебной характеристикой - для предъявления в Америке.

К принятию моего решения склоняли, конечно, и другие факторы. Финансы «конторы» всё громче пели романсы. Наш отдел в тот год закончил хоздоговорную работу для Одесского НИИ связи, но денежные потоки из Украины в Россию были перекрыты - и оплата до нас не дошла. Сотрудники были вынуждены спешно пристраиваться в плодившихся в ту пору новых структурах и бизнесах. Для меня становилось всё привычнее - хоть и с примесью унизительной неотвратимости - подсаживать в "жигуленок" голосующих пассажиров. А сын Костя, начавший учебу в 1-м Московском мединституте, рассказывал о доцентах, вынужденных торговать джинсами. Про массовые и рискованные отвлечения тогдашних студентов от учебы и вспоминать не хочется.

Используя новые попутные ветры, сын и его однокашник по институту сдали в Москве тесты на право учебы в американском колледже. В 1992 году они пересекли океан и по линии международной ассоциации "Ротари-клуб" поступили в университет штата Миннесота. Через два года друг с дипломом бакалавра и молодой женой-американкой вернулся домой и с той поры работает в филиале компании Johnson & Johnson. Константин же предпочел остаться и проучился в Америке, постигая премудрости медицины, в течение без малого полутора десятилетий. Теперь он работает хирургом-онкологом в Mount Sinai - одном из крупнейших госпиталей Нью-Йорка - и пока не задерживает возврат кредитов, набранных для оплаты учебы.

А в ту мучительную для его родителей пору он сообщал из-за океана, что с начала 1990-х годов Америку сотрясает очередной экономический спад, не будь которого Биллу Клинтону едва ли удалось бы одолеть на президентских выборах старину Буша после того, как тот ограничился недолгой и победоносной войной в Ираке. Подытоживая свои впечатления, сын предупреждал о незавидной участи попадающих в Америку эмигрантов, чей возраст перевалил за полтинник, но еще порядком не дотягивал до спасительных «эсэсайных» 65 лет.

Тем не менее жизненные факторы и желание быть поближе к уехавшему студенту взяли верх, и мы с женой все-таки предпочли погрузиться в пучину непривычных тягот. Не скрою к тому же, что, несмотря на нешуточные опасения, во мне еще и теплился искус испробовать уникальный шанс и испытать себя в малоизвестных непростых условиях. Появился этакий соблазн подвести черту под множеством старых проблем и набитых шишек, дабы открыть счет новым.

Мартовский день перелета из Шереметьева в аэропорт имени Кеннеди был чрезвычайно волнительным и казался бесконечным. Беспокоило и то, что в том 1993 году - за пару недель до нашего перелета - произошел первый теракт в башнях-близнецах Всемирного торгового центра. Позднее авторизованный перевод очерка о том событии, приведшем к гибели шести американцев, стал для меня стартовым редакционным заданием. Однако до того переломного момента пришлось еще много чего хлебнуть.

Показательна попытка перевести и издать в Америке книгу, вышедшую в Москве в год моего переезда. Я обратился в нью-йоркское издательство, которое на английском языке выпускало дайджесты номеров советского журнала "Измерительная техника", включавших мои статьи. В издательство было направлено письмо-предложение, сопровожденное переводами аннотации и оглавления. Замечу, что книги здесь издают недешево. И авторы присланного ответа весьма вежливо и, надо признать, небеспочвенно поставили мою попытку под сомнение, сославшись на неуверенность в коммерческом успехе такого издания. До каких-либо оценок содержания книги дело не дошло.

Известно, что первая половина 1990-х годов явились порой массового наплыва в Америку эмигрантов из бывшего Советского Союза и бурного роста здесь русской прессы. В начале этого периода в Нью-Йорке выходили лишь две русские газеты, а уже в середине десятилетия их число измерялось десятками: они появлялись словно грибы после дождя (правда, немногие из них дотянули до 21-го века). Однако журналистских кадров, владеющих английским, в новых газетах явно недоставало. Поэтому почти весь текстовой материал в большинстве новых газет заимствовался из российской прессы (тем более что им на подмогу вскоре пришел Интернет) либо заполнялся бесконечными воспоминаниями о разных сторонах былой советской жизни.

Разумеется, много газетной площади в таких еженедельниках занимали рекламные объявления - основной источник издательских доходов. Там я прочитал о приглашении в русскую газету журналиста, владеющего английским языком. К отклику соискателя следовало приложить два образца переводов из американской прессы объемом до двух страниц. В местном продмаге, где продаются русские газеты, я выведал, какие из них входят в тройку самых популярных. И в адреса этой троицы, включавшей пригласивший еженедельник, послал свои переводы с письмом, где выразил сожаление по поводу нехватки у них материалов на американские темы. Первой отозвалась газета «Русская реклама» (РР), где весной 1995 года началась американская эра моей журналистики.

На следующий год русскоязычная община США развернула небывалую по активности и сплоченности кампанию за сохранение пособий для нетрудоспособных иммигрантов, не успевших обзавестись американским гражданством. Она завершалась массовым Маршем на Вашингтон под лозунгом «Спасем наших стариков и инвалидов!». Марш состоялся в апреле 1997 года, когда в Конгрессе проходило голосование по соответствующему законопроекту. Исход голосования, оказавшийся благоприятным, был воспринят как успех данной кампании. На всем ее протяжении мне надлежало делать для РР обзоры американских публикаций, касавшихся этой проблемы.

Другие материалы я готовил по своему выбору. Вслед за опубликованием первых из них исчезло знакомое ощущение «не в своей тарелке», возникшее вскоре после переезда в Америку. Нащупав новую стезю, я быстро пришел к выводу, что иного занятия искать не буду. Появилась уверенность, что соприкоснулся именно с той сферой, которая дает возможность насытить свое бытие новым и привлекательным содержанием, стимулирует постижение разнообразных, в том числе глубинных сторон американской жизни, и зачастую дарит возможность лично участвовать в беседах с интереснейшими людьми, прежде если и знакомыми, то лишь заочно.

Но обстоятельства оказывались сильнее и подчас приводили к событиям, которые даже теперь, спустя годы, кажутся не лишенными драматизма. Сначала равновесие было нарушено по классическому сценарию: когда одна из моих статей, посвященная президентской гонке 1996 года, в номер РР почему-то не прошла, я в разовом порядке и без особых надежд направил ее в «Новое русское слово» (НРС). Через пару дней мне позвонила секретарь этой старейшей - единственной выжившей с дореволюционной поры - русско-американской газеты и пригласила прийти на беседу с главным редактором.

Накануне этот пост занял именитый писатель Георгий Вайнер. Он ободряюще отозвался о моем “журналистском слоге и хватке» и предложил стать постоянным автором их газеты, после чего познакомил с завотделом новостей, ставшим моим куратором. Так что для меня Георгий Александрович, жизненный путь которого, увы, не так давно оборвался, остается в ореоле не только талантливейшего литератора и светлой личности, но и человека, сыгравшего роль моего Державина.

Мне представлялось, что сотрудничество со столь уважаемым редактором и неординарным изданием, просторная штаб-квартира которого располагалась не в далеком Бруклине, а на Пятой авеню, вблизи от легендарной площади Юнион-сквер, повысит престиж - притом не только мой, но и РР, где я продолжал печататься. Однако, как выяснилось позднее, ее хозяин так не считал. Он предпочитал никем и ни с кем не делиться. В итоге моя американская одиссея приобрела разнообразие.

Спустя примерно год в НРС по какой-то причине произошла замена главреда. Узнав об этом, я приостановил свое сотрудничество с этой газетой. Такому шагу способствовала еще и другая причина. К тому времени я впервые посетил Калифорнию и соседнюю Неваду (в результате чего в НРС были опубликованы путевые заметки «Лас-Вегас - это вам не Атлантик-Сити!»). Во время той поездки мне на глаза попалась и сразу приглянулась лос-анджелесская газета «Панорама». Свои статьи я стал посылать в этот еженедельник. Через несколько недель редактор «Панорамы» в телефонной беседе предложил мне стать ее нью-йоркским корреспондентом. Возможен ли был бы отказ, когда в числе авторов этой газеты значились лучшие «перья» русского зарубежья?

Между тем как раз в то время быстро росла популярность газеты «Форвертс», известной также как The Russian Forward (RF), к руководству которой через несколько лет после ее основания пришел новый редактор. Было очевидно, что, имея за плечами огромный опыт редакторской работы, он обладал особой способностью сплачивать редакционный коллектив и налаживать связи с читательской аудиторией. Я начал регулярно публиковаться в этой газете. Месяца через полтора оттуда позвонила секретарша и пригласила прийти. Оказалось, что накануне из газеты уволился журналист, ведший в ней полосу под рубрикой «У нас в Америке», и редактор предложил мне занять эту нишу.

По меркам нью-йоркской русской прессы мое сотрудничество с этой газетой продолжалось немало - почти пять лет. Работа была насыщенной и разнообразной: мне надлежало публиковать репортажи и интервью, делать обзоры и переводы англоязычных материалов, подбираемых мной и редактором. В роли корреспондента RF я совершил поездку с группой американских филантропов на Ближний Восток. Но после возвращения меня, как и коллег по газете, потрясла неожиданная новость: в условиях резкого вздорожания манхэттенской недвижимости наше издание, квартировавшее в фешенебельном Среднем Ист-Сайде, стало убыточным, и американские владельцы газеты решились на ее продажу.

Составу редакции, набираемому новыми хозяевами, пришлось затянуть пояса и переместиться далеко в Бруклин. Почти все журналисты из почившей газеты спешно пристраивались в других изданиях. Я же на сей раз не торопился и взял паузу, самонадеянно полагая - в расчете на, казалось, обретенную известность и уже немалый стаж журналиста и участника "круглого стола" на русском телевидении, - что приглашение откуда-нибудь да поступит.

Оно пришло-таки, но довольно странное. В самом конце 2004 года мне позвонила руководитель известной русско-американской правозащитной организации и попросила принять участие в готовившейся в Колумбийском университете пресс-конференции Елены Георгиевны Боннэр - с тем, чтобы публикация об этой встрече появилась в НРС. Я согласился и подготовил репортаж (в сборник «Америка вблизи» он не вошел, поскольку выступление Е.Г., приуроченное к 15-летию со дня смерти А.Д.Сахарова, было посвящено внутрироссийским событиям - главным образом, аресту Михаила Ходорковского, Платона Лебедева, Алексея Пичугина и Светланы Бахминой).

Я полагал, что газета поставлена в известность о готовившемся репортаже. Но вышло так, что его поступление туда явилось для редактора неожиданностью. Правда, видимо, не слишком неприятной, поскольку в НРС всем заправлял тогда бывший завотделом новостей - в прошлом мой куратор. Наше сотрудничество возобновилось и длилось более четырех лет. Однако после наступления экономической рецессии крупноформатные статьи - привычные для меня (и подходившие для будущей книги!) - в одночасье стали для НРС «великоваты»: мол, короткие публикации «более читабельны». Наступившие вскоре радикальные перемены привели к резкому сокращению не одних лишь крупных статей и даже не только общего объема газеты, но и штата ее сотрудников, включая, увы, бывшего моего куратора. Всё же в апреле 2010 года НРС, оставаясь в роли самой прославленной и старейшей эмигрантской газеты, отпраздновала свое столетие, но всего через несколько месяцев она накрепко закрылась «на реконструкцию».

К этому периоду я уже входил в роль свободного художника... И заботы по подготовке к изданию своей книги вовлекали всё сильнее. Ведь предварительный выпуск ограниченного ее тиража в Нью-Йорке, а затем доработанное российское издание потребовали уйму нараставших и поучительных хлопот…
Количество обращений к статье - 1877
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com